Глава 9 Макар

Когда Макар вышел на улицу, он с наслаждением вдохнул морозный воздух. С некоторым удивлением посмотрел на идущих без спешки людей, на то, как они раскланиваются друг с другом и громко задают вопросы о житье-бытье, не переживая за то, что могут быть услышаны или неправильно поняты.

— Слава хороший парень, в театральной студии у нас занимался, когда в школе учился, — отвлек Макара Щербинин.

— Ну да, ну да… — пробормотал тот, внезапно подумав, что все, что он сейчас видит, действительно похоже на театральные подмостки. Как там говорится: вся жизнь — театр, а люди в нем — актеры? Какая же роль уготована ему?

— Амалия Яновна, кстати, недалеко здесь живет… Тьфу, жила… — Альберт Венедиктович запахнул пальто и надвинул шапку на лоб. — Хотите посмотреть?

Произнесено это было таким тоном, словно Макар обратился к риэлтору в поисках временного пристанища, но Чердынцев пожал плечами — почему бы, собственно, и нет?

— А потом к нотариусу зайдем, пошепчемся… — Щербинин сунул руки в карманы и посмотрел снизу вверх на Макара.

— Хорошо, — ответил тот, доставая ключи от машины.

— Тут буквально пять минут ходьбы, — неуверенно пояснил худрук. — Машина у вас какая… большая… — в его глазах загорелся мальчишеский восторг.

Макар оценил тот факт, что Щербинин сразу предупредил его о том, что гонять авто до дома Горецкой не имеет смысла, и все же не смог отказать себе в удовольствии похвалиться кроссовером.

— Залезайте! В ногах правды нет! — кивнул он.

— А где она, правда-то? — грустно парировал Щербинин.

— Мой отец говорил, что в детях… — вырвалось у Макара.

— И он абсолютно прав, — не заметив мелькнувшую тень на лице Чердынцева, согласился худрук. — Вот у меня три девочки, представляете? Жена говорит, что я ювелир, — гордо резюмировал он, влезая на переднее сидение. — Вам-то, наверное, пока не с чем сравнивать или… — он вопросительно посмотрел на Макара.

Чердынцев качнул головой и выехал на дорогу.

— Сначала надо, как бы, женщину найти, — хохотнул он, выруливая в нужном направлении.

— Ох, с этим у вас, я думаю, проблем нет. Но вы правы. В том смысле, что женщина, это ведь вершина всего… Вот вы сейчас скажете, что я старый гриб и мало что смыслю, но поверьте — нет для мужчины большего счастья, чем любимая женщина рядом. И я сейчас не про борщи и чистую одежду, а… — Щербинин вдруг ткнул пальцем в стекло. — Вот этот дом.

Макар оглядел строение из красного кирпича и аккуратно въехал в арку.

Подъезд Макару понравился. Чувствовалось, что жильцы заботятся о своем жилище, а Чердынцев считал, что поговорка о родных стенах, которые помогают, верна именно в связи с этой обоюдной заботой.

Щербинин позвонил в одну из дверей второго этажа, и, после минутной задержки выглянула соседка — женщина за пятьдесят. Она была при полном параде — на голове возвышалась завитая «хала», мощная грудь была обтянута пушистым, небесно-голубого цвета свитером, в ушах покачивались розово-сиреневые агатовые подвески, а с шеи свисало нефритовое ожерелье. От такого цветового диссонанса у Чердынцева зарябило в глазах. Позволив худруку самому разбираться с ключами, он коротко поздоровался и отошел на пару шагов в сторону.

— Зинаида Семеновна, приветствую, — раскланялся Щербинин. — Хотели заглянуть к Амалии Яновне на минуточку. Тут, понимаете ли, родственник ее приехал. А вы, как домоуправ, можете нам посодействовать…

— Даже не знаю, — нахмурилась соседка, — имею ли я право вот так впускать вас. Вы-то, Альберт Венедиктович, мне знакомы, а вот молодой человек… Я и так полдня провела там, — дернула она подбородком в сторону квартиры напротив. — Пока фотографировали, пока бродили из стороны в сторону… Натоптали, ужас! Я распорядилась, чтобы новый замок поставили. Оплатила из своих средств, — она шагнула за порог, и вместе с ней на площадку важно вышел огромный кот-британец.

— Да мы одним глазком, — успокоил ее худрук. — Макар Дмитриевич потом к нотариусу пойдет. Ну и насчет похорон суетиться начнет.

Чердынцев присел на корточки и погладил круглую кошачью голову.

— Ну ладно, пойдемте, — смилостивилась соседка. — Только ключи я вам отдам, когда вы мне бумагу принесете, — добавила твердо.

— А вы давно здесь живете? — спросил Макар.

— Несколько лет, — расплывчато ответила женщина.

— Амалию Яновну хорошо знали?

— У нас не так много жильцов, чтобы в них путаться. Конечно. — Соседка вставила ключ в скважину и открыла дверь с номером четыре.

— И как она вам? — не отставал Чердынцев.

— Если вы родственник, то вам и объяснять ничего не надо.

Судя по выражению ее лица, Макар сделал определенные выводы. Что ж, старуху не любили, а значит, хоть в чем-то и он был прав.

— А ее домработница? Знаете ее?

