Глава 22
Голова была тяжелая, но ничего вроде как не болело. Я сидел на табурете и смотрел на столешницу.
Жив? Да.
Но это не я, не моё тело. Это тот, старый, «земной я». И сила тяжести — земная.
— Не клеится!
Я поднял взгляд.
Человека, сидящего напротив, я знал. Генерал-майор, с которым говорил в кабинете вскоре после появления ангелов. Только сейчас одетый не в форму, а в старую футболку с растянутым воротником и домашние брюки. Лицо у него раскраснелось, вспотело, он явно сердился, но вроде как не на меня.
На столе между нами стояла початая бутылка коньяка с надписью «Sanctum», пустые рюмки, блюдце с нарезанными дольками лимона, тарелка с ломтями колбасы и сыра, открытая банка с какими-то мелкими золотисто-черными рыбешками в масле, нарезанный батон хлеба на пластиковой разделочной доске. Судя по пустым тарелкам и ложкам, мы недавно ели какой-то суп.
Пахло всё это замечательно! На базе много запахов, но они синтетические, будто яркие краски на серой металлической стене. Еда хоть пахнет вкусно, но как-то не по-настоящему. Раньше-то я этого не понимал…
Здесь запахи были живыми. И даже необычные и резкие казались приятными. К тому же не было инопланетного зловония, которым, казалось, пропахла даже кабина «пчелы».
А сидели мы на кухне. Я знаю, что такое кухня, я же смотрю кино. Эта кухня не выглядела так роскошно, как в некоторых фильмах, но и запущенной или неуютной тоже не казалось. Плита со стеклянной поверхностью, на которой стоит эмалированная кастрюля «в цветочек», большой белый холодильник, на стене экран, показывающий диктора в студии, только звук выключен, висят ножи на магнитном держателе, на ручках шкафов яркие полотенца… За окном темно, но горят фонари. Лето. Жарко.
— Что не клеится? — спросил «земной я».
— Да ничего, Свят! Какие ангелы, прости, Господи! Какие демоны! От той штуки, что торпедой в океан уронили, осколки отлетели. Амеры их подобрали, и наши раздобыли… Назвали «серый хрусталь». По структуре — аморфный алмаз.
— Это ещё что такое? — «земной я» потянулся и разлил коньяк в две рюмки. — Рома, у тебя что, нормальных бокалов нет?
Генерал отмахнулся.
— Не на приёме… Аморфный алмаз, Святик, очень хитрая штука. Углерод — он же разный бывает. Грифель в карандаше, уголь в печи, алмаз… Серый хрусталь — вроде как алмаз. Очень прочный. Но не хрупкий! И может быть гибким, понимаешь? А еще проводит ток… короче — весь целиком как гигантская подвижная микросхема.
— И что?
— Мультики в детстве смотрел? — генерал усмехнулся. — Про всяких трансформеров и роботов? Вот эти «ангелы» гигантские, престолы и серафимы, они как машины. Могут менять форму, двигаться, очень прочные.
Мы подняли рюмки и выпили. Я чуть не выплюнул обжигающую жидкость, но сдержался. «Земной я» нахмурился. Взял кусок колбасы, начал жевать, сказал:
— Тяжело пошло… Ну и что?
— Свят! Ну какие это ангелы, а? Космические корабли!
— А тот, что в ООН пришёл? — спросил я.
— Пилот! — генерал уверенно кивнул. — Внутри этих гигантов, небось, тысячи таких сидят!
«Земной я» кивнул, подцепил вилкой рыбку, закинул в рот — целиком, вместе с хвостом и головой, принялся жевать.
Как ни странно, было вкусно. Очень! Нам часто давали рыбу, она полезная, но вот такой мелкой, со странным маслянисто-дымным вкусом я не пробовал. Наверное, очень редкая.
— Ну, хорошо, — согласился «земной я». — Звездолеты-трансформеры. Инопланетяне. Заметь, я не спорю! И что «не клеится»?
— Зачем они трендят, а? — сказал генерал, наклоняясь вперёд через стол. — Ну к чему им прикидываться ангелами, про Армагеддон говорить? Им же с Земли ничего не надо! Ничегошеньки! Им нужен водород из атмосферы планет-гигантов!
— Чтоб мы не мешали, — твёрдо сказал «земной я». — Ладно, согласен. Ничем мы всё равно помешать не можем. Захотят — всю Землю в пыль сотрут. И клонированные лучшие пилоты… тьфу, растереть…
— Как рука? — неожиданно спросил генерал.
