Глава 20 · Конец и начало

Они договорились обо всём за неполных три часа, однако разговор затянулся до вечера и в основном потому, что Грей то и дело переспрашивал о совершенно, казалось бы, обычных вещах современного мира, а Ксандру приходилось долго и подробно всё объяснять. Потом, когда сил уже не осталось ни у кого, Муза постелила им на полу и ушла на кухню, села там, чтобы обо всём подумать.

— «Ты не вернёшь нам Эль?» — донеслось из спальни. Адриан говорил с Греем тихо, но Муза всё равно слышала их.

— «Нет», — Грей помолчал немного, потом объяснил, — «она, как и Бувари, тоже нам помешает. Нужно будет уйти подальше, спрятаться для нашего дела и поставить твой купол. Насколько я знаю, он одновременно защитит всех от всплеска магии Музы и задержит тех, кто придёт нас останавливать».

— «Правильно знаешь», — Ксандр, судя по звуку, укладывался спать и взбивал себе подушку. — «Слушай», — обратился он к Грею, — «ты, правда, думаешь, что перерождение Эль зацепило и других Фениксов?»

— «Если они были в радиусе пятидесяти километров…» — Грей, кажется, улёгся тоже. Его голос стал тише. — «Но, по правде говоря, я не думаю, что был кто-то ещё. Нас слишком мало осталось. В театре, ты сам знаешь, не было тех, кто готов, а так…» — он не продолжил. И Ксандр тоже не ответил ничего.

Муза налила себе чай и погрузилась в размышления. Они решили снять на видео её собственную пьесу, в которой она должна была почувствовать хоть что-то, попытаться поймать хотя бы одну эмоцию, а если не получится, попробовать снова. А потом снова. И снова. Но Муза сомневалась. Она уже полгода не верила, что снова сможет радоваться, испытывать восторг, печаль или тоску. А сделать всё это на сцене?.. Перед камерой? Глупо было надеяться на успех.

— Муза…

Муза резко обернулась — она не слышала, как Грей вышел из спальни и оказался рядом. Он стоял на пороге в одной рубашке с подвёрнутыми рукавами и брюках, прислонившись к дверному косяку.

— Проходи, — Муза качнула головой в сторону чайника, — ещё горячий, будешь?

Грей покивал скорее своим мыслям, чем её словам, прошёл прямо к плите и сам навёл себе чаю, потом вместе с чашкой сел за стол напротив Музы.

— Не спится… — зачем-то объяснил он и отвернулся к окну. Чашки и электрический чайник перестали его удивлять ещё на закате, и поэтому его внимание привлекли огни иллюминации города. — Красиво.

Муза сделала несколько глотков чая, не зная, нужно ли отвечать. Ей тоже не хотелось спать. Но слишком много всего случилось, и даже если усталость отзывалась во всём теле, она была уверена, что не сможет сомкнуть глаз. Грей перед ней в свете жёлтой кухонной лампы выглядел очень красивым: ключицы из-под расстёгнутого ворота рубашки, вены на руках, длинные пальцы, — он мог быть моделью, актёром или певцом, но был человеком из прошлого, столетним стариком, которому по какой-то нелепой случайности пришлось оказаться в молодом теле в двадцать первом веке. Светлые волосы, ниспадавшие на плечи, закручивались в лёгкие локоны, ресницы с искорками света — Муза потеряла счёт времени и пришла в себя, только когда Грей вернулся к чашке с чаем и сделал первый глоток. Мысли сразу убежали в другую сторону, к Эль, Ксандру, предстоящему выступлению, а потом привели её к вопросу, который она не решалась и хотела задать.

— Я такая же как ты, — сказала Муза, обращая на себя его внимание, — значит, ты можешь вернуть мне эмоции?

Грей задумчиво посмотрел на неё.

— Могу, — согласился он.

— Тогда почему я должна сама пытаться что-то почувствовать, если ты можешь помочь мне?

Он моргнул, будто бы не сразу понял, что она имеет в виду, но почти сразу улыбнулся и покачал головой.

— Муза, мы можем лечить магов эмоций, которые увлеклись контролем и провалились во тьму, тех, кто стал пеплом до пламени, понимаешь? Когда ты возвращаешь магией кого-то оттуда, ты обнуляешь весь прогресс их способностей, идти к перерождению им приходится заново. Становиться пеплом, не сгорая, можно тысячи раз, но Фениксом, достигшим перерождения, лишь один. Если у тебя получится выйти из этого состояния самой, прогресс твоих способностей останется, и ты сразу переродишься. Если нет… мы можем потерять месяцы и даже годы… Кто знает, что случится за это время. Магправительство должно как можно скорее узнать, что происходит с магами эмоций, я должен завершить испытание, а магам эмоций пора выйти из тени и перестать быть изгоями.

