Глава 4

Неизвестная местность

Согрелась я довольно быстро, но эти несколько секунд… впечатляли.

Поднимусь и уши гаденышу оборву. Сбросить с собственной горы!

Я тоже хороша, точно, наивная дура. Вообще-то со скал давно не падала… очень давно. Собственно, один раз как-то оступилась и попала в самый настоящий терновник.

— О, только не бросайте меня в терновый куст, — захныкала дурачась, встала на коленки, готовясь потихоньку выпрямиться. А вот почему мои худенькие ножки без любимых кожаных кроссовок на липучках — не поняла. Ночью. Босиком. В горах. Очень смешно. Мало того, что запах какой-то болотистый… я даже ногой топнула, и она провалилась с чавканьем.

Та-ак. Совсем непонятно. Машинально потерла лоб и… провела по лысой голове. По моей. Лысой голове.

Вот гаденыш!

Хотя ожогов вроде не чувствую, но левое плечо тянет и саднит. Скинула курточку, потянулась к любимой футболке и поняла, что ее тоже нет. Только курточка с рукавами чуть ниже локтя. Рассмотрела при свете луны — не моя куртка! Нащупала штаны — это вообще не штаны, а кусок неизвестной дерюги с запахом и веревкой.

Прикрыла глаза, успокоилась, открыла. Подняла левую руку: от запястья до плеча тянулась, причудливо извиваясь, татуировка в виде стебля неизвестного мне растения. Но зависла не от татуажа, откуда бы он не взялся.

У меня исчезла грудь. Совсем. В наличии две кнопки.

Я аккуратно расстелила дерюжку рядом с большим кустом, села и тупо посмотрела на луну.

Луна-то точно моя.

Местность не моя.

Голова не моя.

Тело не мое.

Одежда не моя.

А в остальном, прекрасная маркиза, все хорошо.

Спать хотелось неимоверно, даже не помню, когда так слипались глаза и откровенно отключалась голова. Легла на дерюжку, укрылась курточкой и потихоньку даже пригрелась, не обращая внимания ни на запахи, ни на звуки. На войне как на войне.

Но заснуть не дали. Куст раздвинулся.

— Вот она!

Я на автомате ответила:

— Здрасти…

Ко мне кинулась длинноволосая женщина, пошире меня раза в три и явно повыше, а я все-таки метр семьдесят четыре, в молодости — метр семьдесят восемь, с возрастом рост меняется, усушка и утруска, хоть стараюсь держать спину прямо.

Незнакомка схватила мою левую руку, вгляделась и ахнула:

— Малышка моя! Спасибо, я уже и не надеялась.

— Ну вот, теперь всем будет понятно, что она как раз не твоя, — меня подхватил бородатый мужчина, от которого несло чем-то затхлым. Главное, он потащил как младенца, спасибо, голову не придерживал.

— Отпустить, — скомандовала им, и они замерли оба, я медленно сползла на траву, — и где я?

— На нашем острове, дома, как и полагается любому ребенку, — четко ответил мужчина. — Три года назад мы не смогли доказать, что ты найденыш. Поэтому нас срочно поженили прикрыть позор. А мы ожидали, когда в тебе проснется магия и начнешь говорить. Чтобы там старейшинам не наговорили, ты полукровка.

— Бежим к старшим, бежим, теперь им всем докажу, — женщина дернула мою руку и потащила к болоту.

— Стой! Демина, утром, все утром! — меня опять схватили и понесли в другую сторону.

Я даже не сопротивлялась. Три года у них это сколько на самом деле?

Наверное, первая лачуга прихожая, вторая, посуше, гостиная и кухня. На столе, в глиняной кружке, свежая вода и под чистой тряпочкой лепешки и кусочки вареной рыбы.

— Ешь, — гордо сказала женщина, — твое любимое, — помедлив, добавила, — Арат, садись тоже, последний ужин на болоте. Завтра будем дома!

Уложили меня в подобие кровати, по крайней мере, есть набитый чем-то пахучим матрац, подушка и накидка, а сами улеглись на лавки. Отключилась я сразу, как легла.

К старейшинам ехала на загривке Арата, оглядываясь по сторонам, а Демина, изливая на меня всю накопившуюся горечь, шла рядом. Сначала она опиралась на палку, потом несла ее, как оружие, иногда злобно подкидывая.