«Земной я» покосился на руку. Он тоже был в футболке. На плече был наклеен пластырь.
— Ерунда. Кольнули иглой. От «эранги» прививка больней была. Готов к труду и обороне, короче.
Генерал кивнул:
— Ну так зачем врут? Понимаешь, Свят, выгода всегда есть! Даже от вранья ради вранья есть выгода — человек веселится, самоутверждается, за реакцией чужой наблюдает! А тут? В чем выгода «ангелов»?
«Земной я» наложил на кусок хлеба колбасы. Хрипловато рассмеялся.
— Есть одна мысль… Пошли, покурим?
— Давай тут! — генерал махнул рукой. — Людка еще не скоро прийдет, проветрим…
«Да что ж они так себя гробят!» — зло подумал я. «У них-то никаких клонов нет! И такой вкусный воздух портят!»
Земной Святослав Морозов, тем временем, достал пачку сигарет, взял одну себе и протянул пачку генералу. Похоже, они были хорошими друзьями, несмотря на серьёзную разницу в званиях: Святослав майор, Роман генерал-майор. Интересно, как так получилось.
— Странно себя чувствую, — неожиданно сказал «земной я». — Будто эхо в голове… Ладно, слушай. Я твой скепсис понимаю, Роман! И такую пургу никому бы не сказал. Но мы с тобой много чего прошли. Представь, что эти ангелы…
Где-то в глубине квартиры хлопнула дверь.
— Людка! — вскинулся генерал, давя окурок в блюдце. — Блин!
Если мне и стало смешно от того, что суровый офицер боится курить при жене, то разочарование было сильнее. Не знаю, с чего я решил, будто обычный военный летчик может знать про ангелов какую-то удивительную правду, но мне хотелось его услышать.
Но мир уже уплывал, исчезал, вместе с тяжелым давящим ощущением опьянения, неприятным запахом табачного дыма и удивительно приятным вкусом странной рыбки во рту.
Блин…
Я открыл глаза.
Привычная лёгкость и голубенький потолок. Воздух с синтетическим запахом, на этот раз — морским. Правда, чувствовалось что-то ещё… солёное и тревожное.
Но главное — я ожил! Всё в порядке.
«Боря, зря мы подозревали командование…» — сказал я мысленно.
Боря не ответил. Осмысливает «сон», конечно же.
Всё, как всегда.
Я содрал с груди присоски датчиков, сел и спустил ноги с кушетки.
Нет.
Не всё, как всегда.
Во-первых, дверь в коридор была открыта. А в проёме, ногами ко мне, в луже крови лежал здоровенный морской пехотинец. На толстых утяжеленных подошвах его ботинок выделялась цифра 46. К сожалению, это был размер обуви, а не номер тушки.
Так что морпех был мёртв, впервые и навсегда.
Я закинул ногу на колено, посмотрел на свою розовую как у младенца пяточку и криво выведенную маркером цифру «8».
Прощай, Седьмой.
Ты был удачлив, ты натворил делов, ты чертовски быстро рос, но сейчас твоё промерзшее тело несётся в пространстве среди обломков «пчелы»…
Во-вторых, в комнате не было контейнера со следующей тушкой. Ей ведь всего семь лет, ну, допустим, ускоренно дорастили до восьми или восьми с половиной, но всё равно сознание в неё не перенести.
Так что рисовать цифру не придётся. А если я погибну, то буду лежать с восьмёркой на пятке столь же окончательно и бесповоротно мёртвый, как бедолага морпех.
Я встал — меня шатнуло, даже в слабой гравитации Каллисто. Голова кружилась. То ли перенос сознания дался тяжело, то ли лекарства не вывели полностью.
— Что тут произошло? — спросил я. — Как думаешь?
В книжках это называется риторическим вопросом, а ещё говорить с собой любят взрослые, те, что постарше, особенно умники. Но я обращался к Боре.
Боря не ответил.
— Боря, — сказал я. — Боря, у нас проблемы!
Боря молчал.
А вот это совсем плохо! Я никогда не слышал, чтобы с альтером что-то произошло при воскрешении, ведь они часть нас, живут в том же мозге. Но раз у Хелен альтер бесследно исчез, так может быть и со мной такое случилось?
Меня стало знобить.
Я подошёл к мёртвому морпеху, осторожно выглянул в коридор. Никого.
