Глава 24. Допрос

Подвал сыскного ведомства встретил Яр холодом и запахом сырости. Каменные стены, покрытые пятнами плесени, тусклый свет факелов, отбрасывающих длинные тени, и тяжёлая железная дверь с маленьким окошком. Здесь не было уютных кресел и карт — только грубый стол, два стула и цепь на стене, которую, впрочем, сегодня не использовали.

Яр сидела на деревянном стуле у стены, прижимая к себе перевязанную руку. Ладонь пульсировала, но боль была терпимой. Тимофей сделал всё быстро и аккуратно, а лекарь, которого вызвали во дворец, уже наложил нормальную повязку и велел не напрягать руку хотя бы день.

— Не напрягать, — буркнула Яр, глядя на свою ладонь. — Легко сказать.

Перед ней, за грубым столом, сидел Эрман. Напротив него, на железном стуле с прикованными к нему наручниками, сидел нападавший. Его лицо было бледным, но он держался с вызовом.

— Имя, — сказал Эрман спокойно. Его голос эхом разнёсся по каменным стенам.

Мужчина молчал. Он смотрел в пол, но Яр заметила, как его глаза бегают по сторонам.

— Имя, — повторил Эрман. — Я не люблю повторять дважды.

— Это ничего не даст, — хрипло сказал нападавший. — Вы всё равно не поймёте.

— А ты попробуй объяснить, — вмешалась Яр, подаваясь вперёд. — Расскажи, кто тебя нанял и что ты должен был сделать.

Мужчина поднял голову и посмотрел на неё с ненавистью.

— Ты, — сказал он. — Ты всё испортила. Я должен был ударить, забрать деньги и уйти. Всё было просто.

— Ты знал, что это покушение? — спросила Яр.

Он замолчал, потом ответил:

— Знал. Но мне сказали, что это будет только «показательный удар». Они хотели напугать императора, но не убить его. Или, может быть, они солгали мне, чтобы я согласился. Я не знаю. Мне заплатили — я согласился. Я не должен был сомневаться.

— Кто «они»? — спросил Эрман.

— Мне передали через человека. Я не видел его лично. — Он вздохнул. — Он оставил деньги и записку с инструкциями. Время, место, план отхода. Всё было расписано.

— У тебя есть эта записка? — спросил Эрман.

— Нет. Я сжёг её, как мне сказали.

— А человек, который передал деньги, — он дал тебе имя?

— Нет. Но я могу описать его. Высокий, худой, носит чёрный плащ. Он часто бывает в городе. Я видел его несколько раз до этого.

Эрман и Яр переглянулись.

— Это может быть связной канцлера, — сказал Эрман. — Если мы найдём его, он сможет вывести нас на заказчика.

— Я могу дать показания, — сказал нападавший. — Но я хочу защитить свою семью. Если они узнают, что я заговорил...

— Мы защитим, — сказала Яр. — Если ты скажешь правду на суде.

Он кивнул, и его голова поникла. Эрман поднялся и дал знак страже. Нападавшего увели в камеру.

Яр осталась сидеть на стуле, чувствуя, как усталость накатывает волной. Стены подвала давили, воздух был тяжёлым.

— Ты молодец, — сказал Эрман, подходя к ней. — Ты хорошо держалась.

— Спасибо, — ответила она, стараясь улыбнуться. — Но теперь у нас есть показания. Этого достаточно, чтобы начать обыск у канцлера?

— Думаю, да, — сказал он. — Я отправлю своих людей в его кабинет. Если мы найдём переписку или планы, это будет железное доказательство.

— Я могу помочь, — сказала она, вставая.

— Ты можешь отдыхать, — ответил он. — Ты уже сделала достаточно.

Но дверь камеры открылась, и на пороге показался Авелий. Он был в простом плаще, без охраны, и выглядел уставшим, но его глаза светились теплом.

— Я слышал, вы ведёте допрос, — сказал он, переступая порог и оглядывая мрачное помещение. — Надеюсь, я не помешал.

— Нисколько, — ответил Эрман. — Мы только что закончили.

Авелий подошёл к Яр, остановился рядом.

— Как ваша рука? — спросил он тихо.

— Живая, — ответила она. — Лекарь сказал, что всё скоро затянется. Даже шрама не останется.

— Хорошо, — сказал он, и в его голосе послышалось облегчение. — Я боялся, что рана серьёзнее.

— Я бы не позволила себе умереть, — усмехнулась она. — У меня ещё слишком много дел.

Авелий улыбнулся и протянул ей руку.

— Позвольте проводить вас в вашу комнату. Здесь слишком холодно для того, кто только недавно спас мне жизнь.

Яр взяла его руку, и они вышли из подвала, оставив позади сырость, холод и запах железа.

Они поднялись по лестнице, прошли через двор и вошли во дворец. В коридорах было тихо — день уже перевалил за вечер, и большинство слуг разошлись по своим делам. Авелий шёл рядом, не отпуская её руки, и Яр чувствовала, как его пальцы сжимают её ладонь с осторожностью, словно он боялся причинить боль.

Когда они дошли до её комнаты, она остановилась и повернулась к нему.

— Спасибо, что проводили, — сказала она. — Дальше я сама.

Но он не отпустил её руки.

— Можно мне войти? — спросил он тихо. — Я хочу убедиться, что вы в порядке.

Яр задумалась на секунду, потом кивнула и открыла дверь.

Он вошёл следом, оглядывая комнату. Комната была небольшой, но уютной — кровать с балдахином, стол у окна, пара стульев и несколько книг на полке, которые ей дала Софья. На подоконнике стояла глиняная кружка, а рядом — небольшой, уже успевший засохнуть цветок, который ей подарила Мила.

— Уютно, — сказал Авелий, проходя к окну. — Я редко бываю в этой части дворца. Вы здесь обжились?

— Стараюсь, — ответила она, присаживаясь на край кровати. — Это лучше, чем темница.

Он тихо рассмеялся и повернулся к ней.

— Вы удивительная, Яр. Вы схватили лезвие голой рукой, вы допрашивали нападавшего, вы держитесь так, будто ничего не случилось. Я восхищаюсь вами.

— Не надо восхищаться, — сказала она, чувствуя лёгкое смущение. — Я просто делаю свою работу.

— Нет, — сказал он, подходя ближе. — Вы делаете больше, чем просто работу. Вы делаете то, что редко кто делает: вы рискуете собой ради других. И я хочу, чтобы вы знали: я ценю это.

Он остановился перед ней, глядя в глаза.

— Можно я обниму вас? — спросил он тихо.

Яр не ожидала такого вопроса. Она смотрела на него, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее.

— Да, — сказала она.

Он шагнул вперёд и осторожно обнял её, стараясь не задеть раненую руку. Она почувствовала тепло его тела, запах одеколона и лёгкую небритость на его щеке. Он не сжимал её сильно — скорее держал, как хрупкую вещь, которую боялся сломать.

— Спасибо, что вы есть, — прошептал он.

Она не ответила, просто позволила себе замереть в его объятиях, чувствуя, как усталость и напряжение начинают отпускать.

Когда он отстранился, его глаза были влажными, но он улыбался.

— Я должен идти, — сказал он. — Завтра важный день. Но я хотел, чтобы вы знали: я рядом. Всегда.

— Спасибо, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я тоже рядом.

Он вышел, оставив её одну. Яр медленно села на кровать, глядя на закрытую дверь и чувствуя, как в груди разливается что-то тёплое.