Глава 23

Здесь всё было почти как обычно в ночную смену. Только один врач — сейчас им оказался Хенрик, и один психолог — конечно же, Инесса Михайловна в это время предпочитала отдыхать, поэтому дежурила Тереза, симпатичная чернокожая девушка, очень молодая и застенчивая.

Вот только они спали.

Хенрик положил голову на стол и уснул перед экраном, на котором шла какая-то стратегическая игра. Экран мерцал красным — враги в прах разносили базу, построенную доктором.

Тереза, похоже, уснула, когда смотрела за игрой Хенрика. Она лежала на полу за его спиной и сладко улыбалась чему-то своему.

А ещё тут был ангел.

Он стоял посреди кабинета и смотрел на дверь. На меня. Очевидно, ждал, пока я войду. На нём были белые одежды, в руке пылающий меч, а за спиной — два сложенных белых крыла.

Ангелы похожи друг на друга, но всё-таки они разные. Этот был мне знаком. Тот самый, кому я рассказывал про бой падшего престола Соннелона с серафимом Иоэлем. Кто отправил нас на задание. Кто расспрашивал меня после возвращения с Юпитера.

— Здравствуй, Святослав Морозов, — сказал ангел.

Я молчал. Пытался в него всмотреться и чувствовал, как плывут передо глазами черты ангела. Словно я гляжу в крошечное, иголкой проколотое отверстие, а за ним — целый мир. Горы, леса, океаны… безмерное пространство, уходящее в бесконечность. А я вижу лишь крошечный пиксель.

— Почему ты молчишь? — спросил ангел.

— Как вас зовут? — спросил я.

Ангел приподнял одну бровь. Глаза у него были густо-синими, будто небо перед грозой.

— Моё имя Рахаб’иль, молодой человек.

Я кивнул.

— Здравствуйте, Рахаб’иль.

— А как же «ангел мой, ваше совершенство?»

— Я не знаю, ангел ли вы, — честно ответил я. — И насколько совершенны тоже не знаю.

Он кивнул.

— Понимаю. И не сержусь.

— А вы вообще умеете сердиться?

Рахаб’иль улыбнулся.

— О, да… Скажи, почему ты соврал мне про Иоэль?

— Эля велела так говорить, — твёрдо ответил я.

— Эля? — брови ангела поползли вверх. — Серафим Иоэль — Эля?

— Я её так назвал… — я отвёл взгляд. — Она выглядела как девушка.

— Как же занятно… — произнёс Рахаб’иль задумчиво. — Становится… понятнее.

— Серафим отдал приказ, я исполнял. Она высший чин, а вы низший.

— Как у тебя всё удобно, — заметил Рахаб’иль. — Когда надо — ты не знаешь, ангел ли я. А когда надо — «низший чин». Да, я низший чин, начало. Но Иоэль… уже не совсем серафим, так что вопрос субординации… спорный.

Он подошёл ко мне, и я вдруг впервые понял, что ангел ходит по базе так, будто на ней нормальная сила тяжести, не подпрыгивая и не семеня. Наверное, для него вопрос гравитации вообще не имел значения.

От огненного меча шёл жар, как от дюз после полёта. От ангела пахло цветами.

— Что случилось с людьми? — быстро спросил я.

Рахаб’иль бросил небрежный взгляд на спящего Хенрика.

— Полагаю, все или почти все на базе спят. Для их же блага. Скажи, Святослав Морозов, что случилось с тобой на Гималии?

— А вы не знаете?

— Не моя зона ответственности.

— Меня отпустили, — сказал я. — Мы поговорили, и меня отпустили. Мне кажется, вонючки считают нас злом, а вас — падшими.

— Истинно, — согласился Рахаб’иль. — Так они и считают.

Я стоял почти вплотную к нему. Слышал шуршание белых одежд, чувствовал жар меча, задрав голову смотрел в совершенное и бесстрастное лицо

— Это правда? — спросил я.

Рахаб’иль покачал головой и вздохнул.

— Ты только что видел уходящего демона. Разве мы похожи?

— Вы бываете разными, — сказал я. — Кто знает, как вонючки видят вас? Или каким вы можете стать?