Муза опустила взгляд в чашку, ощущая, как перехватывает дыхание.

— Это больно? Гореть? — невпопад спросила она.

Грей усмехнулся.

— Магический огонь не жжёт, а трансформирует твою энергию. Энергия горит, не ты и не твоё тело, ты лишь почувствуешь всплеск эмоций, их полную свободу. Вот и всё.

Больше они не говорили. Молча допили чай, и Грей ушёл спать, а Муза осталась. Она ещё долго смотрела в окно, на ночной город, пока, наконец, сон не победил, и она не уснула прямо за кухонным столом.

— Знаешь, — на следующий день сказал Ксандр, когда они листали карту города в поисках подходящего места для съёмок, — я прочитал твою пьесу и вспомнил, что Огюстус всегда говорил нам: только личные очень глубокие переживания помогают создать что-то великое. А Станиславский, с которым мне, как и тебе, посчастливилось встретиться, говорил, что нужно спуститься на самое дно своей души, в самую её тьму и там найти себя, а потом показать миру. Разрешить себе показать себя миру.

Муза улыбнулась ему.

— Они говорили мне то же самое. Я это понимаю, но боюсь…

— Ты справишься, — сказал Грей и посмотрел Музе в глаза, от чего в области её сердца стало очень горячо, но какое это чувство и было ли это вообще каким-то чувством ей распознать так и не удалось. — Я сыграю с тобой, если нужен партнёр, и я буду рядом. Мне больше не страшны никакие всплески магии.

Муза кивнула и втянула носом воздух, снова ощущая нехватку дыхания. Какие-то эмоции переполняли её перед выступлением, эмоции, которые существовали где-то внутри, но никак не проявлялись и не откликались в её сознании.

— Мне кажется, эта сцена выглядит по-детски, слишком наивно, хотя тут взрослые люди… — высказался Ксандр и прикусил язык, потом добавил. — Только не обижайся, Муза.

— Я не обижаюсь, — покачала головой она. Ей было приятно, что они не делают акцент на отсутствии её чувств, но в то же время не могла не признать, что её задело это замечание. — Я знаю, что там не всё так гладко, и что в своё время пытаться попасть с этой пьесой в театр было очень самонадеянно, но я не знаю, как это переписать.

— Может быть и не надо, — подбодрил Грей. — Пусть это будет время другое, мир другой, где всё по-современному, как тут у вас, а эстетика, правила, этикет, скажем, как в веке восемнадцатом. Пусть твоя Ольга будет барышней, ждущей своего принца, а её друг-писатель, влюблённый в неё, и окажется тем самым принцем. Ведь в этом же смысл? Твоя Ольга и мудра от того, что уже не девица, что принцы в очереди не стоят, а Пётр — поэт, писатель, романтичная душа. Сколько бы лет ему ни было.

Муза улыбнулась себе под нос.

— Спасибо, так примерно я и задумывала.

Время до съёмок покатилось снежным комом, и Муза не заметила, как время репетиций истекло, а Ксандр, взволнованно ворвавшийся в квартиру после похода в магазин, сообщил, что ждать больше нельзя. Магправительство запустило поисковую группу, которая искала всех пропавших магов эмоций от Адриана до самой Музы, что могло закончиться плохо, как минимум, для Эль. Нельзя было, чтобы кто-то узнал, что Эль стала Фениксом, нельзя было, чтобы кто-то понял, что Грей свободен.

Муза выкупила на Авито старое, но подходящее к теме платье. Ксандр заказал несколько штативов, выпросил телефоны у коллег по театру, которые мало общались с Огюстусом, и настроил прямую трансляцию на все доступные интернет платформы. Накануне выступления они с Греем притащили старый стол, стулья, скатерть, сундук и разбитую раму окна, найденную где-то в Московских дворах, подготовили сцену и выбрали музыкальное сопровождение. Сценой стал заброшенный склад в Московской области, на котором было легко расположиться: естественный свет здесь хорошо восполнял нехватку осветительных приборов, а купол Ксандра никому не мешал и не был виден издалека. В последние минуты Муза мерила шагами импровизированную сцену, придерживая длинную пышную юбку и шаль, постоянно сползающую с плеч, она не испытывала волнения, но знала, что оно есть, где-то глубоко внутри. Ходьба действительно помогала Музе, но мешала Грею, поэтому он в какой-то момент поймал её за плечи и остановил.

— Всё будет хорошо, слышишь? — Грею даже переодеваться не пришлось: он надел свой костюм, взял трость, шляпу и пенсне, прятавшееся в кармане.

Муза посмотрела ему в глаза, и что-то острой иголкой коснулось её сердца. На миг. На одно единственное мгновение.

— Спасибо, — прошептала она.