Болото оказалось небольшим, а вот поселение, из которого, по ее словам, их отправили в ссылку, довольно крупное по любым меркам и тянулось километра четыре вдоль узкой речушки. Там, где речка круто изгибалась, образуя полукруг, высилось двухэтажное здание из серого камня. Пока мы шли, я оценила чистоту и порядок села на отлично, здания все каменные, в один этаж, и фундамент высокий.

Люди, даже если шли навстречу по своим делам, тут же разворачивались и отправлялись за нами следом. Так мы и прибыли: я на шее Арата, Демина с палкой в руках, за ней подтянулся народ, перекрывший всю площадку перед домом.

Старейшины, пятеро людей в возрасте, все, как один, с седыми бородами под линейку, встречали нас у входа, но внутрь не пригласили, разговор или суд, я не поняла, состоялся при всех, а толпа собралась внушительная.

— Покажите ребенка, — прогудел один их старичков.

Меня аккуратно сняли и добрый десяток рук потянулись к моей курточке.

Я охренела.

Это вы свои собственные пуговки и крючочки при народе рассматривайте.

Нет, правда. Окончательно охренела от такого хамства и тут же завернула лапу, которую протянул ко мне наглый крепыш, подскочивший из круга любопытных зрителей. Второго пнула в щиколотку, третьего под колено.

— Не пугайте ее! — крикнули от старейшин, — она действительно не наша. Демина и Арат, вы правы. Девочка, покажи свою левую руку.

Вот так бы сразу. Я выдохнула, уже спокойно задрала рукав в полной тишине и услышала:

— Отправьте мальчишек за мастером Герашем, он еще не уехал. А ребенка отведите к нам на второй уровень.

Рукав мне опустил Арат и он же подтолкнул, чуть сжав на прощание плечо, к старейшинам. Аудиенция, судя по всему, для меня закончилась, ждем какого-то Гераша. Завели в скромную комнату: скамейки, стол у небольшого окна и сундуки вдоль одной стены. Окно затянуто тканью на рейках, я подошла и тихонько сдвинула краешек.

А народу перед домом заметно прибавилось, и разговор обо мне продолжался:

— Как назвали ребенка?

— Никак не назвали, — громко сказала Демина, — эта честь принадлежит родителям, а мы задание клана выполнили.

— Хорошо, прибудет мастер, определимся с девочкой, а вас приглашаем подойти к закату.

По лестнице кто-то поднимался, я быстро села на лавку, и вовремя: молодой мужчина занес лепешки и кружку, поставил на стол, пробежался взглядом по закрытым сундукам и в упор уставился на меня.

— Вы — мастер Гераш?

Он фыркнул, качнул едва заметно головой и вышел.

Ну, раз язык понимаю, все-таки проще, получается, сектанты прячутся не очень давно, речевых особенностей и анахронизмов не услышала. Или связь с миром поддерживают. С этим хоть как-то понятно, а почему меня, старого человека, они дружно считают ребенком, не поняла. Ну вот, например, если бы у сектантов время наоборот шло, то тогда понятно. Сначала старенький, потом молоденький, красота. Э-э, а кто тогда детей воспитывает, внуки? Погладила себя по лысой голове за дикие мысли и подсела к лепешкам. Про дом пока не думаю. Не думаю!

В кружку налито свежее козье молоко, очень вкусное, к такому и привыкла. Лепешки неплохие, хоть мука из грубого помола, зато теплые. Закатала опять рукав, татуировка красивая, несколько цветов: розовый, зеленый, желтый, синий и коричневый, почти черный.

Эффектно. Знать бы еще, что это значит.

Кто и каким образом — спросить не у кого, значит, ждем этого мастера, чего попусту нервничать.

Про Арата и Демину ничего не поняла, какое задание клана они выполняли, а про себя уж тем более. Жаль, комната пустая, нет даже простого зеркала, про книги и телевизор вообще молчу.

Тяжело без занятия.

Посмотрела в окошко, все разошлись, прислушалась, никто не идет. Прилегла и задремала, солдат-то спит, а служба идет.

