Глава 13 Серафима

Ближе к полудню вдруг выглянуло яркое солнце, и все вокруг стало как будто радужнее, теплее и пронзительнее. Илюша и Чихун, словно оглашенные, носились друг за другом, и Симе никак не удавалось их угомонить. С другой стороны, разве можно придумать более интересное занятие для ребенка, если у него есть собака? В конце концов Сима смирилась с воинственными криками Илюши и звонким лаем щенка, попросив, чтобы они хотя бы не скакали по лестнице вверх-вниз. Сама она то и дело поглядывала в окна, чтобы убедиться, что рядом с домом никого нет, и надеясь, что этот тарарам не слышно с улицы.

Конечно, в доме было холодно. Сима уговаривала себя тем, что как только начнет темнеть, она займется растопкой печи. Если получится разжечь и удержать огонь, то ночевать можно будет внизу, на маленьком диванчике. Главное, не уснуть раньше, чем догорят дрова и нужно будет закрыть вьюшку.

О том, как это делается, Сима знала не понаслышке — в детстве они с бабулей ездили к ее бывшей коллеге, которая переехала в деревню. Серафиме было все интересно — и дом, и огород, и две племенные козочки, из шерсти которых коллега сучила пряжу. Симе был подарен большой клубок, из которого она потом месяца три вязала согревающий пояс для бабули. Пряжа щекотала пальцы и пахла животинкой. Сима очень старалась — училась вывязывать ровненькие петельки, а потому ее пальчики быстро уставали. Но как же восхищалась бабуля каждый раз, когда они прикладывали пояс и решали, сколько еще нужно добавить сантиметров в полотно…

— Мам, картошки хочу! — подлетел Илюша. Щеки его раскраснелись, волосы растрепались, а глаза сверкали абсолютным счастьем. Кажется, он уже настолько обвыкся, исследуя каждый уголок, что забыл о том, что собирался домой.

— Картошки? — растерялась Сима.

— И каКлету, — закивал Илья. — Вот такую! — развел руки в стороны.

Серафима ощутила, как по спине пробежал холодок. То, что им придется какое-то время пробыть на старой даче, еще можно было объяснить ребенку, а вот отсутствие еды, вряд ли… Она судорожно пыталась найти выход, глядя на сына. Щенок развалился на полу, в самой середине солнечного пятна. Скоро и он попросит картошки и котлет…

— А давай, мы с тобой в магазин сходим? — на одном дыхании выдавила Сима. — Может, там есть даже что-то повкуснее?

— И Чихун с нами пойдет! — твердо заявил Илья.

— А ты спроси у него. Может, он захочет остаться? Дом ведь нужно кому-то охранять?

Мальчик присел на корточки и положил ладошку поверх мохнатого собачьего живота. Щенок дернул всеми четырьмя лапами, устраиваясь поудобнее, и скосил на Симу блестящие глаза.

"Что ж поделать, придется идти. Нужно еще немного времени, чтобы решить, как быть дальше", — с тоской подумала Сима. В голове ее вертелись мысли о том, чтобы позвонить Валечке Андреевне, но Сима старательно гнала их прочь — нельзя подставлять соседку. Мало ли…

— Надо поменять тебе водолазку, милый. Ты вспотел, пока бегал. А на улице холодно…

Копаясь в сумке, Сима едва не плакала. Она бы села на любой проходящий поезд и рванула подальше, но рано или поздно ее все равно вычислят — не сможет же она жить и работать без предоставления паспорта. А если не сможет работать, то как кормить Илюшу? Ее мальчик заслуживает хорошей жизни, а она своими руками лишила его дома и привычной обстановки.

"Может, Горецкая все придумала?" — дернулась, словно в предсмертных конвульсиях, мысль.

Ах, если бы… То, что Сима увидела в квартире старухи, не оставляло сомнений в присутствии кого-то чужого. Сима поняла это сразу, как только увидела щель в приоткрытой входной двери. Ключи от своей квартиры Горецкая ей не давала, говорила, что так будет лучше и спокойнее. Как бы Сима не пыталась доказать, что будет хранить их как зеницу ока, Амалия лишь качала головой и смотрела на нее сквозь прищур своих пронзительных глаз.