Рахаб’иль кивнул.

— А ты дерзок, Святослав Морозов.

— Это всё дитячество, — ответил я.

— Как меня раздражает это слово! — неожиданно воскликнул ангел и поморщился. — Дать вам возрождение, даже столь ограниченное, было ошибкой!

— Значит, вы несовершенны, — ответил я. — Что вы со мной сделаете? Убьете?

Ангел вздохнул.

— Откуда в тебе такие мысли? Разве ты слышал, чтобы ангелы убивали кого-то, кроме падших? Ты сотворил много зла, Святослав, но не в моей воле лишить тебя жизни.

— Я?

От неожиданности я схватил Рахаб’иля за руку. Она оказалась неожиданно горячей, почти обжигающей и я сразу же отпустил ангела.

— Какое ещё зло? Я обычный пилот, я служу Небесному Воинству! Так же как остальные! А если все мы виноваты, то это была ваша воля!

— Если бы, — сказал Рахаб’иль задумчиво. — Ах, если бы ты делал, то же, что и все.

— Это из-за Иоэль? — предположил я. — Вы хотели похоронить её в глубинах Юпитера! Что с ней случилось, она жива? Снова стала серафимом?

Рахаб’иль приложил палец к своим губам. И мои внезапно сомкнулись.

— Слишком много вопросов, Святослав. А ответы только навредят. Ты сомневаешься во мне… что ж. В этом есть и наша вина. Но я дам три ответа на три настоящих вопроса, которые мучат тебя. Распорядись ими мудро.

Меня словно подхватило вихрем — и отнесло к стене. За спиной Рахаб’иля расправились и ослепительно засияли крылья.

— Я ангел Божий, — сказал Рахаб’иль и голос его будто гром прокатился по базе, зазвучал отовсюду, застучал в ушах, обжёг кожу, запел в крови.

— Ангелы защищают человечество, — произнёс он, мои ноги подкосились, я рухнул на колени.

— Ты виноват в пришествии падших, но только ты можешь искупить свой проступок, — меня придавило к полу, будто на спину лёг невидимый груз.

— Поэтому я не трону тебя, но и помочь не смогу, — я услышал шаги и шорох одежд.

Рахаб’иль воздел руки вверх, взмахнул крылами, но вдруг остановился. Снова посмотрел на меня. — Ты хочешь знать, чем виновен, Святослав Морозов? Я отвечу. Много лет назад, задолго до нашего явления, ты обрёк человечество на смерть. Мы бьёмся за то, чтобы исправить совершённое. Дать людям шанс. Не потому, что мы любим людей, вы не лучшие и не худшие из плотских созданий. Но вы — наши подопечные, наша ответственность.

Я почувствовал, что мои губы вновь могут разомкнуться. Это было словно приглашение ответить.

— До вашего появления? Значит, это был тот, из кого меня сделали! Не смейте упрекать!

— Ты указываешь ангелу? — Рахаб’иль посмотрел на меня с недоверием.

— А почему бы нет? — крикнул я. — Я ведь уже мёртв, так? Вы уйдёте, а я умру. Всё потому, что вы обвиняете меня в чужом проступке!

— Ты слушаешь, но не слышишь, — сокрушенно произнёс Рахаб’иль. — Ты и только ты нарушил ход времён. Но теперь и предопределенности нет. Я сказал, что ты можешь искупить свою вину, значит, ты можешь выжить… Но нет, я не скажу тебе, что именно ты совершил. Есть правила и не мне их нарушать.

Он медлил. Я вдруг понял, что несмотря на тон, несмотря на холод и высокомерие в голосе, Рахаб’иль хочет, чтобы я выжил.

— Кого мне опасаться? — спросил я.

— Падших, юноша. Ты трижды дал им право найти и убить тебя, — призвав, изгнав и атаковав. Трое низших чинов пришли за тобой — демон, тёмный владыка и исток зла. Демон был самым быстрым, но и самым глупым. Ты видел, как он умер. Двум другим нужно что-то большее, чем твоя смерть.

Рахаб’иль замолчал, глядя на меня.