Тогда я присел и осмотрел тело. В общем-то по количеству крови было понятно, что он мёртв, но как именно погиб? В голове у меня вертелись самые безумные картинки — вроде Анны, которая с украденным автоматом героически защищала мою тушку от посланного Уильямсом, Фэном и Смирновым убийцы… Но вряд ли они послали бы одного. И вряд ли Анна смогла бы украсть оружие и застрелить морпеха. Да если бы она и решилась стрелять в своего, отдача вколотила бы её в стену!
Оружия у морпеха не было, ран тоже. Только лужа крови.
Я осторожно перевернул тело на спину. И остолбенел.
Пулевую рану я готов был увидеть. Или какой-нибудь разрез, от ножа или ангельского меча.
У морпеха была разодрана грудная клетка. Он надел бронежилет поверх формы, так вот: бронежилет был разодран, по уцелевшим, но раскрошившимся керамическим пластинам шли глубокие борозды, центральные вкладки вообще исчезли, вырванные вместе с грудиной и плотью. На окровавленных внутренностях поблескивал обрывок серебряной цепочки, тоже оборванной, крестик, который носили все, исчез.
А ещё тело было мягким и тёплым. Из оборванных вен сочилась кровь. Морпеха убили буквально только что, несколько минут назад. Может быть, даже, его сознание ещё угасало, прокручивая всю жизнь от начала и до конца.
Меня замутило. Я едва успел отпрыгнуть, чтобы не стошнить на мёртвое тело. Прокувыркался до стены, ударился, встал, согнулся… В желудке, конечно, ничего и не было, но меня вырвало желчью и кислотой.
Да что ж это такое?
— Боря! — закричал я. — Сволочь, отзовись!
Тишина.
И я вдруг явственно понял, что альтер больше не со мной.
Всхлипнув, я вытер рот кулаком, а кулак обтёр о простыню на кушетке. Спокойно! Мою тушку готовили к воскрешению. Меня уложили, вкололи как минимум первую часть препаратов, поддерживая в состоянии готовности. Вон, одежда лежит. Датчики были налеплены.
Если бы всё было нормально, то Инесса Михайловна уже вела бы со мной беседу…
Подёргиваясь от накатившего озноба, я натянул трусы, штаны, потом грузилово на ноги и обувь. Уже потом набросил рубашку. Пальцы так подрагивали, что я даже с простейшими магнитными застёжками никак не мог справиться.
Да что ж такое происходит?
Я воскрес, по всей клонарне должны сигналить приборы! Если что-то произошло повсюду, то должны выть тревожные сигналы, как на базе вонючек после термоядерного удара.
Но царила полная тишина, только лежал на входе в комнату мертвый морпех. Значит, он меня охранял, а не шёл убивать?
А почему тогда меня не умертвили, когда прикончили морпеха?
Я подёргал дверь ведущую в клонарню. Закрыта. Так что я вернулся к выходу.
Оружия при морпехе не было, но я снял с его пояса нож — с толстым лезвием, зазубренным у рукояти. В моей руке он казался совсем уж здоровенным и устрашающим. Перепрыгнув через тело и разлитую кровь, я оказался в коридоре. В него выходили двери комнат воскрешения, их было по шесть с каждой стороны. В одном торце — выход в медблок, в другом — в технические помещения.
У двери в технические помещения слабо шевелилось нечто.
Некая живая тварь.
Вначале я отшатнулся, попятился прыгающей лунной походкой. Уперся спиной в дверь в медблок. И лишь теперь, когда меня с тварью разделяло метров двадцать, весь коридор, остановился и вгляделся.
Нет, это не походило ни на вонючек, ни на мохнаток. Размером… ну, не знаю, я мало с чем могу сравнивать. С медведем из кинофильмов? Наверное. Рост вообще непонятен, существо лежало, будто гора чёрной шерсти и тёмно-багровой кожи. Угадывались толстые лапы, ритмично скребущие живот существа, угадывалась прижатая к груди массивная голова. Самые здоровущие наши морпехи или крупные вонючки рядом с этим выглядели бы дистрофиками.
Вопреки здравому смыслу (Боря, как же мне тебя не хватает!) я пошёл вперёд, держа перед собой нож. Толку от него было бы как от зубочистки, но клинок в руке успокаивал.
