Глава 18

Сорок пять часов полёта — это очень долго, когда ты болтаешься в крошечной кабине «пчелы». Тут можно потянуться, повернуться, размять руки и ноги. Можно лечь, сесть и привстать, но в невесомости разницы нет.

Играет музыка, и в «пчеле» хорошая звуковая система, дающая чистый объемный звук. Главный экран достаточно велик, чтобы смотреть кино комфортно, а на развлекательный контент выделено пять терабайтов памяти. Вся пища жидкая, но сосок выдаёт и крепкий бульон, и топлёное молоко, и чай с лимоном, и кисель. Полетный костюм в режиме массажа разминает тело и пневматикой, и электронными импульсами.

Но хочется двигаться. Хочется простора — хоть какого-то. У нас на базе раз в месяц устраивают марафон по центральному коридору, спиралью идущему с минус пятого этажа до плюс второго. Бегут все, даже ленивые умники, которые в спортзал ходят по принуждению. Дело тут не в физической нагрузке, а именно в ощущении движения и простора.

А сейчас мы плыли в бесконечном пространстве среди звёзд. Маленький с такого расстояния Юпитер (ну, если честно, то не такой уж маленький, а побольше чем Луна с Земли) казался нарядным и не страшным. Никакой вторички, обычный системный фон, индикатор застыл в зеленой зоне.

Я поспал. Посмотрел кино. Поговорил с Джеем, потом с Сашкой. Почитал книжку. Посмотрел кино. Поел. Поспал снова. Посмотрел кино. Слушал музыку, глядя на звезды.

Надоедает всё, даже звёзды.

Я открыл командирский доступ и посмотрел на экран. До Пасифе оставалось полчаса полёта, мы уверенно сближались, догоняя ползущий по орбите спутник. Никакого подозрительного движения в пространстве не было.

Я вышел в меню радиосвязи, попрыгал по волнам.

С базы доносилась далёкая мелодия маяка. От патрулей, летящих ближе к Юпитеру, сигнал до нас не доходил, его улавливают лишь антенные поля базы. На общей волне нашей группы было тихо.

Зато шли три диалога внутри группы.

Пользуясь своим правом командира, я незаметно вошёл в первый.

Тут трепались девушки — Катя с «шершня», оранжевый-два Валентина и красная-четыре Жаклин. Мне было чуть неловко, но я успокоил себя тем, что Катя всё равно сидит в кабине вместе с Сашей и Эйно, так что совсем уж интимным разговор быть не может.

В общем, так оно и оказалось. Или нет? Девушки обсуждали моду, точнее — негласный запрет на украшения. Колечки, на самом деле, носили многие — и парни, и девушки. На это внимания начальство не обращало. Если у кого-то возникали отношения, то обычно обменивались колечками с бриллиантом или рубином и все знали, что это означает. Но носили и просто так, для красоты, только тогда без всякого камня.

А девушки обсуждали запрет на серьги. Валентина считала, что это правильный запрет, Жаклин спорила, Катя, по-моему, просто их обеих поддразнивала, а потом сказала, что бриллианты и рубины — ерунда, это же всё синтетика, которую техники килограммами в ящиках хранят. Зато настоящие изумруды, которые есть только на Земле и очень редко встречаются на Марсе, это круто. И вот если бы ей кто-то подарил сережки с изумрудом…

Я переключился. Это теперь надолго.

На второй волне парни травили анекдоты. Тут болтало, перебивая друг друга, десять человек, я послушал пару анекдотов (знакомые) и ушёл на третью.

Третья группа состояла из командира моей эскадрильи Паоло, командира крыла Сашки, оранжевого-один Вонга и красного-три Колина. Тут разговор был серьёзным.

— … я им и говорю — у меня глаз косит, — жаловался Колин. — Посмотрели, говорят — да, сбой развития, не уследили, бывает. Предложили операцию. Я пока думал — вылет, попали в замес, помните, у Европы?

— Тебя же сбили, — сказал Сашка.

— Ну да!

— Так почему косишь?

— Вот! Я в зеркало на себя смотрю — косит! Ещё сильнее! Но в другую сторону! Бегу к докторам, кричу «что за ерунда такая»? Они говорят: а мы учли ошибку и исправили! Ой, перестарались… Ну вот в следующей тушке всё будет зашибись! А пока можем прооперировать!

— Исправили? — спросил Паоло.

— Да. Между прочим, очень неприятно, когда на глазу операция.