— Спасибо, — сказал я, помедлив.

— Тёмный владыка и исток куда умнее и сильнее, — сказал Рахаб’иль. — И у меня нет права с ними сразиться, пока они преследуют лишь тебя.

Я кивнул и спросил:

— Почему вы хотели похоронить Иоэль в Юпитере?

— Он утратил совершенство, — ответил ангел. — То, с кем ты общался, кого назвал Элей, уже не великий и совершенный Иоэль.

— Это всё из-за той вспышки? Оружия Соннелона?

Рахаб’иль молчал. Я думал.

— С ней случилось то же что со мной, да? Она утратила способность возродиться? Стала обычным ангелом… или обычным человеком?

— Я не знаю, кем она стала, — произнес Рахаб’иль.

Взмахнул крыльями, по комнате пронёсся порыв ветра — и ангел исчез.

Я остался наедине со спящей базой Каллисто.

Ну и, конечно же, тёмным владыкой и истоком зла, кем бы они ни были. Честно говоря, меня и рядовой демон достаточно впечатлил.

Ноги у меня слегка тряслись, так что я был рад слабой гравитации. Подошёл к Хенрику, потряс за плечо. Никакой реакции. Это не обычный сон.

На экране догорали последние остатки построенной Хенриком базы, вражеские юниты тащили из складов ресурсы. Развился Хенрик круто, а эта игра, я знал, не имела сохранения.

Как ни смешно, но я пожалел потраченное врачом впустую время.

Я обшарил кардиологу карманы халата, а потом проверил пояс и ящики стола. Нет, никакого оружия, только пригоршня леденцов на палочке. Врачи имели право на ношение пистолета, но мало кто им пользовался. Коммуникатор Хенрика был для меня бесполезен, но навёл на мысль. Я проверил пустующий пост дежурной сестры — и ура, в коробке из-под лекарств действительно лежал мой браслет. Но потянувшись за ним я остановил руку.

А что, если стоит его взять, и парочка падших это почувствует?

Да и вообще, нельзя мне медлить!

Оставив браслет на месте, я осторожно открыл дверь в коридор. И отшатнулся — по ушам ударил щенячий лай. До псарни по коридору было метров пятьдесят, не меньше, да и дверь туда закрыта, судя по приглушенному звуку. И всё же я слышал, как щены заходятся в истерике, яростно и безнадёжно облаивая кого-то. Визгов не доносилось, не похоже, что щенов убивали. Просто кто-то был на псарне и щены сходили с ума от страха и ненависти. Лай нарастал, словно этот кто-то шёл вдоль вольеров, приближаясь к выходу.

Плохо.

Я захлопнул дверь. Заблокировал её изнутри, хотя понимал, что пластиковый лист даже сильный взрослый человек выбьет.

Через основной коридор не уйти.

Тогда что?

Клонарня. Из неё есть выходы во внешнее кольцо коридоров, есть лестница на верхние этажи и в складские помещения. Ещё там всегда дежурят морпехи. Но дверь заперта, и я не знаю, откроет ли её мой браслет.

А вот браслет Хенрика или психолога — точно откроют. Правда они работают лишь на руке владельца, но да здравствует низкая сила тяжести на Каллисто!

Я глянул на Хенрика и Терезу. Пожалуй, врач даже полегче девушки — у той слишком пышная фигура. Но её тащить куда приятнее.

Своё единственное оружие, нож, я оставлять не собирался и мог действовать лишь одной рукой. Так что я забросил медсестру на плечо и пошёл обратно к комнатам воскрешения. Перепрыгнул через мёртвого морпеха, внезапно и неуместно вспомнив его имя — Юрий, подошёл к двери в клонарню. Приложил руку Терезы с браслетом к замку. Тот щёлкнул и мигнул зелёным.

Ура!

Я открыл дверь — за ней было тихо. Вернулся к кушетке и уложил на неё девушку. Сказал:

— Думаю, тут тебе будет лучше.

В дверях что-то мелькнуло. Мне даже показалось, что это мертвец шевельнулся, я повернулся, замахиваясь ножом.

