Глава 24

Не знаю, что сейчас творилось в голове у Эриха. Мне было страшно.

Низшие чины — это те, с кем нам приходится встречаться в бою. Но только в космосе, сидя в скоростном бронированном истребителе, стреляя освященными снарядами и термоядерными боеголовками. И да, кинетика разрывает их тела, а взрывы испепеляют.

Но я помнил, как такой же низший чин спокойно выдерживал автоматный огонь морпехов. В тот миг я был «безгрешным» и сумел подойти к нему незамеченным. А сейчас-то что?

Я глянул на Эриха. Тот держал пистолет в опущенной руке и смотрел на падшего.

— И кто же ты? — спросил я.

— Темный владыка, — падший вздохнул. — В ваших терминах, потому что для вас мы — зло.

— А для вонючек?

— Добро, — падший кивнул. — Ты понял верно, Святослав Морозов.

— Я хотел бы увидеть тебя таким, как видят вонючки, — сказал я.

— Это интересная просьба, — кивнул падший. — Но я не стану её исполнять. И отвечать на вопросы, и обсуждать наши отношения. Это пустое, человек.

Он шагнул ко мне — одним движением, словно игнорируя пространство. Глаза падшего смотрели в мои глаза и в них не было зрачков. Тёмно-зелёная глубина радужки, окаймлённая серым белком. Я неумело ткнул его ножом, ткнул изо всех сил, но нож отскочил от ореола и медленно стал падать.

— Как странно, что здесь он возлюбил вас… — прошептал падший.

И его рука сжалась на моём горле.

Не сомневаюсь, что падший мог раздавить мою шею двумя пальцами или оторвать голову движением кисти. Но его ладонь лишь пережала артерии, будто затянутая петля. Голова закружилась, а падший всё так же с любопытством смотрел на меня. Я оцепенел, даже руки поднять не мог, а падший приподнял меня за шею, заглядывая в глаза. Ноги беспомощно заболтались в воздухе.

Гулко бухнуло по ушам — раз, другой, третий…

«Надо же, Эрих палит в падшего! Боря, слышишь?» — подумал я.

И вспомнил, что альтера со мной больше нет.

Мир закружился, уплывая в темноту.

Река была широкой. Вода поблескивала в свете Луны, волны плескались о берег. На песке догорал маленький костёр. Воздух был влажным, пахло дымом, но удивительно приятно. Я стоял, глядя на реку поверх огня. На другом берегу светились огоньки — какой-то маленький город… посёлок, да? Мне было грустно… ну не мне, конечно. Этому Святославу…

— Папа!

Я повернулся.

И посмотрел в сгущающихся сумерках на мальчика лет семи-восьми. Он был в какой-то одежде защитного цвета, похожей на наши дитячьи мундиры, только без всяких знаков отличий. Наверное, это не форма. Что-то туристическое, походное?

Лицо мальчика было знакомо, похоже и не похоже на моё одновременно. Но я его уже видел, только постарше.

Да, это сын Святослава Морозова. В прошлый раз мы ругались. Но этот мальчик ещё не умел ругаться с родителями. Он был абсолютно доверчив, смотрел на меня с любовью и тревогой.

— Что, Борька? — спросил другой я.

— Ты с мамой помиришься?

— Конечно, — сказал другой я. — Мы и не ссорились.

— Она не поехала, — с сомнением сказал мальчик.

— Мама не любит рыбалку.

Я уже увидел палатку — дальше от реки, у кромки леса. И автомашину. Круто, у меня есть машина! Жена, сын, машина, палатка, лес, река и целая планета Земля!

И Луна в небе.

А падших, кажется, ещё нет. Я это чувствую.

— Раньше ездила, — сказал мальчик с сомнением. И тихонько добавил: — Мама сказал, что ты её не любишь.

— Ерунда, — сказал другой я. — Завтра вернёмся, порадуем маму уловом. Всё будет хорошо.

— Мама сказала, ты любишь другую. И жалеешь, что на ней не женился.

— Ерунда, — ответил другой я, даже не запнувшись. — Мы просто дружили в детстве. Ты же дружил в садике с Аней, а сейчас…

— А если бы ты женился на той девочке, с которой дружил, я бы родился?

Другой я молчал. Потом ответил:

— Непременно.

— Но я был бы другой Боря, у меня была бы другая мама, — мальчик подобрал с земли веточку, бросил в огонь. Прищурился, глядя, как вспыхнули угли. — Ты бы кого любил больше?