Ушки на макушке жили своей жизнью, и тихий говор на улице заставил насторожиться. Говорили трое, но слов не разобрать. А четвертый голос с победными интонациями Демины узнала сразу:

— А я говорила — не мой ребенок! А я говорила — не знаю, откуда он взялся! Но вы не поверили, потому что никто не хотел жить на болоте. А чья была очередь — дочери второго старейшины очередь. Требую компенсацию. Я в своем праве!

— В своем праве, — неуверенно подтвердил низкий мужской голос, и тут же добавил, — мастер Гераш идет.

Ну, наконец-то! Я быстренько отодвинула самый краешек ткани на окошке и увидела мастера.

На фронте ругались все, женщины, конечно, меньше.

Пока наш поезд шел, а правильнее сказать, удирал от места временного госпиталя, раскинутого рядом с очередной бойней, до ближайшего стационара в тылу, раненные не говорили стихами, да и розами не пахли, а мы, обслуживающий персонал, не склонялись над ними тихими бессловесными ангелами.

Какое там! Задача — живыми довезти. Доктора и сестры падали без сил, поезд и операционные столы трясло, свет мигал и пропадал, продуктов и медикаментов в обрез, на редких станциях дай бог успеть набрать воды, убраться в вагоне и свое простирнуть.

— Пошла вон, тра-та-та! Дай помереть!

— Не дам, сволочь, тра-та-та. Заткнись и пей.

— Вот и дай выпить, а это пойло можешь вылить в отхожее место, трата-та, мать-перемать.

— В таз давай, в таз, а не мимо!

— Тебе надо, ты и убирай, я все равно не жилец, тра-та-та.

Всякое было, у каждого свой фронт и свои битвы, каждый держал оборону по-своему, сцепив зубы.

Потом наш поезд разбомбили, живые вытащили живых, попали к партизанам, у них и стирала, и перевязывала, и взрывала, и стреляла. Там мне исполнилось восемнадцать, и уже в действующей армии определили к снайперам. Как сохранила здоровье, днями неподвижно высиживая иной раз в сугробах или на жаре — вот этому можно удивляться, а мат… мат был нормой.

Годы спустя я перестала ругаться, сначала следила за собой и мужем с усилием, а потом действительно стало легче. Мы много читали, особенно научно-популярной и художественной литературы. Сандро успел до войны окончить училище, а у меня только всевозможные курсы, поэтому каждую неделю брала новую книгу. Конечно, системы не получалось, что достала, купила или выпросила, то и читала, когда могла, чаще по ночам, но речь хоть как-то привела в порядок. И думала, что ругань убежала от меня далеко-далеко.

Но рассмотрела мастера и не сдержалась.

Я-то с трудом доставала до пояса всех, кого здесь увидела. А сектанты не достают до груди мастеру Герашу. Человек-гора в стране местных лилипутов. Сама не ожидала, что так испугаюсь, мат в три этажа, с чувством, толком и правильным ударением просто вырвался.

Мастер замер, громадная лошадь ткнулась ему в спину. Я замолчала, надеясь, что никто ничего не разобрал, но Гераш все же обратил внимание на странный поток слов и эмоций, затопали ноги по лестнице, меня схватили в четыре руки и притащили на площадь перед домом.

— Вот, мастер Гераш, ее нашли у нас на болоте три года назад! Посмотрите на метку, у гномов такой магии не бывает. Кто знал, что занесет неизвестно кого, а мы поженили дежурных, как родителей. Что теперь делать с чужим ребенком и парой?

Рукав закатали, в мое плечо больно тыкал пальцем старейшина. Очень хотелось его пнуть, но я сдержалась.

На удивление тощий мастер обошел меня, как новогоднюю елку с диковинными игрушками, почесал свою седую щетину и изрек:

— Если ваши дежурные не хотят жить вместе и в супружеские отношения не вступали, считать их свободными от обетов. Сообщу в Совет магов и Храм, кто-нибудь к вам подъедет. Приготовьте крытую повозку в обмен на мою, я доплачу. Ребенка забираю.

— Она даже не полукровка? А маленькая такая же, как наши.

— Нет, не полукровка. Человек. Помыть, покормить, одеть-обуть и отметить на карте, где ее нашли. Мы уезжаем.