"Не умеешь ты ничего беречь, Симка. Даже свое женское не сберегла, — недобро ухмылялась старуха. — Ничего со мной не случится, пока я в своей квартире. Ты, главное, хвост за собой не приведи! Ходи разными дорогами, по сторонам посматривай, слушай… А ключи не дам, даже не проси…"

— Не больно-то хотелось, — пробормотала Сима, вытряхивая сына из водолазки и натягивая футболку с длинными рукавами, а следом за ней опять свитер и толстовку с капюшоном.

— Чего тебе хотелось? — тут же спросил Илюша, пытаясь достать носком валенка до щенка.

— Хотелось сделать как лучше…

Тогда, в темном коридоре, Сима учуяла странный запах. Чужой запах, которого не могло и не должно было быть в квартире Горецкой. Сима протирала влажной тряпкой полы каждый день, а после готовки всегда проветривала квартиру. Амалия переходила из комнаты в комнату, плотно закрывая за собой дверь, пока были открыты форточки. Затем Серафима прыскала любимый старухин аромат японской орхидеи — по чуть-чуть, самую малость. И ей самой очень нравилось это ощущение чистоты и тишины, которое воцарялось в покоях старой актрисы.

Но этот запах… Сима никак не могла найти ему объяснения. Возможно, поначалу у нее и были какие-то мысли на этот счет, но когда она шагнула вперед и увидела мертвую Горецкую, то перестала не только чувствовать, но и, кажется, соображать… Ноги вынесли ее из квартиры в тот момент, когда кроме ужаса она уже ничего не видела и не слышала…

— Мам… — Сима очнулась и поняла, что сидит, крепко прижимая к себе сына.

Илюша хмурил бровки и не шевелился.

"Нельзя пугать его… Ни словом, ни делом…"

— Я задумалась, прости, — улыбнулась Сима. — Ну что, куда идем мы с Пятачком?

— Не с Пятачком, а с Чихуном! — расхохотался Илюша. — Ты что, глупенькая, что ли?

— Глупенькая, — в тон ему рассмеялась Сима. — Только никому не говори, ладно?

— Не скажу, — шепотом ей на ухо сказал Илюша. — Потому что я тебя люблю.

— А я тебя, — Сима набрала в грудь побольше воздуха и медленно выпустила его из легких.

— Мы пойдем с мамой в магазин! — громко закричал Илья и тут же закашлялся.

— Милый, милый мой, — Сима вновь прижала сына, поглаживая его по спине. — Господи, о чем я думаю! Какой магазин?

"Женщина с ребенком, — защекотало затылок. — Незнакомая женщина с маленьким мальчиком. Нас обязательно кто-нибудь увидит…"

— Вот что, — дрожащим голосом сказала Сима. — У меня есть для тебя очень важное задание.

— Какое? — округлил глаза Илюша.

— Я сейчас уйду совсем ненадолго, а ты должен смотреть в окно и следить, чтобы я не упала. Понимаешь?

Илья кивнул.

— А когда я приду, мы погуляем немножечко около дома, хорошо? — задала она осторожный вопрос. Говорить о том, что он болеет после того, как сама предложила идти на улицу? Глупая… Глупая!

Мальчик подошел к дивану, стоявшему у окна. Залез на него и уставился на заснеженную улицу. От прикосновения маленьких теплых ладошек на стекле остались темные отпечатки. Чихун прянул ухом и тоже взобрался на диванчик.

— Я буду махать тебе, ладно? — торопливо проговорила Сима, натягивая куртку. — А ты смотри в ту сторону и считай до тридцати! Я очень быстро приду! Только куплю что-нибудь вкусное…

Сима мельком оглядела комнату, чтобы еще раз убедиться в том, что ни ножей, ни спичек в зоне досягаемости нет. Скользнула взглядом по развешанным на стенах простеньким картинам без рам и стекол — такая, если и упадет, то только напугает. Ближайшая к ней, с изображением зимнего сада и угла дома, вероятно тоже была написана в декабре, просто нынешний декабрь оказался на удивление снежным, а ветки пушистой ели на холсте лишь припорошены белой крошкой.

— Все, Илюшенька, я ушла. Быстро вернусь, жди! — проговорила Серафима и улыбнулась сыну.

