Глава 36. Годовщина

Прошёл год. Яр сама не заметила, как пролетело время. Казалось, только вчера она стояла в темнице, не понимая, где находится, а сегодня — сидела на балконе императорского дворца, пила чай и смотрела, как внизу суетится город. Асведиан менялся. Медленно, но менялся.

Указ о правах женщин вступил в силу, и последствия оказались не такими страшными, как предсказывали советники. Женщины начали открывать лавки, поступать в школы, служить в гвардии. Отряд Яр разросся до сорока девушек. Эрман по-прежнему возглавлял сыскное ведомство.

А Софья... Софья была занята. Последние три месяца она открывала третий ресторан — в портовом районе, и это отнимало у неё всё время. Пирожки, борщ, селёдка под шубой — всё это осталось в прошлом. Яр ела во дворце, и, честно говоря, дворцовая кухня была неплохой, но не той. Не домашней.

Она скучала. По Софье, которая всегда приходила с корзинкой и улыбкой. Но понимала — у подруги своя жизнь. И не жаловалась.

И вот наступила годовщина свадьбы.

Утром Яр проснулась от того, что её замутило. Она резко села на кровати, прижав ладонь к груди, и глубоко вздохнула. Тошнота подступила к горлу, но не вырвалась наружу. Она посидела несколько секунд, прислушиваясь к себе, потом медленно выдохнула.

— Что за... — прошептала она.

— Яр? — Авелий, уже проснувшийся, смотрел на неё с тревогой. — Ты в порядке?

— Да, — соврала она. — Просто... надо, видимо, чаще отдыхать, несварение на почве стресса..

Она встала, умылась холодной водой и натянула рубаху. Тошнота отступила, но осталась какая-то слабость, лёгкое головокружение. Яр решила не обращать внимания. Сегодня годовщина. Не время болеть.

На подушке она нашла маленькую коробочку. Внутри лежала серебряная брошь — голубь с распростёртыми крыльями.

— Опять голубь, — усмехнулась она, но улыбка вышла вялой.

— Это традиция, — сказал Авелий, подходя. — Каждый год — новый голубь. Пока не соберёшь целую стаю.

— Стаю? — Яр подняла бровь. — Ты хочешь, чтобы я носила на себе целую голубятню?

— Почему нет? — он улыбнулся. — Тебе идёт.

Она хотела ответить что-то колкое, но внезапно почувствовала, как к горлу снова подкатывает тошнота. Она замерла, глубоко вздохнула, и волна отступила.

— Спасибо, — сказала она, целуя его в щёку. — А я тебе ничего не подарила.

— Ты мне подарила год жизни, — ответил он. — Этого достаточно.

— Сентиментальный ты стал, — проворчала Яр.

— Это ты меня таким сделала.

Она рассмеялась, но смех вышел слабым.

— Ладно. Сегодня — наш день. Я хочу провести его с тобой. Без советников, без бумаг, без придворных.

— А как же годовщина? — спросил он. — Официальный приём? Бал?

— К чёрту бал, — сказала Яр. — Мы пойдём в «Ласточкино гнездо».

Авелий поднял бровь.

— Софья же занята. Третий ресторан, помнишь?

— Знаю, — сказала Яр. — Но она обещала, что сегодня вечером освободится. Ради нас. Ради годовщины.

Авелий задумался. Потом кивнул.

— Хорошо. Но после ресторана — сюрприз.

— Какой?

— Узнаешь.

Днём Яр пыталась заниматься делами, но силы были не те. Она провела короткую тренировку с отрядом, но быстро устала и передала командование Соколу. Потом посидела в кабинете, разбирая бумаги, но голова была тяжёлой, и мысли текли медленно.

— Ваше величество, — сказала Мила, заглядывая в комнату. — Вы выглядите уставшей. Может, отдохнёте?

— Не могу, — ответила Яр. — Сегодня годовщина. Надо держаться.

— Может, чаю?

— Давай.

Чай немного помог. Яр выпила две чашки, и к вечеру почувствовала себя лучше. Достаточно, чтобы идти в ресторан.

Вечером они пришли в «Ласточкино гнездо». Софья встретила их у входа с улыбкой до ушей.

— О, величества! — пропела она. — Проходите, проходите. Столик для вас уже готов. В дальнем зале, чтобы никто не мешал.