Существо продолжало ворочаться, занятое чем-то странным и уже заранее отталкивающим. Я слышал звук скребущих лап, порой — треск чего-то рвущегося, раздираемого. Когда до твари осталось метра три-четыре я заметил, что под ней медленно скапливается лужица чего-то густого, зеленовато-маслянистого, будто смазка подтекает из машины. И что странно — оно ничем не пахло! Запах есть у людей, а у всего чужого и непривычного есть вонь, я это уже понял. Вонючки ведь пахнут не неприятно, если вдуматься. Они пахнут чужим, непривычным, и сознание переводит эту чуждость в отвращение, чтобы защитить и обезопасить, скомандовать тебе «Бей или беги!»
А это существо было начисто лишено запаха, хоть и истекало зелёной кровью.
— Что ты такое, тварь? — прошептал я.
Существо повернулось, навалившись на дверь в техотсек так, что та скрипнула и прогнулась.
Теперь оно полусидело, полулежало, глядя на меня. Голова твари была на уровне моего лица.
Теперь я видел его целиком.
Лучше не стало.
В нём было что-то от человека — общая форма тела, ступни, глаза, лоб. Что-то от медведя — телосложение, массивная голова и короткая шея, загнутые когти на руках и ногах… или лапах. Что-то от льва — чёрная грива на голове, втянутое кошачье брюхо.
Кожа — чёрная, маслянисто поблескивающая, будто источающая влагу. Густая косматая шерсть, покрывала существо полностью, кроме ладоней (да, всё-таки скорее ладоней), стоп и лица. У него были мужские гениталии, хорошо хоть шерстью слегка прикрытые.
А ещё у него был истерзан, разорван живот. Нет, вряд ли несчастный морпех успел его ранить — существо само себя разодрало. И судя по тому, что это получилось не сразу, даже с такими когтищами, шкура у него была твёрдой как броня. Из раны сочилась зелёная кровь, виднелись багрово-сизые кишки.
— Кто я? — голос у существа был спокойным, человеческим. — Какой верный вопрос, Святослав Морозов. Я ангел.
— Ангелы не такие, — ответил я. Нож дрожал у меня в руке. — Я знаю, я видел.
— Хорошо, называй меня падшим ангелом, — сказало существо почти умиротворённо. — Или демоном.
— Падшие тоже не такие, — упрямо ответил я. И добавил: — Одного я убил!
— О, глупое дитё, — вздохнуло существо. — Мы можем быть разными. И ты никого не убил. Бессмертного может убить лишь Бог.
Я замотал головой и даже рассмеялся.
— Вот не надо, а? Все понимают, что вы просто инопланетяне! Вы притворяетесь…
— Зачем? — спросило существо с удивлением. Потрясло головой. И с рыком полоснуло себя по животу. Звук был тошнотворный, хорошо, что мне уж совсем нечем блевать.
Я отвернулся на миг, тут же испуганно посмотрел снова. Но существо не пыталось встать, оно с шипящим стоном запустило лапу себе в живот — и стало медленно возиться там.
— Что ты делаешь! — закричал я. — Зачем ты вообще тут?
Всё будто погружалось в кошмар, тягучий, неспешный, из которого невозможно вырваться.
— Я здесь затем, чтобы убить тебя, — сообщило существо. — Но… не получилось… я ошибся…
Оно с усилием вытащило руку из брюха. На чёрной кожистой ладони поблескивал обрывок серебряной цепочки и крестик. От цепочки и крестика шло яркое свечение, от чёрной кожи валил пар.
— Кто же знал… — прошептало существо и отшвырнуло крестик с цепочкой в коридор. Я понял, что произошло — тварь проглотила крестик, когда выдрала… выкусила грудь морпеха вместе с куском бронежилета. Даже его гигантская пасть не казалась способной на такой укус, но… значит, оно и впрямь могло быть разным?
— Серебро для вас ядовито? — предположил я.
— Для нас ядовита вера, — ответило существо. — Этот… верил. Странный человек, да? Он из Италии, в детстве он видел падший престол, появившийся на Земле… это его потрясло. Я просчитался. Я отвык, что вы способны верить.
Я заметил, что из живота падшего ангела и от руки продолжает идти пар. Крестика уже не было, но демону не становилось лучше.
— Почему ты мне это говоришь? — спросил я.
— Почему бы не поговорить? — падший улыбнулся острыми треугольными зубами. — Скоротать последние минуты в этой реальности… Или ты подойдешь ко мне? Мне очень больно, окажи услугу!
Я покачал головой.
