Глава 21. День перед ярмаркой

Оставшийся день до церемонии пролетел в суете. Яр провела утро на плацу, отрабатывая движения с гвардейцами, которые должны были прикрывать её на ярмарке. Тимофей, уже привыкший к её методам, лишь качал головой, когда она просила повторять приёмы снова и снова.

— Ещё раз! — скомандовала она, поправляя жилетку. — Ты, с мечом, давай быстрее. Защита должна быть молниеносной.

— Госпожа Яр, — простонал один из молодых гвардейцев, вытирая пот со лба. — Мы уже час отрабатываем одно и то же. Может быть, дадите нам передохнуть?

— Передохнуть? — усмехнулась она. — Знаете, что говорил один мой старый знакомый? «Я не хочу видеть, как вы бросаете оружие! Я хочу видеть, как вы его используете!»

Гвардейцы переглянулись, но промолчали. Только Тимофей позволил себе лёгкую улыбку.

— А ещё, — добавила Яр, — один очень известный человек рассказывал сказку про паровозик, который смог. Слышали такую сказку? Так вот, этот паровозик смог, а вы пока не можете.

— А что это ещё за паровозик? — спросил один из них с любопытством.

— И что за сказка? — поддержал Тимофей с уже плохо скрываемой улыбкой.

Яр на мгновение задумалась. Она вспомнила душещипательную историю из одного известного фильма с Земли — «Майор Пэйн». Но решила, что полная версия с армейским юмором и криками их бы, наверное, напугала. Поэтому она сказала:

— Ну, это тот паровозик, который медленно, но верно шёл в гору и всё время твердил себе под нос: «Я смогу, я смогу, я смогу». И он действительно смог.

— И всё? — разочарованно спросил молодой гвардеец.

— А что, тебе нужен был дракон в конце? — усмехнулась Яр. — Главное — упорство, а не сказочные чудовища.

Она подумала про себя: «Настоящая история из "Майора Пэйна" их бы точно шокировала. Как минимум к моменту с Бубой они не готовы. Пока».

Гвардейцы переглянулись, но спорить не стали. Один из них, самый молодой, тихо пробормотал: «Я смогу, я смогу», и остальные невольно улыбнулись.

— Вот это настрой! — одобрила Яр. — А теперь ещё раз. Если кто-то попытается ударить императора, вы должны быть не просто гвардейцами, а стеной. Ясно?

— Ясно! — ответили хором.

— Вот и отлично.

Она хотела ещё раз пройтись по плану, когда со стороны входа на плац показался императорский гонец. Он быстро приблизился, держа в руках небольшой свиток.

— Госпожа Яр, — сказал он, склонив голову. — Его величество передал вам послание.

В свитке Авелий просит Яр прибыть на главную площадь. Он хочет лично осмотреть место церемонии со своим телохранителем.

Яр удивлённо подняла бровь, но спорить не стала.

— Хорошо. Передайте его величеству, что я буду через полчаса.

Гонец поклонился и быстро удалился.

— Император сам хочет осматривать место? — усмехнулся Тимофей. — Обычно он доверяет это охране.

— Видимо, сегодня он решил не доверять, — ответила Яр, снимая тренировочный жилет. — Доверять он начал мне, а не системе.

Она быстро переоделась в чистую форму и направилась к главной площади, где уже ждал Авелий. Он стоял у трибуны, без охраны, в простом плаще, и рассматривал карту, разложенную на деревянном столе. Вокруг суетились рабочие, устанавливая флаги и украшения, но император, казалось, не замечал их.

— Яр, — сказал он, услышав её шаги. — Прошу вас, подойдите.

Она подошла ближе, встала рядом и посмотрела на площадь. Она была огромной, окружённой старыми зданиями и торговыми рядами. В центре уже установили памятник — высокую колонну с фигурой основателя города.

— Я хочу, чтобы вы прошлись со мной по периметру, — сказал Авелий. — Я должен знать, где вы будете стоять и как вы видите ситуацию.

— Хорошо, — кивнула она.

Они прошли вдоль трибуны, Авелий указывал на возможные подходы, Яр отмечала уязвимые места. Она объясняла ему, откуда лучше вести наблюдение, какие точки могут быть опасны, как лучше двигаться в случае атаки.

— Вы говорите так, будто готовитесь к войне, — заметил он, когда они остановились у старого фонтана.

— Я готовлюсь к защите, — поправила она. — Это моя работа.

— Вы когда-нибудь думали о том, чтобы оставить её? — спросил он, повернувшись к ней.

— Не думала, — честно ответила она. — У меня нет другого дома. И, кроме того, я не привыкла бросать дело на середине.

Авелий улыбнулся, и его взгляд на мгновение задержался на её лице.

— Знаете, Яр, — сказал он, — после того как Софья выбрала Эрмана, я думал, что больше никогда не встречу женщину, с которой мне будет легко говорить. С которой можно не обсуждать политику и законы, а просто... делиться мыслями. Но я ошибался.

Яр слегка смутилась, но не подала виду.

— Софья — удивительная женщина, — сказала она. — Я понимаю, почему вы её ценили. Но она сделала свой выбор.

— Я знаю, — ответил Авелий, глядя ей в глаза. — И я рад, что она сделала этот выбор. Потому что иначе я бы не встретил вас.

Они стояли у фонтана, глядя на площадь, и в тишине между ними рождалось что-то новое.

— Могу я задать вам личный вопрос? — спросил он.

— Задавайте, — разрешила она.

— Что вы чувствуете, когда думаете о своём мире? О том, что вам никогда не суждено вернуться?

Яр задумалась. Она не часто позволяла себе грустить по прошлому, но сейчас вопрос задел что-то внутри.

— Иногда я скучаю, — призналась она. — По людям, по привычным вещам. Но у меня там никого не осталось. Я не могу вернуться, и я приняла это.

— Это мужественно, — сказал он.

— Это жизнь, — ответила она. — Мы все теряем что-то, но мы можем найти что-то другое.

Он посмотрел на неё и улыбнулся.

— Я рад, что вы нашли что-то здесь, — сказал он.

— Я тоже, — ответила она, чувствуя, как между ними завязывается тонкая, но прочная нить.

Они постояли ещё немного, затем Авелий сказал:

— Завтра мы должны быть готовы. Спасибо, что вы есть.

— Я буду рядом, — пообещала она.

Когда она уходила, она обернулась и увидела, что император всё ещё стоит у фонтана и смотрит ей вслед. В его взгляде было что-то большее, чем просто благодарность. Что-то, что она пока не была готова назвать.

Она прошла через площадь, размышляя о предстоящем дне. В голове прокручивались детали плана: позиции гвардейцев, пути отступления, возможные точки атаки. Но всё это перебивалось одним вопросом: почему император смотрит на неё так, будто она — единственное, что ему важно?

Она не знала ответа. Но знала, что завтрашняя церемония станет решающей — не только для страны, но и для них обоих.