Вонг заржал, потом сказал:

— Это ещё что. Вот у меня лет пять назад было… в своей второй тушке оказался. Полдня все хорошо, день хорошо. Хожу, ем-пью, бегаю по-маленькому. Вдруг живот стал побаливать. И я понимаю, что ещё ни разу…

Я эту историю знал, да и все знали, это был самый ужасный провал клонодельни, но послушать её всегда было весело. Вонг рассказывал хорошо, с душой, каждый раз добавляя подробностей.

— … нет, просто нет! Штаны едва натянул, бегу в клонодельню, ору на клонарей. Они в ответ — да никак такое невозможно, врёшь, мол, у нас всё было хорошо! Пришёл Атаманда, говорит: «снимай штаны». Ну, мне не жалко, снял. Девеш на своих глянул, будто убить готов, они бегают по потолку, клянутся, что всё исправят. Девеш на меня смотрит, жалостливо так, говорит: «Мы найдем решение, ты потерпи, сынок, потерпи…»

Вонг так хорошо скопировал интонации Девеша, что я невольно улыбнулся.

— Потерпи! Нет, вы прикиньте, потерпи! Прибежали доктора, потащили в томограф. Говорят — уникальная ситуация, мы на тебе диссертацию защитим. Потерпишь, говорят, пару дней, чтобы мы все хорошенько изучили? Нам бы, говорят, ещё рентген сделать, мы тебя бариевой кашей накормим. Ты, говорят, уникальную особенность приобрел! Я говорю, что пойду сейчас к морпехам, покажу им свою уникальную особенность, а пока они будут со смеху по полу валяться — украду автомат и вернусь. Ну, потащили меня в операционную…

Я вернулся на общую волну. Включил передачу.

— Отпускники, доброе утро. Все проснулись, позавтракали, умылись? Все в хорошем настроении?

Несколько человек ответили вслух, остальные вышли-вошли на волну, щелчком подтвердив, что слушают.

— Сближаемся с Пасифе, перицентр — через двадцать одну минуту. Красная эскадрилья, через три минуты начинайте маневр. Скорость плюс пять в секунду от нашей, ускорение по потребности, удаление от основной группы — две-две с половиной тысячи километров. При проходе Пасифе — сброс зондов. Порадуем наших умников.

— Принято, — сказала Хаюн, красный-один. Я почувствовал в её голосе лёгкое напряжение. — Есть какие-то общие указания?

Указаний не было. Но…

— Разрешаю немного потренироваться в стрельбе после сброса зондов, — сказал я. — По поверхности. Электронные стрельбы, разумеется.

— Может реально постреляем? — спросила Хаюн.

— Заряды денег стоят, — я сделал паузу. — И не хотелось бы попасть в облако обломков после вашего пролёта. Это же труха, а не нормальный спутник.

— Ну хоть разок? Тоже научный результат.

— Ладно, разок можно, — согласился я, подумав. — На минимальной мощности.

— А у нас весёлый отпуск, да? — пробормотала Хаюн. — Народ, я впереди, боевое построение, запускаю отсчет. Переходим на нашу волну.

— Луиджи, — сказал я. — Выдвиньте «осу» на середину между основной группой и красными.

— Принято, — ответил он. От его скепсиса на брифинге давно уже не осталось и следа.

— Остальным… расхождение в оборонительный порядок, — сказал я. — И с Богом!

Красные прошли мимо Пасифе за полторы секунды. Их скорость относительно спутника к тому моменту составляла сорок километров в секунду, а Пасифе — унылый неровный булыжник диаметром в шестьдесят километров.

На подлёте красная эскадрилья сбросила научные зонды — те включили одноразовые тормозные двигатели и стали замедляться. Красные действительно разок пальнули по спутнику, зафиксировали спектр вспышки (это пойдёт научникам), и умчались вдаль. Потом мимо прошла «оса» Луиджи.

А ещё через полминуты — наша основная группа.

Я успел бросить взгляд на темный унылый спутник, где никогда не ступала и вряд ли когда-нибудь ступит нога человека. Пока, Пасифе. Извини, что потревожили твой покой. Ты случайно нам подвернулся.

— Отпускники, спасибо за службу, — сказал я на общей волне. — Догоняем красную эскадрилью, дружно выходим в точку коррекции, встаём на траекторию до Ананке. Отдыхаем.

— Принято, — сказал Сашка. Помолчал, потом поинтересовался: — Ананке с Праксидике — та же схема?

— В целом да, — ответил я. — Оранжевые сбросят зонды. Три на Ананке, один попробуем уронить на Праксидике.

— А потом путь на Гималии?

— Точно.