— Бегала к ней пигалица какая-то… Я ее спросила, кто она и что делает у Горецкой, но… — соседка осталась в холле напротив входа в гостиную. — Конечно, Амалии Яновне нужна была помощь. И я предлагала ей свою сотрудницу. И по деньгам это было бы недорого. И вообще… Я могла бы даже бесплатно ей все организовать, — отвернулась она.

— За договор наследования? — уточнил Макар, изучая висящий на стене портрет.

Зинаида Семеновна усмехнулась и посмотрела прямо в глаза Чердынцеву.

— За пожилыми родственниками надо присматривать, молодой человек. А то появляетесь, когда они уже на тот свет отправляются. Наследство вам подавай, — хмыкнула она.

Макар спорить не стал. Стоя в дверях гостиной, он разглядывал обстановку, отмечая про себя мелочи вроде покосившегося абажура, старинной, из настоящего дуба, мебели, и небольшого телевизора, которому было хорошо за двадцать. Спальня была еще более спартанской, если не считать разбросанных вокруг трюмо «жемчугов» и «бриллиантов».

— Фальшивки, — услышал он за спиной голос соседки.

Макар ни минуты не сомневался, что великолепная Зинаида Семеновна уже все проверила, а потому лишь согласно кивнул.

— Квартиры в вашем доме дорогие, — задумчиво произнес он.

— Да, но, если вы решите ее продавать, сразу минусуйте из-за трупа, — торопливо ответила соседка. — В общем, если надумаете, то приходите ко мне. Порешаем.

— Зинаида Семеновна у нас бизнесвумен, — с уважением произнес худрук. — Торговые ряды и универмаг… — понизив голос, пояснил он.

— Понятно, — Чердынцев зацепился взглядом на вываленные из одежного шкафа вещи. Среди них была и та самая шуба, в которой он видел Горецкую в их первую и последнюю встречу.

— Старье, — с некоторым сожалением вздохнула соседка. — Горецкая давно не выходила на улицу. Да и зачем? Девчонка, видимо, что-то таскала ей из еды. Не знаю, на пенсию особо не разживешься. Мне кажется, эта самая домработница позарилась на побрякушки, подумала, что обогатится, а тут один пшик! Известно ведь, что была она в ту ночь здесь…

— Давно она к ней ходила? — спросил Макар.

Женщина пожала плечами:

— Я не слежу за соседями. Мне просто некогда. Но я сразу заметила, что с Амалией что-то стало происходить, когда девка появилась. Я даже как-то попробовала поговорить с ней, но она зашипела, как змея! Я же только хотела ей помочь! Сразу поняла, что крыша у бабки поехала. И виновата в этом была та самая девчонка!

— Да что вы говорите? — ахнул худрук.

— Амалия раньше тихо-тихо жила. А тут вдруг началось… Девка только прошмыгнет к ней, а через полчаса начинается… — с придыханием проговорила соседка.

— Что начинается? — заинтересовался Макар.

— Я думаю, что эта домработница, так сказать, пыталась заманить Горецкую в секту, — Зинаида Семеновна сложила руки на внушительном бюсте.

— Да как же?.. — худрук ахнул и прислонился к стене.

— Я вам больше скажу — секта эта, не иначе, сатанинская! Как-то иду мимо, а из-за ее двери слышится…

Макар быстро взглянул на крепкую дверь с несколькими замками и цепочками.

— Горецкая, значит, говорит: полынь, чертополох и прах летучей мыши… Я, мол, все в пыль изотру, ты мне только крови дай! И острый нож! Представляете? — Зинаида Семеновна сцепила унизанные золотыми кольцами пальцы и закатила глаза. — Ужас…

— А девчонка что? — спросил Чердынцев, подбирая челюсть.

— Не знаю… — выгнула бровь соседка. — За ножом, наверное, пошла. Я вот думаю, может надо было в мусорке посмотреть…

— Что? — хором воскликнули Макар и Щербинин.

— Что, что… окровавленную жертву, конечно! Я ведь за своего кота как переживала с тех пор! Станется с этих сатанистов, прости господи…

— М-да… — протянул Макар и зашагал к входной двери.

— Побежали мы, Зинаида Семеновна! — спохватился худрук. — Вы, если что, звоните. Я вам на спектакли контрамарочки выпишу.

— Вы бы мне на концерт какой лучше приглашение дали.

— Обязательно… "Песняры" в феврале приедут, — откланялся Щербинин и последовал за Макаром.

Догнав Чердынцева на первом этаже, худрук вдруг ухватился за его рукав и уткнулся в плечо, содрогаясь в конвульсиях. Макар оцепенел, не в силах разобрать, что творится с его знакомым. Наконец, Щербинин поднял голову, продолжая давиться от смеха. Тыкая пальцев вверх, он никак не мог остановиться, а из его глаз текли слезы.

«Истерика?» — подумал Макар, сам еще с трудом переваривая услышанное.

— Монолог Гертруды, — захлебываясь в беззвучном хохоте, выдавил из себя худрук. — "Полынь, чертополох, и прах летучей мыши. Я в пыль все изотру, услышала так свыше. Осталось мне добавить только крови. Вот острый нож, а вот рука. Не дрогну я, нет боли!"* Помните?

Чердынцев похлопал глазами:

— Гамлет? — неуверенно предположил он.

— Именно!

*Монолог Гертруды. "Гамлет"