Она провела их в уютную комнату, где стоял стол, накрытый на двоих. Свечи, вино, и блюда, которые Яр не видела уже целую вечность. Борщ. Селёдка под шубой. Овощная и мясная нарезка. Картошка с котлетами. А в центре — маленький тортик, украшенный кремовыми цветами.

Яр замерла.

— Какая красота — проговорила она. Голос дрогнул.

— Борщ, — начала Софья. — Настоящий. И селёдка под шубой. И картошка с котлетами, как у нас дома. И тортик. Я сама делала. Украшала сама. Правда, кривовато вышло, но...

— Нет, — перебила Яр. — Это... это идеально.

Она смотрела на стол, и к горлу подкатывал комок. Настоящий. Не от тошноты. От чувств. Борщ, селёдка, картошка, тортик. Всё это было из её мира. Из её прошлой жизни. Софья сделала это для неё. Для них. Где-то в уголке глаза зашевелилась слеза.

— Я знаю, что последние месяцы ты ела дворцовую стряпню, — сказала Софья. — И я знаю, что это не то. Поэтому решила: на годовщину — только домашнее. Настоящее.

Яр посмотрела на неё. На подругу, которая, несмотря на свою занятость, нашла время. Которая помнила. Которая понимала.

— Спасибо, — прошептала Яр.

— Не благодари, — ответила Софья. — Ешьте. Я пойду, у меня ещё дела. Но тортик обязательно попробуйте. Я старалась.

Она вышла, оставив их вдвоём.

Яр взяла ложку и попробовала борщ. Вкус детства. Вкус дома. Она закрыла глаза и на секунду позволила себе просто быть. Здесь. Сейчас. С ним.

— Вкусно? — спросил Авелий.

— Очень, — ответила она. — Попробуй.

Он попробовал. Потом ещё. Потом ещё. На его лице не было удивления — он уже пробовал не раз еду от Софьи. Поэтрму он просто ел и улыбался.

— Я скучал по этому, — сказал император. — По её борщу.

— Я тоже, — ответила Яр. — Очень.

Они ели, пили вино, разговаривали. Яр смеялась, вспоминая канцлера и его «показательный удар». Авелий рассказывал, как учился танцевать в детстве и наступил на ногу учителю. Было легко. Тепло. Хорошо.

А потом Яр почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. На этот раз сильнее. Она отставила ложку, прижала ладонь к губам.

— Яр? — Авелий насторожился. — Что с тобой?

— Ничего, — выдавила она. — Просто... минутку.

Но тошнота не отступала. Волна поднималась изнутри, и Яр поняла, что сейчас её вырвет. Она резко встала, опрокинув стул, и выбежала из зала.

— Яр! — Авелий бросился за ней.

Она успела добежать до маленькой комнатки за кухней, которую Софья использовала для отдыха, и её вырвало. Прямо на пол. Она стояла на коленях, дрожа, и чувствовала, как тело выворачивает наизнанку.

— Яр! — Авелий влетел в комнату, упал рядом, обхватил её за плечи. — Что случилось? Что с тобой?

— Не знаю, — прошептала она, вытирая рот. — Просто... тошнит.

В дверях появилась Софья. Она оглядела картину — Яр на коленях, бледная, Авелий в панике — и её лицо изменилось. Сначала тревога, потом удивление, потом понимание.

— Авелий, — сказала она спокойно. — Выйди на минуту.

— Но...

— Выйди! — более твёрдо повторила Софья. — Я разберусь.

Авелий не хотел уходить, но что-то в голосе Софьи заставило его подчиниться. Он вышел, оставив дверь приоткрытой.

Софья подошла к Яр, присела рядом, обняла её за плечи.

— Яр, — сказала она тихо. — Когда у тебя были последние месячные?

Яр замерла. Вопрос был неожиданным. Она попыталась вспомнить. Последние месячные... когда? Месяц назад? Два? Она не следила. В её прошлой жизни это было неважно. А здесь...

— Я... не помню, — честно сказала она. — Кажется, давно.

Софья улыбнулась.

— Яр, — сказала она. — Ты беременна.

Яр посмотрела на неё. Слова не сразу дошли до сознания. Беременна. Она. Беременна.

— Что? — прошептала она.

— Беременна, — повторила Софья. — Утренняя тошнота, слабость, головокружение –всё это явно было у тебя за последние дни? Я через это проходила. Это оно.