— С очень-очень быстрым пролётом?

— Верно.

— Хороший план, — согласился Сашка. — Народ, кто в преф будет? После коррекции орбиты приглашаю.

— Да ну тебя! — отозвался Луиджи. — С тобой в преф я больше не сяду… Давай в бридж?

У меня замигал сигнал прямого вызова от Сашки. Его «шершень» медленно сближался со мной. Я вышел с общей волны и открыл канал. Сказал:

— В преф согласен.

— Значит, Гималии? — спросил Сашка.

— Да.

— Это точно?

— Сто процентов.

Мы помолчали. Я смотрел на далёкий кружок Юпитера. Он был вполовину меньше Луны, но куда красочнее.

— Может стоило напрямую к Гималии? — предположил Сашка. — Или прячешь лист в лесу?

— Чего? — я не сразу понял. — Ну да, можно и так сказать.

Сашка рассмеялся.

— Ладно, неважно. Я понял идею. Святослав, насчёт преферанса — всегда, но ты лучше свою эскадрилью пригласи во что-нибудь сыграть. Паоло напрягается, чувствую.

— Понял. Спасибо, — я заколебался, но всё же спросил: — А ты?

— А я перерос такие напряги, — хмыкнул Сашка. — Святик, у тебя как с тушками?

— Восьмая наготове, почти доросла. Дальше хуже.

— Ясно, — Сашка помолчал. — Ты же понимаешь свою проблему?

— Какую? — насторожился я.

— Полёт как бы инициировал ты. И если что — никто кроме тебя ни при чём, — он помолчал. — Конечно, если тебя нельзя будет расспросить.

— У меня активная тушка на базе. Жаль, что одна…

— Подстава, Славик.

Сашка отключился. «Шершень» развернулся и начал удаляться.

«Да что это он?» — мысленно спросил я Борю. «Какая ещё подстава?»

«Полагаю, Сашка думает, что все последствия спишут на тебя».

«Я понял, но это же бред!»

Я вспомнил Хуэй Фэна, Уильямса, Смирнова. Наш разговор.

«Они месяц знали о возможной базе вонючек. Ничего не делали. И вдруг начали намекать тебе, что хорошо бы устроить вылазку», — заметил Боря.

«Уильямс никогда не подставлял пилотов!» — ответил я раздраженно. «Он нормальный дядька. И Хуэй со Степаном не такие!»

«Что должно было случиться, чтобы они решили тобой пожертвовать?»

Потянувшись к соску, я глотнул. Крепкий чёрный кофе, то, что надо.

Так, допустим, наше командование узнало про базу вонючек. Но они почему-то уверены, что разрешения на атаку ангельская иерархия им не даст. Посидели, перетерли вопрос, смирились. И вдруг решили сделать так, чтобы нападение инициировал я.

«У меня есть тушка, я в любом случае вернусь», — неуверенно произнёс я. «И если что — расскажу…»

«Одна-единственная готовая тушка. Мало ли что может случиться».

«Есть еще семилетняя. И этот, оцепенелый пятилетний… Не станут же уничтожать всех, это подозрительно!»

«В них твой разум будет необратимо повреждён. Кстати, это хорошее самооправдание. Тебя даже не убьют, ты просто станешь овощем».

Я закрыл глаза, представил себе лица командования.

«Вроде не напряженные были…»

«Да. Они походили на людей, которые всё уже решили и нашли себе оправдание».

«И всё равно…» — я вдруг осёкся. «Боря, я понял! Есть только одна ситуация, в которой они бы меня подставили. Если они считают, что я уже мёртв. Что моя ложь дойдёт до ангельской иерархии и меня уничтожат».

«А если они опасаются, что вместе с тобой могут уничтожить и всю базу — даже колебаться не станут».

Да, пожалуй.

Я бы и сам не колебался.

Как жаль, что я не подумал про альтера Санту!

«Моя вина», — признал Боря. «Что будем делать?»

— Летим к Ананке и дальше к Гималии, — сказал я вслух. — Стараемся не погибнуть.

Может быть мы, всё-таки, лишнего напридумывали?

Тридцать пять часов — это слишком долго, когда ты чувствуешь занесенный над тобой меч.

Я потусил со своей эскадрильей. Мы поиграли в дурака и в бридж, начали тур в подземелья и драконы, но наш новенький, Иван, плохо вписался в команду. Я поспал и посмотрел старый сериал про Землю и подростков, которые боролись с призраками.

В призраков я не верю, но мне сейчас и надо было что-то глупое и бойкое.

Подстава?