Конечно же надо было сказать «тебя». Но тот, другой я, был похоже либо честным до упертости, либо туповатым.

— Так не бывает, сын. То, чего не случилось, не существует.

— А если бы тебе надо было выбрать, ты бы кого выбрал? Маму и меня, или другую маму и другого меня?

Я не мог читать мысли настоящего летчика Святослава Морозова. И посоветовать ему ничего не мог. Но я ощутил, как на него вдруг накатила тоска.

— Отказываюсь делать такой выбор! — бодро сказал другой я. Шагнул к сыну, подхватил на руки. — А кому-то давным-давно пора спать, а не задавать вопросы… не по возрасту…

Другой я уткнулся лицом в волосы сына. Спросил:

— Сказку на ночь кто-то хочет?

И в этот миг я всё понял.

Воздух со свистом вошёл в мои лёгкие. Он был синтетический, им дышали тысячи раз, но сейчас — плевать.

Я жив. Я на Каллисто. Я вернулся из очередного путешествия в прошлое.

Падший меня не убил?

Почему?

Я привстал с пола.

Тёмный владыка лежал рядом и подёргивался, словно его било током. Он держал руки протянутыми вверх и ладоней у него не было, от обрубков кистей шёл дымок и руки истлевали, расползались серым пеплом. В лице больше не было и следа страшной красоты, а во взгляде зелёных глаз — только страх.

В паре метров стоял Эрих, упёршийся спиной в станину одного из процедурных станков. Ага, вот почему его унесло отдачей…

— Фердаммтэ шайсэ! — звонким дитячьим голоском выругался Эрих. — Кто эти пули намолил, святой какой-то? Я с трёх выстрелов падшего уложил!

— Это… это не пули… — хрипло произнёс я. — Это… не ты.

Подполз на четвереньках к тёмному владыке, заглянул в лицо. Почему-то сейчас я его совсем не боялся. Вот если бы подошёл к умирающему демону — он бы меня на лоскутки порвал. А этот — нет. Он ко мне не прикоснётся больше, даже останься у него руки. При моём приближении падший задёргался, пытаясь отползти. Босые ноги скользили по полу. Я заметил, что ступни у него не настоящие, пальцы словно намечены, нарисованы на цельной ступне.

Он весь стал ненастоящий. Он исчезал.

Исчезал совсем. Чтобы не возродиться никогда, словно его и не было. Я это чувствовал.

— Мерзость… — с мукой простонал тёмный владыка. — Исчадие ада…

— Смотря откуда смотреть… — прошептал я. — Так что? Как именно я всё испортил? Скажи!

На лице тёмного владыки появилась злобная ухмылка.

— Ты знаешь, что я не скажу… примитивнейшее и искажённое творение!

Я знал.

Положил свою слабую дитячью ладошку на его лицо. И сказал:

— Пора спать.

Голова падшего рассыпалась, а следом стало исчезать тело. Он весь обратился в тонкий пепел, разлетающийся и таящий в воздухе без следа. Я поднялся. Помассировал горло.

— Ты что, святой какой-то? — Эрих обалдело смотрел на меня. Замотал головой. — Да не может быть! Ты и в Бога-то не веришь!

— Теперь верю, ещё как, — сказал я. — Только знаешь, от этого не легче.

Мы стояли, глядя друг на друга и я понял, что вся моя злость на Эриха бесследно прошла. Он был самовлюбленный засранец, я ему не нравился, он стучал на всех нас кому-то на Земле, даже «Общество мёртвых пилотов» наверняка создал, чтобы провоцировать и получать побольше информации. А когда ему дали приказ — без спора отправился меня убивать.

Но он был свой говнюк. Обычный, человеческий.

— Надо найти оружие, — сказал я. — Есть ещё третий: исток зла. Это низший чин падших, что-то вроде начал, но посильнее… чем этот.

— Ты его победишь? — спросил Эрих напряжённо.

Я пожал плечами.

— Не победишь… — раздался за моей спиной тоненький голосок.

Вздрогнув, я повернулся.

На одном из физкультурных станков была пристёгнута девчоночья тушка лет семи. Рычаги медленно поднимали её руки, сводили-разводили, казалось, будто тушка беззвучно аплодирует. Я её даже узнать не смог — девочка, белая, светловолосая, мало ли у нас таких.

Глаза у тушки были открыты. Но они стали нечеловеческими — с вертикальным узким зрачком, кроваво-красными белками. И смотрели на меня с яростной, восторженной ненавистью.

— Не победишь, — повторила девочка, облизнула губы. У неё не было одного молочного зуба. — Но мы впечатлены.