Заперев дверь, коротко выдохнула, а затем, загребая снег, кинулась в сторону станции, поминутно оглядываясь на дачное окно. Илюшина мордашка едва просматривалась сквозь завитушки морозного узора на стекле и выступившие на Симиных глазах слезы.

«Смотри на меня, милый…»

Выбежав на дорожку вдоль железнодорожного полотна, Серафима перешла на быстрый шаг. Запыхавшись, она не обращала внимания ни на холод от попавшего в ботиночки снега, ни на озноб, моментально проникший под одежду. Краем глаза Сима глядела по сторонам — на чужие окна и дворы, вздрагивая от малейшего движения. Но пока вокруг было тихо — лишь птицы, взлетая с веток, оставляли за собой фейерверк искрящейся пыли.

На небольшой станции тоже никого не было. Сима опустила голову и направилась сразу к лавке, которая, по всей видимости, служила и залом ожидания. В дверях она столкнулась с невысокой, дурно пахнущей тощей личностью в затрапезной зимней куртке и грязных штанах. Личность тут же дыхнула на Симу тяжелым перегаром и неожиданно тонким голосом прогундосила:

— Куды пр-р-р-ешь! Не видишь, люди идут!

Сима дернулась, освобождая дорогу и отворачиваясь от удушливого запаха.

— Собаку мою не видела? — визгливо рявкнула личность, покачиваясь из стороны в сторону. Из кармана куртки появилась початая бутылка, и уже через мгновение содержимое ее убавилось ровно на треть, провалившись в глотку пьянчужки. — Ушастую такую? Не видела?

— Нет, — коротко ответила Сима, протискиваясь в дверь.

— Найду эту гниду, уши оторву! — донеслось снаружи.

Оказавшись в лавке, Сима быстро огляделась.

— Никак не угомонится Нюрка-то! Управы на нее нет. Ведь трезвая — человек, а как выпьет, как есть скотина… — сказала продавщица, выглянув в окно. И тут же заявила Симе: — Уже закрываемся.

— Да? — вздрогнула Серафима, судорожно копаясь в кармане и выуживая кошелек.

— Мы до двенадцати работаем. Хлеб и молоко еще с утра разобрали. Чего сидеть?

— Молока совсем не осталось? — дрогнувшим голосом переспросила Сима.

— Так один бидон только привозят сейчас. Народу-то никого почти не осталось, кому возить? — вздохнула продавщица. — Закрою я эту богадельню. Надоело зазря валандаться. Летом еще куда ни шло, а зимой… — она махнула рукой. — На новогодние каникулы народ приезжает, так с собой все везет. А те, кто на постоянке, тоже все в Добринске закупают. Вы к кому приехали?

— Я… — Сима скользнула глазами по полупустым полкам, — А картошка у вас есть?

— Смеетесь, что ли? — выпучила глаза продавщица. — Вон пироги с картошкой берите, три штуки осталось. Сама пеку. Что не продаю, мои съедают. А уж что им не лезет, свиньям скармливаю, — хихикнула она. — С утра два поезда по пять минут стоят. Кто не успел, тот опоздал!

— Дайте гречку, пожалуйста, и хлебные палочки. Еще мясной паштет, — Сима достала кошелек и перебрала купюры. — Две банки. А вот это что, — она перегнулась через прилавок, — молоко?

— Концентрированное, — кивнула продавщица. — Давно стоит, никому не надоть. В начале поселка козье можно купить, если хотите. Бабка Галя торгует. К ней из города за ним приезжают. Только надо с вечера заказывать, чтобы свежего утром взять. Вы из какого дома?

— Я не живу здесь, просто… посмотреть хотела. Может, на лето дачу снять, — покраснела от собственного вранья Сима.

— А… ну не знаю, смотрите, конечно. Река у нас мелкая, лес далековато. В той стороне дома старые, участки еще при Брежневе давали, — махнула она рукой. — Я там никого не знаю. Уж, поди, не по одному хозяину сменилось. А те, кто поближе живут, семейные, вроде. К ним и так из города толпой родственники едут. Но если вам надо, я могу поспрашивать, — предложила она. — Вы телефон свой оставьте!