— Так и думал, — демон вздохнул.
— Надеешься вернуться и убить меня? — спросил я.
— Я вернусь. Но ты давно будешь мёртв.
Он снова улыбнулся.
— Ты же не думаешь, что я пришёл один?
Я вздрогнул. Я начал пятиться. А демон закрыл глаза — и начал преображаться.
Вначале он походил на гигантское нелепое насекомое. Что-то вроде жирного чёрного жука с огромными челюстями. Потом на огромного склизкого спрута с множеством щупальцев и выпученных глаз. Потом на совсем уж странное существо, ни на что не похожее, скрученное из гибких шершавых стеблей, почти что плетеную куклу, но только с шевелящимися глазами на стебельках по всему телу.
А потом демон обратился в ангела.
В юношу, такого красивого, что мне стало стыдно за своё нескладное тело, скуластое лицо, курносый нос и встрепанные волосы. Я просто права не имел существовать рядом с кем-то такой красоты и совершенства — с телом, которое даже смущения не вызывало, настолько было идеальным, с белокурыми волосами, тонкими чертами лица, исполненного добротой и скорбью, виднеющимися за плечами светлыми крылами…
Мне захотелось упасть на колени и разрыдаться, потому что ангел — неважно, что падший, умер из-за меня и не успел убить мою дурацкую пустую тушку. Я и рухнул. И даже подумал, что могу зарезать себя ножом морпеха и тем самым хоть чуть-чуть искупить свою вину.
Но в этот миг прекрасный юноша стал преображаться. Тело потемнело, покрылось язвами, начало сочиться гноем. Светлые волосы и белые перья задымились и почернели. Ударила волна омерзительной вони — и я второй раз за три дня сменил своё мнение о самых неприятных запахах на свете. Перевернувшись на четвереньки, я побежал по полу, вставая на ходу, убегая от этой разлагающейся фальшивой гадости.
Можете быть разными, значит?
Выходит, что да.
Но всё-таки в конце вы становитесь настоящими.
Я упёрся в дверь, ведущую в медблок. Оглянулся.
От падшего ангела осталась лишь груда серого пепла, которая, кружась поднималась в воздух и исчезала. Я постоял, тяжело дыша.
Потом вернулся до двери своей комнаты воскрешения. Подобрал с пола крестик на обрывке цепочки. Положил его в раскрытую ладонь морпеха, который так странно меня защитил.
Зря я думал дурное о командовании. Это был охранник, а не убийца.
Наверное.
Или в дверях столкнулись двое убийц и меня спасло чудо…
Я уже ничего не понимал. После попадания на базу вонючек в моей голове сложилась ясная и понятная картина: все наши сомнения справедливы, ангелы и падшие ангелы — инопланетные, а точней уж инозвездные пришельцы. Устроили для нас и этих упёртых вонючек бесконечную войнушку, а сами тырят из Солнечной Системы ресурсы. Глуповато, конечно, планеты-гиганты есть у каждой звезды, зачем за водородом и гелием лететь куда-то? Но, допустим…
Но падший ангел, загибающийся от того, что проглотил крестик?
Либо наука и технологии, либо вера и мистика.
Либо пришельцы, либо ангелы и демоны.
Ничего не понимаю!
— Боря… — прошептал я. — Боря, ну проснись, где ты!
Не было у меня больше альтера. Пусто и тихо. Думай сам, Святослав Морозов.
— Эля… — сказал я. — Серафим Иоэль… Эля…
Я замолчал. Ну, допустим, сработает. Как она говорила? «Призови меня со всей верой и любовью, от всей души — я прийду на зов».
Смогу ли я её призвать от всей души — с верой?
И что я спрошу? Ангел ли она? Так она это упрямо утверждала с самого начала.
Нет, надо вначале понять, что происходит на базе. Почему ни моё пробуждение, ни смерть морпеха (у них же у всех датчики жизнедеятельности вшиты под кожу) не вызвали никакой реакции.
Да, мне страшно. Впервые с раннего детства (но в детстве мы и так верим, что бессмертны) я знаю, что если умру — то навсегда.
А ещё меня хладнокровно предал и расстрелял боевой товарищ. Я не знаю, кто его послал, кому могу доверять, а кому нет.
— Не кисни, Свят! — твёрдо сказал я себе. — Ты жив. Бывало и хуже.
Вернувшись к двери в медблок я резко дёрнул её на себя.
Заперто или нет?
Дверь открылась.