Ксандр проверял телефоны, штативы, звук, потом отошёл и крикнул издалека:

— Готовность сорок секунд.

Он проследил, как Муза и Грей вышли на сцену, как заняли свои места, и только тогда пересёк грань купола. Здесь он ставил ограничение на магию, а не на звук, и поэтому мог хорошо слышать всё, что они говорили. В куполе же оставаться он не рискнул: маги эмоций выходили за рамки законов обратной стороны и могли влиять своими способностями на магов другого профиля, — забавно, что, перерождаясь в Фениксов, они не становились менее опасны для окружающих, только для самих себя. Ксандр всё ещё думал, почему ангелы и полуангелы не подвержены их влиянию, когда прямой эфир запустился. Время пошло.

Маленькая веранда, шум дождя за окном, кипящий самовар и двое людей на сцене, за которой тянется старый полуразрушенный остов здания: молодая женщина в пышном платье с накинутой на плечи вязанной шалью и мужчина в костюме, пенсне и с газетой, трость прислонена к спинке стула. Магию решено было не использовать, чтобы Муза спокойно смогла побыть на сцене без эффектов и отвлекающих факторов — обычная театральная постановка, не более, правда в таких необычных декорациях. Ксандр сел на большой каменный блок и стал смотреть.

С первой же минуты ему стало казаться, что они ошиблись. Ксандр успел пожалеть о том, что они так поспешили с представлением: Грей никогда не был актёром, Муза ничего не чувствовала, — эта прямая трансляция могла стать полной катастрофой. Полнейшей. Если б не последний фрагмент. Муза взяла заранее приготовленные красивые чашки с блюдцами и расставила их на столе.

— Магические сражения, битвы, победы и поражения, спасение мира… — мечтательно проговорил Грей, отложив газету.

Муза взглянула на него и, поправив шаль на плече, стала разливать чай по чашкам.

— В фантастику ты ушёл сегодня, Петь. С чего бы это?

Грей улыбнулся ей.

— Да я вот что подумал, Оленька. Жизнь наша как по нотам пишется, только у многих ноты эти, будто кто-то другой сочинил. А мне свою симфонию хочется…

Муза села, взяла чашку со своей стороны и стала греть об неё руки. Она сидела спиной, что немного смягчало картину её безэмоциональности, а Грей, кажется, вошёл во вкус и действительно проникся пьесой.

— Новый роман писать надумал? — спросила Муза, — и Ксандр выпрямился, заметив проблески её магии. Неужели получится⁈ Неужели! Он боялся надеяться.

— А может и надумал, — заигрывая ответил Грей. — Хочу стать героем своего романа, чтоб подвиги, чтоб смысл, чтоб магия, битвы, герои и победы!

Муза весело рассмеялась. По-настоящему весело, без наигрыша. А может, Ксандру только показалось это, но он встал и больше уж не отводил от них взгляда.

— Чай пей, герой! — отсмеявшись, Муза подвинула чашку Грея ближе к нему, потом сделала несколько глотков из своей. — Знаешь, друг мой, какой самый трудный подвиг? Утром с постели на нелюбимую работу встать или дела по дому делать, когда не хочется. Эта жизнь, эти ноты они не тобой написаны, однако ж за тебя эту страницу никто не прочтёт и нот этих не сыграет. А надо.

Грей уткнулся в чашку и проворчал.

— Какая ж ты скучная, Оленька. Скучно это всё.

— Скучно тебе, Петь, — взвилась Муза, с громким стуком поставив чашку на блюдце, — потому что великого создателя из себя мнишь, деятеля, героя какого-то. А ты возьми, да разреши себе тишину, и дождь за окном. Разреши ничего не значить себе, не сражаться, не воевать…. Магия! Знаешь ли ты, что такое настоящая магия? — она обхватила себя руками и впервые повернулась к камерам лицом. — Говорят, магия существует во всём. Она прямо перед нами, на виду, в каждом моменте нашей жизни. Но мы не видим её. Не замечаем в череде дней, наполненных суетой, гонкой за призрачными целями и хронической усталостью. Магия есть. В протянутой руке помощи незнакомому человеку, в смехе ребёнка, в цветущем цветке у тебя на подоконнике… во взгляде любимого человека… — Муза безвольно бросила руки вниз и прошла по сцене наискосок, вставая точно за Греем и к нему спиной. — Я всю жизнь грезила, мечтала, пыталась журавля в небе поймать, а синица в руке была, только будто не моя вовсе. А сейчас вот смотрю и понимаю, — она повернулась и открыто встретила его взгляд. — Моя синица-то, самая родная синица, а иного и не надо было никогда. Тут и магия, и ноты, и симфония жизни. Сама журавлём станешь, и взлетишь, от осознания, что всегда, всегда у тебя всё было. А ты и не видела. И хорошо, что теперь увидела. Вовремя. А не когда слишком поздно стало.