— Да мы разные места смотрим, прицениваемся, — заторопилась Сима. — И сейчас вот поедем…

— С мужем, что ли?

— Да… с мужем, — вздохнула Сима. — Вернемся поздно, в магазин уже не захочется идти.

— Понятно. Ну так что, заберете? — продавщица покрутила в руках железную банку с молоком.

— Возьму, — кивнула Сима. — Жаль, что у вас картошки нет. Мне бы на суп и пюре…

Женщина хмыкнула и качнула головой:

— Что же это у вас дома, и картошки нет?

— Нет, — шмыгнула носом Сима.

— Ну ладно, продам я вам мешок, так и быть… — продавщица снова выглянула в окно. — Свойская. Урожай хороший был, так у меня излишек. За тыщу мешок отборной. Берете?

Сима вспыхнула и торопливо проговорила:

— Нам хранить негде, ни сарая, ни подпола нет. Испортится.

— Ой, горе какое! — то ли в шутку, то ли всерьез, воскликнула продавщица. — И как вы в городе живете? Картошку поштучно покупаете? Не понимаю… Ладно, — она сложила покупки Симы перед собой и привычно защелкала деревянными кругляшами счетов, игнорируя кассу. — Хоть пять кило возьмешь?

— А сколько это будет стоить? — покраснела Сима.

— Так говорю же, свойская. По полтиннику! Как от сердца отрываю.

— Да, я бы взяла. Только мне идти уже надо, тороплюсь… — посматривая на дверь, занервничала Сима.

— Так я рядом живу! Сейчас закрою и пойдем.

Сима отсчитала деньги и стала рассовывать по карманам покупки.

— Муж-то у тебя где? — спросила продавщица, стаскивая замызганный халат.

Сима отвела глаза, пытаясь придумать что-то вразумительное.

— В машине поди сидит? — ответила за нее женщина. — Вот все мужики такие — баба за картошкой, а он за ложкой! Ой же ж…

У Серафимы уже скулы сводило от нервного зуда. Перед глазами было только личико Илюши, а в ушах его голос. Продавщица все что-то говорила и говорила, но Сима совершенно не понимала, о чем. Ей уже было и не до картошки, и не до чего, лишь бы поскорее оказаться рядом с сыном.

Дом продавщицы действительно стоял неподалеку. Она довольно быстро вынесла пакет картошки, словно он уже был готов к продаже. Впрочем, даже если это было и так, Сима очень обрадовалась данному факту.

— Капуста есть, квашеная, масло постное, — перечисляла женщина. — Моченые яблоки, мед.

— Мед? — встрепенулась Сима. — А дорого? — В ее кошельке наличкой оставались последние триста рублей.

— Да не, недорого, — отмахнулась продавщица. — Четыреста пятьдесят за литр.

Сима отрицательно покачала головой:

— Простите, но у меня не хватит… Я потом приеду. И обязательно… — Глаза ее опять заслезились, губы задрожали.

«Илюше бы меду как раз хорошо было…»

Женщина молча посмотрела на нее, а затем потопала обратно в дом. Сима перехватила пакет, вздохнула и торопливо зашагала к калитке.

— Эй! — раздалось следом.

Женщина стояла в дверях, протягивая маленькую пластиковую баночку из-под майонеза и сверток.

— Распробуешь, приезжай!

— Спасибо большое, но… — Сима жалко улыбнулась и затопталась на месте.

— Да что я не вижу, что ли, — пробурчала женщина, — что мужик у тебя дерьмо, прости господи. Разве ж баба за хорошим мужиком такая тощая и хилая будет? На, бери. И пироги бери! Мои свиньи и так хорошо питаются.

Отказываться было глупо.

Когда дверь захлопнулась, Сима поспешила обратно. Ей было горько и страшно от того, что все это происходит с ней. Давясь слезами, она неслась обратно тем же путем, стараясь держаться деревьев и заборов. Молясь, чтобы никто не встретился на ее пути.

«Ничего, ничего… Я что-нибудь обязательно придумаю!» — билось в висках и разливалось горячей лавой на сердце.

Ноги так замерзли, что Сима почти их не чувствовала. За городом мороз был гораздо сильнее и злее, и кажется, в эту ночь зима наконец-то собиралась полностью войти в свои права…