Мальчик-азиат лет девяти на соседнем станке, висящий вниз головой и перебирающий в воздухе ногами, тоже открыл глаза — и те мгновенно налились кровью, зрачок растянулся в щель.

— Мы получили удовольствие, — сказал мальчик.

Я его даже узнал. Это был тушка Есио, пилота «осы» из третьего крыла. Станок завершил цикл, перевернул его головой вверх, руки Есио стали подёргиваться. Тушка мрачно посмотрела на руки, дёрнула — и один из нейлоновых ремней лопнул будто гнилая нитка. Ручонка Есио влажно хрустнула и неестественно согнулась, но он будто не заметил перелома.

На всех станках начали шевелиться и открывать глаза тушки. Совсем маленькие, и большие, практически готовые к оживлению.

— Хочешь попробовать нас убить? — оскалился в улыбке совсем большой, двенадцатилетний Сашка, лидер нашего крыла.

И стал выдирать ноги из креплений.

Что будет, если я его коснусь?

Он тоже начнет рассыпаться, как тёмный владыка?

Или с ним ничего не случится, потому что исток явился в чужой плоти?

— Беги! — Эрих толкнул меня в плечо.

Я не стал спорить.

Я побежал. Мимо спящих клонарей, мимо освобождающихся тушек.

Эрих пятился за моей спиной, держа перед собой пистолет.

Я выскочил в соседнее помещение, обернулся. Эрих нащупал дверь, захлопнул её передо мной, привалился спиной. Донёсся его голос:

— Блокируй и беги!

И сразу же бахнуло.

Нажав блокировку (ерунда, снимется любым браслетом) я застыл на секунду, колеблясь.

— Беги! — крикнул из-за двери Эрих.

И снова бахнуло! Раз, другой!

Я побежал.

Кабинеты клонарей… спящие тела… складские палаты — со спящими в глубокой отключке тушками… Спящий морпех!

Я снял его разгрузку, набросил на плечи, кое-как застегнул. Схватил автомат.

Ну хорошо, я вооружен. И что? Буду стрелять в дистанционно управляемые тушки? Исток зла явно собирался убить меня чужими руками.

Бах! Бах!

Вроде бы я даже не считал. Но где-то в голове сложились три, один, два и ещё два выстрела. Патроны в пистолете у Эриха кончились.

Я кинулся дальше.

Повезло, что клонарня — она большая и будто город в городе. Почти все комнаты соединены с другими, можно лавировать.

Раздался крик Эриха — короткий, полный боли. Я не то, чтобы расстроился, я ничего ему не простил и у него есть сменная тушка. Но теперь я был совсем один.

Где исток?

Я выскочил в помещение, которое сразу же узнал: изолированные боксы для особых случаев. За столом спала медсестра, на полу лежал доктор Атмананда. Странно, но казалось, что его сон сразил не сразу, он будто тянулся к какому-то боксу…

Держа автомат перед собой, я медленно подошёл к боксу.

И посмотрел на пятилетнего себя.

Моя бракованная тушка в детской пижамке сидела на койке, копаясь в разорванном на части игрушечном медведе. Тушка неловко скручивала какие-то проводки, на которых болтались реле и чипы. Я услышал, как он бормочет:

— Если будет сорок вольт, то получится. Если будет сорок вольт, то откроется…

Несколько мгновений я смотрел на него, ничего не понимая.

А потом спросил:

— Боря?

Тушка вскинула голову. Я боялся увидеть пустые глаза с вертикальным зрачком, но глаза были человеческие, мои.

— Свят! — пискляво закричала тушка, кидаясь ко мне. Заколотила в прозрачную дверь. — Свят, это я! Это я, Боря! Боря! Я живой! Мы разделились, разделились!

— Тише! — я взял автомат в одну руку, кинулся к Атмананде, подтащил его к двери, прижал браслет к замку. Блокировка снялась, загорелся зелёный огонёк.

— Выпусти меня! — крикнул Боря. — Свят! На базе что-то не то!

Я смотрел на него и медлил.

А если это обман? Если это исток?

Лучше оставить его тут…

…но сюда вот-вот прибегут одержимые тушки.

На уснувший персонал им, кажется, плевать. А вот что они сделают с Борей?

Если это он!

— Ты точно Боря? — спросил я.

Клон вдруг отступил от двери. Кивнул.

— Свят, ты прав. У меня нет доказательств. Я бы сам тебе сказал: не верь. За тобой гонятся?

Я молча кивнул.