За телом стоял белобрысый тощий пацан, в одних штанах и грузилове. Видимо, так спешил, что ни рубашку, ни обувь надевать не стал.

— Свят? — выпалил он.

— Эрих? — я понять не мог, чего во мне сейчас больше, ненависти или удивления.

— Свят, что тут…

Я прыгнул на Эриха. Несчастному Юрию, через которого всё время перешагивали, уже всё равно. Грузилово мешало, но всё же я перелетел через тело и кровь, толкнул Эриха, прижал к стене и занёс клинок.

— Понимаю твои эмоции, — сказал тот спокойно. — Но ситуация явно вышла из-под контроля.

Я колебался. Мне очень хотелось ударить его ножом!

Но я никогда никого не убивал вот так, своими руками. Падший ангел не в счёт, как я понял, они по-настоящему не умирают, а перерождаются, как и мы.

Впрочем, и Эрих не умрёт. У него есть следующая тушка, я помнил из списка. Что же мне, искать комнату, где он воскрес и резать беспомощного спящего клона? Да ну нафиг. Я не смогу.

— Зачем мне оставлять тебя в живых? — спросил я. — Чтобы ударил в спину?

— Свят, — всё так же сдержанно ответил Эрих. — У меня был прямой приказ с самого верха, сбить твою «пчелу». Драться с тобой на базе распоряжений не было. Я тебя не люблю, но нападать не стану… Морпеха ты прикончил?

Я помотал головой. Опустил нож.

— Его убил демон.

Эрих быстро огляделся. Задержал взгляд на торце коридора, где осталась какая-то лёгкая тёмная пыль на полу.

— И где он?

— Падшего больше нет.

То ли мне показалось, то ли Эрих впервые посмотрел на меня с опаской и уважением.

— Тебе в морпехи надо было идти, с такими способностями. Второй раз в рукопашной одолел падшего? Отпусти, сейчас я не враг. Что случилось?

Я отпустил. И сказал:

— На базе все спят. Из псарни сюда идёт ещё один демон. Или два.

— Валим, — сказал он и метнулся в мою комнату.

Реакция у Эриха всегда была быстрее. И неудивительно, что он опередил меня, пронёсся через комнату, проскочил в клонарню первым и остановился, держась за ручку. Я стоял и смотрел на него, понимая, что сейчас он может захлопнуть дверь, заблокировать, мне придётся снова тащить Терезу в другую комнату, а падший приближается…

— Ты чего залип, синий-два? — выкрикнул Эрих.

Я прошёл за ним, Эрих захлопнул дверь, заблокировал, бросил на меня быстрый насмешливый взгляд.

— Пойдём вверх, — предложил я.

— Думал, закрою дверь перед носом? — ухмыльнулся Эрих и покачал головой. — Нет. Вверх пока рано. Надо найти морпехов, взять оружие.

Я подумал, что хоть мы оба сейчас в глубочайшем дитячестве, но Эрих даже похилее меня и я вполне в силах расквасить ему нос. Вдохнул и сказал:

— Только быстро.

Мы побежали по коридору, где когда-то совсем недавно и неизмеримо давно я шёл сражаться с падшими.

Всё повторяется.

Чуть иначе, но повторяется.

Только бы падший, идущий за мной, не принялся громить клонарню…

— Геройствовать не вздумай, ладно? — сказал на бегу Эрих. — Не знаю, как ты завалил того в коридоре, но уверен, случайно. Чтобы убить демона низшего чина, нужно не менее семидесяти единиц агноса.

— Чего? — не понял я.

Эрих остановился, заглянул в боковой проход. Там была маленькая комната с кофемашиной, холодильником и диванчиком. На диванчике спал клонарь, валялась рядом кружка, разлившийся кофе растекся огромным пятном по халату клонаря. Эрих обшарил клонаря и с торжествующим видом показал мне маленький пистолет.

— Агнос — единица святости, — пояснил Эрих. — Концепция неофициальная, но на практике работает. Обычная пуля в автомате у морпеха, намоленная хорошим честным священником, имеет два-три агноса святости. Есть пули, которые освящают монахи и отшельники, у тех до пяти-шести доходит…

Он выщелкнул магазин, вставил обратно.