Или всё в порядке, мы выполним миссию и…

Нет, какой же я дурак! Ничего уже не может быть в порядке. Мы пронесемся мимо базы вонючек, разнесём её в хлам вместе с планетоидом — и к нам явится ангел. Окатит благодатью и спросит, откуда взялась идея о полете к внешним спутникам. Вряд ли в этот раз я сохраню самообладание и сумею соврать. Расскажу, и этим подставлю командование. А потом ангел начнёт расспрашивать про серафима — и я признаюсь, что врал.

Даже если несанкционированное уничтожение вонючек сойдет нам с рук, враги ведь, то прямую ложь ангелу не простят.

Но я подозревал, что и за взорванный Гималии иерархия нас не похвалит. Видимо, есть ограничения в том, что нам разрешено, а что нет. Бить вонючек с мохнатками в космосе можно, уничтожать их базы — нельзя. Командование эти ограничения знает, скрипя зубами терпит, но вдруг появилась возможность их обойти.

Куда ни кинь, но выходит, что моя окончательная гибель решит все проблемы. База врага уничтожена из-за странной вылазки Святослава Морозова, который и без того, как выяснилось, не выполнил приказ ангела и соврал тому в лицо.

Тогда выходит, что на Каллисто я никак не вернусь? Ни тушкой в клонарне, ни чучелом в истребителе.

Но если мы вынесем врага чисто, и я выживу?

Наверное, что-то случится с моей «пчелой»?

«Святослав, мы обязательно что-нибудь придумаем» — сказал Боря. «У нас есть время. До Гималии ничего не случится. В конце концов…»

Да, у меня был туз в колоде.

Наверное.

Я же спас серафима. Спас Элю.

И, конечно же, мы расстались не просто так. Джея мы ожидали долго и много о чём успели поговорить…

«Попроси у искина лимонного сока!» — сердито сказал Боря.

«Зачем?»

«Больно много лыбишься!»

— Очень смешно, — сказал я, но улыбаться перестал.

Да, у меня есть неожиданная карта и я, конечно же, ею сыграю. Главное — сделать это вовремя.

Я включил канал связи со «шмелем» и спросил:

— Четвертый в преф нужен?

Ананке — такой же булыжник, как и Пасифе, только совсем уж мелкий, меньше тридцати километров. Вместе с ним летит целый рой обломков поменьше. Наша траектория должна была пройти рядом с Ананке, а потом мы на сходящемся курсе пролетали крошечный семикилометровый Праксидике.

Скажу честно, если приближение к Пасифе вызвало у команды энтузиазм, то сейчас восторгов не было. Мы провели в полёте уже почти четверо суток. Жидкое питание надоело. Костюмы у всех работали нормально, но тело устало. Как и все, наверное, я несколько раз выбирался из костюма и обтирался влажными бактерицидными салфетками. Но хотелось не салфеток, а нормального душа. И хотя бы маленькой силы тяжести…

— Ребята, мы на полпути, — пытался я воодушевить пилотов. — Представляете, какой бесценный вклад в науку вносим? Во всех энциклопедиях про нас напишут!

— Ура, — скучно произнёс Луиджи. — Кто у нас самый меткий? Кто не промажет зондом по Праксидике?

Этот вопрос вызвал хоть какой-то энтузиазм.

— Пускай Валентина нацелится на Праксидике, — решил Вонг, оранжевый-один.

— Принято. Оранжевые, выдвигайтесь, — скомандовал я. — Луиджи, ты опять на «осе» пойдёшь между оранжевой и основной группой. Давайте потренируемся? Отрабатываем атаку на планетоид.

— Палить не будем? — кровожадно спросил Вонг.

— Один выстрел, снять спектрограмму, — согласился я. — Не надо дразнить Ананке, это же «судьба».

— Или неизбежность, — заметил Луиджи.

Оранжевые начали ускорение. Четыре пары ярко-синих звёзд — выбросы двигателей, стремительно пошли вперёд. За ними чуть медленнее двинулась «оса» с Луиджи и его вторым пилотом, Пьером.

Хоть Ананке и мал, но траектория давала нам больше времени на сближение. Это сам пролёт мимо крошечного спутника займет меньше секунды, а приближаться мы будем минут пятнадцать.

— До перицентра восемь минут. Расстояние меньше пятнадцати тысяч километров. Наблюдаю спутник в оптику, — сообщил Вонг. — Черная фигня, беспорядочно вращается…

Запинка была секундная, но мы все её ощутили.