— Уходи быстрее, — посоветовал Боря.

Да ну к черту! Пусть это моя наивность или глупое дитячество…

Я открыл замок.

Боря недоверчиво посмотрел на меня. Перешагнул порог. Уткнулся лицом мне в живот и захныкал.

— Ты чего? — недоверчиво спросил я.

— Это дитя-я-ячество… — протянул Боря.

— Да и хрен с ним, — сказал я. — Пошли быстрее. Тут где-то бродит исток зла. Он подчиняет себе тушки. Пошли!

Мне пришлось тащить его за руку — Боря то хныкал, то начинал хохотать. К тому же у него было совсем плохо с координацией движений. Потом ему захотелось писать, пришлось прикрикнуть и велеть терпеть.

Но временами Боря будто приходил в себя и становился прежним, собранным и внимательным.

— У тебя есть план? — спросил он в какой-то момент.

— Убегать, — честно ответил я. — Вроде спящими он не управляет…

— Безыдейно, — замотал головой Боря. — Ты представляешь, сколько тут тушек? Тысячи!

— А что тогда?

— Позови Элю!

— Не выходит, — признался я. — Пробовал.

— Тогда улетаем, — предложил он. — Заберемся в «осу».

Я задумался. Это был хоть какой-то план.

— Пошли.

Мы поднялись к взлёткам, не встретив никого, кроме спящих умников и морпехов. Даже болваны стояли, будто погруженные в сон.

Как же легко оказалось вырубить всю базу, едва мы дали падшим основания. Неужели это всё из-за атаки на вонючек? Какие-то правила войны ангелов и демонов, которые нам не удосужились объяснить?

И я даже догадываюсь, почему.

Одно объяснение потащило бы за собой другое.

В конце концов пришлось бы всё объяснять. Но ангелам было слишком нас жалко. Всё-таки мы — их подопечные.

…Ах, как было бы всё просто и замечательно, будь Бог таким, как в священных книгах. Будь мы его единственным образом и подобием. Будь ангелы такими, как в рассуждениях богословов.

Но Вселенная слишком велика, чтобы высшее существо, Абсолют, творец — отдал всю свою любовь и внимание примитивным белковым созданиям на комке камня и грязи, вращающемся вокруг заштатной звезды на окраине заштатной галактики…

Мы вышли к второй взлётке.

По пути мне пришлось всё-таки завести Борю в туалет, впрочем, мне и самому это не помешало. Я чуть-чуть успокоился… ну, насколько это было возможно. Когда мы были маленькими, настоящими детьми, мы любили играть в прятки. Вначале на лунной базе, потом на марсианской. Потом здесь, на Каллисто.

Даже истоку зла не так-то легко будет меня переиграть.

Я выглянул на взлётку. Там стояли только четыре дежурные «пчелы», но это не беда. Я смогу поднять из ангара «осу». Ну а в крайнем случае — улетим вдвоём на «пчеле». С Элей и то получилось, а уж с собственным маленьким клоном…

— Быстро, но тихонько! — сказал я Боре. Взял его за руку. И мы побежали к пультам. Там нас и ждал исток.

Вначале я увидел какое-то колыхание в воздухе, у самых пультов. Будто горячий воздух поднимался вверх, так бывает над вентиляционными шахтами, но в этом месте нет шахт, тут слишком часто ходят люди. Я остановился и заставил остановиться Борю. Он скорчил недовольную гримасу, будто собираясь разреветься, но тут же собрался.

Я стоял и смотрел на шевелящуюся пустоту.

И та стала обретать форму.

На ангела, даже падшего, исток зла ничуть не походил. Не было в нём ничего ангельского, совсем, а вот человеческого — в избытке. У истока зла было не меньше десятка ног, растущих из слипшихся воедино торсов. В разные стороны торчали головы и руки — и это были слишком знакомые мне головы.

Исток слил воедино несколько тушек, причём выбрал тех пилотов, кого я знал. Тут был и Рене — совсем маленький, но я его узнал. И Сашка — ещё один, тоже довольно взрослый (учитывая, как давно он не погибал, у него наверняка было несколько готовых к возрождению). И Паоло, и Джей, и Хаюн… Это было омерзительное месиво из голых тел, слепленных наобум, порой будто нарочито нелепо и противно. Тёмно-зелёный ореол колыхался вокруг истока, будто болотные испарения.

А ещё исток цепко держал двух пилотов, Анну и Хелен, зажимая им рты и приподняв в воздух. Глаза у обеих девчонок были безумными, они дёргались, пытаясь вырваться.