— Восемь пуль. От шестнадцати до сорока восьми агноса, но это вряд ли.

— Чушь, — не выдержал я.

— Может быть, — не стал спорить Эрих. — Вот только командование хранит обоймы, где патроны благословил папа Римский. Говорят, каждая пуля до десятка агноса доходит.

Я не знал, правду он говорит, байку какую-то пересказывает или сочиняет на ходу, чтобы хоть как-то отвлечься от происходящего. У нас ведь всё так, правда и вымысел сливаются воедино.

Мы пробежали мимо нескольких помещений. Медицинские лаборатории, криогенная станция, центр контроля тушек. Заметили ещё несколько спящих клонарей в их нежно-розовых халатах, но ни одного морпеха.

— Кто велел меня убить? — спросил я. — Уильямс?

— Не ссы, — Эрих косо глянул на меня. — С Земли приказ пришёл.

— Кому?

— Мне, тупица.

Я схватил его за руку, мы остановились, едва не упав.

— Врёшь!

— Святик, у Земли есть свои каналы для своих людей, — Эрих упрямо посмотрел мне в глаза.

— Ты стучишь Земле?

— А что с того? Сашка стучит Смирнову, Анна докладывает Уильямсу. Все кому-то чего-то стучат. Кроме таких как ты, простых и прямых, — он вырвал руку, зло спросил: — Что, будешь мораль читать, в духе великих русских писателей? Или убегаем? Кстати, демоны-то, небось, за тобой пришли?

— Как ты умер?

— Вогнал «пчелу» в Каллисто. Вернулся, а база не отвечает, шлюзы закрыты. Пришлось экспрессом…

Мы снова двинулись вперёд. И вышли в центр физиотерапии тушек.

Как по мне — самая жуткая комната в клонарне. Ничего ужасного тут не делают, это не операционная, где исправляют мелкие врожденные проблемы (одному из пилотов порок сердечного клапана правят на каждой тушке), не центры доращивания, где в колбах растут эмбрионы и младенцы.

В центре физиотерапии тушки от рождения и до двенадцати лет поддерживаются в хорошей физической форме. Она вся заставлена процедурными станками, которые похожи сразу и на спортивный снаряд (их даже делает фирма по производству всяких тренажеров), и на медицинский стол. Тушку укладывают на станок подходящих размеров, пристёгивают, подключают электроды — и вперёд. Руки-ноги начинают подёргиваться, мышцы сокращаются, стойка вращается, вытягивается, сгибается. Из подключенного к вене катетера капают питательные растворы. Шесть часов активной принудительной физкультуры в день — и тушка растёт крепкой и здоровой.

В сознании я всего один раз тут был, на экскурсии, и неделю кошмары снились.

Центр физиотерапии работал. Вращались и крутились с лёгким гулом станки, в них подёргивались голые детские тела. Тушки, конечно, молчали, глаза их были закрыты.

По стенам были развешены картинки со зверятами — яркие, красочные, как в детском саду. Зверюшки на картинках подтягивались на турниках, прыгали через барьеры, плавали в бассейне и выжимали штанги. Мордочки у зверят были милые и дебильные. Тот, кто их тут развесил, был, пожалуй, психопатом.

На полу лежала женщина в розовом халате, невдалеке тупо стояли два болвана — они помогают клонарям перемещать тушки из хранилища и обратно.

Ещё двое клонарей спали в углу, за столом.

А рядом с ними стоял и с любопытством смотрел на нас с Эрихом падший ангел. Одеяния и крылья за спиной были тёмно-серые, а едва заметный ореол — бледно-зелёного цвета. Походил демон скорее на женщину, хотя даже падшие ангелы настолько чисты и прекрасны лицом, что пол определить трудно. Вот только красота была жуткая. Завораживающая и пугающая.

Голос у него оказался женским, сильным и глубоким контральто, хоть он и говорил о себе в мужском роде.

— Рад твоему появлению, Святослав Морозов. Я очень благодарен тебе.

Губы демона тронула лёгкая улыбка.

— Я хотел посмотреть на тебя глазами из плоти.