Грей отставил чашку и медленно поднялся с места. За сценой запели птицы, зашелестели листья, звук дождя сменился тихим нашёптыванием ветра.

— Признаться, никогда не думал об этом, Оленька, — он сделал шаг к ней и остановился в нерешительности. — Но теперь понимаю всё. И мудрость твою и глупость свою признаю. И суть своего нового романа. Вот, что я написать должен. Историю о молодой женщине, которая всю жизнь принца ждала, а потом поняла, что хороший человек, которого всю жизнь она другом считала, ближе и дороже для неё всяких принцев, — он сделал ещё шаг и рискнул положить руки ей на плечи.

Муза вздрогнула и ушла, но не сразу, а так, будто сделала нечеловеческое усилие, чтоб отойти от него, чтобы перестать чувствовать его руки, смотреть ему в глаза. Ксандр уже ясно видел, как магия разливается в ней, и надеялся, что Муза чувствует это в полной мере.

— А ты в романах своих не выдумывай жизнь, — Муза отошла к противоположному краю сцены и вышла за поле обзора камер, но через мгновение вернулась с тетрадью и ручкой в руках. — Живи. И магию не выдумывай. Она в твоих руках и повсюду. Вот и слова твои эти и есть уже магия, и тот самый подвиг, — она протянула тетрадь и ручку Грею, он принял их, сел за стол и погладил обложку тетради. — Писатель, Петь, — продолжила Муза, — это не только тот, кто пишет о великих битвах, сражениях и спасении мира, но и тот, кто умеет красоту мира передать, красоту обычной жизни, которая в сердцах читателей откликнется. Вот и вся магия.

Грей снова провёл рукой по тетради и раскрыл её на первой странице.

— Я думал, она чистая, — хмыкнул он, — а тут уже написано: «Начать с чая», — Грей поднял взгляд на Музу и хитро улыбнулся. — Тогда я кое-что допишу, — он быстро нацарапал ручкой то, что хотел сказать, и протянул Музе тетрадь.

Ксандр усмехнулся. Грей первые три дня удивлялся всему, что видел, и удивлялся бы до сих пор, но к работе на сцене он всё-таки отнёсся весьма серьёзно, и не стал в который раз разглядывать шариковую ручку, как экспонат. Ксандра это радовало ещё и потому, что ему уже было очевидно — у них получилось. Получилось! Оставалось только дождаться перерождения Музы. Лишь бы до этого дошло, лишь бы Грей не ошибся. Он сжал кулаки на удачу.

Муза тем временем взяла тетрадь в руки, встала к самому краю сцены и безмолвно прочитала ответ Грея. Её улыбка озарила зал, отразилась в глазах и вспыхнула искорками магии внутри купола — Грей подошёл к ней, потянулся к плечу, но тут же отдёрнул руку и сделал шаг назад.

— Вот видишь, какая хорошая вышла первая глава, — сказала Муза и посмотрела на Ксандра, прямо на него. Он это почувствовал так же ярко, как если бы стоял совсем рядом, нос к носу. — Ты самый настоящий волшебник и подарил мне крылья, — закончила она, и за мгновение до того, как огонь её энергии вспыхнул вокруг неё, Ксандр увидел её воспоминание — падение с крыши, огромные крылья, спасшие ей жизнь, и счастье. Безграничное счастье свободного полёта.

Муза никогда не чувствовала ничего подобного. Нет, вовсе не огонь, полыхающий вокруг, волновал или обжигал её, а эмоции, которые будто пробили какую-то брешь в своей темнице и заливали солнечное сплетение, подобно полноводной реке, прорвавшей плотину. Сотни разнообразных чувств горели в её сердце ярким заревом, она не видела, что делают Грей и Ксандр, но точно знала, что всё получилось, что отныне в её жизни и в жизни тех, кого она узнала за последний год, многое изменится. Мир станет другим. Да и сама она станет другой.

Возрождённый феникс. Разум, спустившийся во тьму за своей душой, чтобы вернуть себя себе, а Муза в полной мере ощущала себя собой. Как никогда прежде.

Когда огонь догорел, а шквал эмоций и чувств иссяк, Муза выдохнула с облегчением и закрыла глаза. Размытый силуэт Ксандра перед ней выключал камеры, голос торопил Грея, но ей было не до этого, ей было хорошо, так хорошо, спокойно и счастливо, что она позволила усталости коснуться каждого уголка её тела. Муза сделала шаг назад, улыбнулась и за миг до того, как Ксандр снял купол, потеряла сознание.

Грей поймал её и взял на руки, но Муза уже не видела этого, просто чувствовала, что всё теперь, абсолютно всё будет хорошо.