Яр смотрела на неё, и в груди что-то сжималось и разжималось. Беременна. Она. И Авелий. У них будет ребёнок.

— Я... — начала она и запнулась. — Я не знаю, что сказать.

— И не надо, — сказала Софья. — Просто прими это. Главное – сказать ему. Но провериться у лекаря всё равно стоит. Завтра. А сегодня... — она улыбнулась. — Сегодня у вас годовщина. Пусть это будет твой подарок.

Яр кивнула. Она ещё не могла осознать. Но где-то глубоко внутри уже разливалось тепло.

Она вышла из комнаты, держась за стену. Авелий бросился к ней.

— Яр, что случилось? Ты в порядке? Что сказала Софья?

Яр посмотрела на него. На его встревоженное лицо, на его руки, которые тянулись к ней.

— Всё хорошо, — сказала она, выдавив улыбку. — Просто несварение. Видимо, борщ был слишком жирным.

— Но ты так побледнела...

— Пройдёт, — заверила она. — Пойдём. Ты обещал сюрприз.

Авелий недоверчиво посмотрел на неё, но спорить не стал.

— Хорошо. Но если тебе станет хуже — мы сразу уедем.

— Договорились.

Он привёл её в сад. Тот самый сад, где они говорили ночью перед церемонией, тот, где они проводили время почти каждый день вместе. Но теперь он был другим. В центре, у старого фонтана, стояла беседка — новая, деревянная, с резными перилами и скамьёй внутри. А рядом — маленькое дерево, ещё тонкое, но уже с зелёными листьями.

— Что это? — спросила Яр.

— Беседка, — сказал Авелий. — Я построил её для тебя. Чтобы у тебя было место, где можно побыть одной. Или вдвоём. Или с друзьями.

— Ты построил?

— Ну, не сам, — признался он. — Мне помогали. Но идея моя.

Яр подошла к беседке, провела рукой по перилам. Дерево было гладким, тёплым.

— А дерево?

— Это дуб, — сказал Авелий. — Он будет расти. И через сто лет станет большим. И кто-то другой будет сидеть под ним и вспоминать нас.

Яр посмотрела на него. В его глазах было столько тепла, что она не выдержала и обняла его.

— Спасибо, — прошептала она. — За всё.

— Это тебе спасибо, — ответил он. — За то, что ты есть.

Они стояли, обнявшись, и смотрели на звёзды.

— Знаешь, — сказала Яр, — я никогда не думала, что буду счастлива. В моём мире у меня не было времени на счастье. Была только служба. А здесь... здесь я нашла тебя.

— А я тебя, — сказал он. — И не отпущу.

Он поцеловал её. Долго, нежно. Потом они сели в беседке, и Яр положила голову ему на плечо.

— Авелий, — сказала она тихо.

— М?

— Сегодня я кое в чём тебе соврала?

— Так, — он напрягся. — И в чём же?

— У меня всё таки есть для тебя подарок, — призналась Яр.

Он отстранился и посмотрел на неё с ожиданием и подозрением.

— Яр, не пугай меня. Что у тебя за подарок?

— Я и не пытаюсь, — она улыбнулась. — Я беременна.

Тишина. Авелий смотрел на неё, не двигаясь. Потом его лицо изменилось — тревога ушла, уступив место чему-то другому. Чему-то огромному. Светлому.

— Беременна? — переспросил он.

— Беременна, — подтвердила Яр. — Софья сказала. Это она поняла. Утренняя тошнота, слабость. Всё сходится.

Он обнял её. Крепко, бережно, как будто она была сделана из стекла. Она почувствовала, как его плечи дрожат.

— Спасибо, — прошептал он. — Спасибо.

— Это тебе спасибо, — ответила Яр. — За всё.

Они сидели, обнявшись, и смотрели на звёзды. А потом Авелий опустился на колени и положил ладонь на её живот — плоский, ещё ничего не выдающий.

— Привет, — сказал он тихо. — Я твой папа.

Яр рассмеялась сквозь слёзы.

— Он ещё ничего не слышит.

— Слышит, — уверенно сказал Авелий. — Я знаю.

Так они и сидели, пока луна не поднялась высоко. Впереди была жизнь — длинная, непредсказуемая, но общая. И теперь их было трое.