— Видел проблеск на поверхности, — очень спокойно сказал Вонг. — Будто металл. Прошу разрешения на активную радиолокацию.

— Разрешаю! — крикнул я в общий канал. И тут же заорал: — Отставить!

Активно работающий радар — это знак врагу, что он обнаружен.

Но…

Ананке?

Какого демона?

База вонючек на Гималии!

Может быть, там нет никакой базы? Металлическая жила, какой-то обломок…

«Не тяни!» — тревожно крикнул Боря.

— Боевая тревога! — я вновь вышел на связь. — Активировать оружие, ракеты с предохранителей! Оранжевые, ракетный удар по Ананке и маневр уклонения, Луиджи — доработай термоядом при необходимости! Синие, красные, черные — расхождение, огонь по ситуации, готовьтесь выпустить щенов!

— Готовность к ракетному удару, — в голосе Вонга всё же мелькнуло лёгкое сомнение. — Ждем приказ к нанесению!

— Огонь! — сказал я.

На экране от вышедших вперёд оранжевых стремительно ушли вперёд восемь ракетных сигнатур. В движении они рассыпались блестками ложных мишеней, ускоряясь со скоростью, которой наши человеческие тела просто не выдержали бы. Оранжевая эскадрилья, чьи сигнатуры тоже раздвоились — истребители сбросили имитаторы — начала разлетаться в стороны.

Уходили от Ананке и мы. Скорость и траектория не позволяли нам, разумеется, увернуться полностью. Но мы, как могли, удалялись от зловещей каменюки.

Впереди и слева, где ожидал нас Ананке, ярко блеснуло. Истребитель Валентины замерцал на экране и исчез.

— Фиксирую лазерное излучение со спутника Ананке, — сообщил искин. — Контакт с оранжевым-два потерян.

— Второй потерян! — крикнул Вонг.

Во тьме засверкало. Лазерные лучи видно лишь в кинофильмах, это взрывались запущенные ракеты и ложные мишени. Крошечный Ананке палил лазерными импульсами по приближающимся ракетам и истребителям. На миг пискнул индикатор вторички и выполз в начало желтого сектора — рядом со мной прошёл поток излучения.

— Третий потерян! — доложил Вонг.

Невозмутимый искин подтвердил:

— Контакт с оранжевым-три потерян.

До Ананке им оставалось ещё не меньше девяти тысяч километров! Я до боли сжал кулаки — сделать ничего было невозможно, палить ракетами на таком расстоянии бессмысленно, наши маломощные пушки и лазеры тоже не помогут.

Оранжевая эскадрилья обречена.

И в этот миг одна-единственная ракета оранжевых проскочила сквозь заградительный огонь.

Впереди набух огненный шар, фонарь кабины затемнился.

Ананке исчез.

Это была не та чудовищная торпеда, которой Анна стреляла на Юпитере. Обычная ракета «пчелы» с термоядерной боеголовкой малой мощности.

Но Ананке этого хватило.

Спутник просто смело, сдуло, будто грязный снежок.

А на экране проявилась яркая металлическая структура, до того скрывавшаяся под поверхностью. Полукилометровый многослойный диск.

— Вонг, доклад! — сказал я.

— Огонь со спутника закончился, — ответил Вонг. И, с неожиданным юмором, добавил. — Вместе с самим спутником. Фиксирую облако обломков. Фиксирую металлический объект искусственного происхождения. Объект явно повреждён. Фиксирую утечку воздуха в нескольких местах.

— Наши потери?

— Второй-оранжевый, третий-оранжевый. Валентина и Михаэль. У меня отключился правый двигатель. Вероятно, задело обломком. Рене каким-то чудом увернулся.

— Расходитесь с облаком?

— Да… пожалуй. Не влепитесь в него!

— Спасибо, уже не влепимся, — я мельком глянул на экран — искин послушно отрабатывал уход в сторону. Вроде как все наши уходили из опасной зоны.

Всего две «пчелы» потеряны? Это нам повезло.

— Может зонды на железяку скинуть? — спросил Вонг. — Вдруг получится? У них явно всё плохо, никаких признаков жизни.

Я даже не колебался.

— Отставить зонды. Луиджи, влепи в эту дрянь термоядом. Вонг… тяжелые ракеты остались?

— Одна.

— А пошли её в Праксидике, — попросил я. — На всякий случай.

— Да с удовольствием, — ответил Вонг. — Возмездие!

Я решил, что зря недооценивал его чувство юмора.

— У меня обе целы, — проявился в эфире Рене, оранжевый-четыре.

— А ты свои побереги, — посоветовал я.