— Мы всё рассчитали правильно, — произнесла голова Хаюн.

— Мы настоящее добро, а добро всегда побеждает, — подтвердил Сашка.

— Мы существуем и крепнем, а вы уходите в небытие, — заявил Паоло.

Исток встряхнул девчонок и захихикал всеми головами.

— Нас тебе не убить, — прошептал Джей таинственно.

— А ты сам себя прикончишь, — сообщил Рене. — Иначе мы убьём твоих подружек. Но если покончишь с собой — отпустим.

— Мы думаем, вначале тебе надо убить маленького клона, — сказал Паоло. — Но не обязательно! Мы и сами это с удовольствием сделаем.

Боря сжал мою ладонь.

— Свят, мне страшно.

— Мне тоже, — признался я.

У меня в руке было оружие. Но толку от него…

Исток убрал руку со рта Хелен. Та замотала головой и отчаянно закричала:

— Oh, pray, young sir! Assist me! Deliver me! It is too dreadful! Kind boy![7]

Да, с головой у Хелен легче не стало.

Беспомощно оглядевшись, я вдруг увидел, что в одном из выходов на взлётку стоит Эрих. Штаны на нём были порваны, тощее тело в крови, но он явно был в своей прежней тушке. Надо же, как он умеет выживать!

У Эриха в руках было два пистолета, видимо, обзавёлся по пути. Но он таращился на исток и не делал попытки выстрелить. Я его не осуждал, тут и дураку понятно, что в такого палить бесполезно.

Я едва заметно качнул головой — «не лезь». И посмотрел в дуло своего автомата. Исток тем временем снова заткнул рот Хелен и ждал. Но она отчаянно гримасничала, ухитрясь взглядом, мимикой и слезами передать свою мольбу о помощи.

Умолять она умела прекрасно. Наверное, это искусство в начале двадцатого века было развито куда лучше, чем сейчас. Я вот не умею.

Или умею?

Я закрыл глаза.

И позвал в темноте — как звал раньше альтера.

«Элен!»

Тишина. Когда Боря дулся на меня или размышлял о чём-то своём, он тоже отвечал не сразу.

«Иоэль!»

Никакой реакции. Ну да, понимаю.

«Я знаю, что ты больше не Иоэль. И ты теперь уже знаешь. Ты не серафим, ты его малая часть, как Боря — малая часть меня. Ты не выбирала такого пути — стать осколком великой силы. Но я верю, что ты ей была. Ты обещала помочь, если я позову — с верой и любовью. Ну вот, я зову. Если можешь прийти — прийди».

Я открыл глаза и сказал вслух:

— А если нет — так нет.

— Мы не поняли, — озабоченно сообщила голова Паоло.

Между нами полыхнуло — белым, ярким будто Солнце без светофильтра. Но почему-то меня не ослепило.

На плитах взлётки стояла Эля.

Она была странно одета — не в белых одеяниях ангелов, и не в грязно-серых одеждах демонов. На ней был комбинезон, похожий на нашу форму, но без всяких знаков различий. У него не было цвета — одно лишь сияние, не слепящее глаза.

И у неё появились крылья за спиной — тоже из сияния.

— Отпусти пилотов и уходи, — сказала Эля истоку.

Падший заколыхался, переступая на ногах разной длинны. Потом головы синхронно облизнули губы.

— Ты не Иоэль более. Ты не можешь повелевать!

— Рахаб’иль, явись, — произнесла Эля.

Ангел возник рядом с ней в то же мгновение.

— Убей истока, — велела Эля.

— У!!! — радостно пропищал Боря.

Эрих попятился, отступая в коридор, но продолжая следить за происходящим. Смелости ему всё-таки не занимать.

Рахаб’иль повернул голову к Эле. Мне показалось, что на его лице отразились почти человеческие эмоции.

— Прости, но ты не серафим более, — сказал он.

— Кто же я? — спросила Эля.

— Не знаю, — ответил Рахаб’иль. — Ты то, чего не должно было быть.

Эля посмотрела на меня. Улыбнулась — одними глазами. Я кивнул — с пониманием, как мне казалось.

Она попыталась, и я был благодарен за эту попытку.

Эля покачала головой, сказала:

— Всё имеет право быть.

И раскинула руки.

— Остановись! — воскликнул Рахаб’иль. — Не делай этого!

Крылья за спиной Эли стали расправляться.

— Ты потеряешь всё! — пятью голосами взревел исток.

— Или обрету, — ответила бывший серафим.

И ослепительное сияние залило взлётку.