Глава 12

Если начистоту, Макс рассчитывал, что Ольга, сбитая с ног болезнью, доставит ему меньше проблем, чем обычно. Надеялся, что если не алкоголизм Сидорова, то хотя бы грипп обезвредит ее на какое-то время. А в результате вляпался по самые ноздри.

Понятно, что он ей был ничего не должен. Отъявленным человеколюбцем и благодетелем Макса было трудно назвать. Заболей кто-то из его соседей, Беглов вызвал бы скорую и на следующий же день об этом забыл. Но Ольга впряглась за Никиту. Глупо, поспешно, с тем фантастическим идиотизмом, на который способны только женщины, дети и шизофреники. Спустила парню с рук выходку с забором, сдержала свое слово и позволила ему за свой счет выпендриться перед одноклассниками.

Это означало одно: какой бы стервой она ни была в рабочем состоянии, чем бы ни расплачивалась за карьерный рост, что-то человеческое в ней все же осталось. И Макс не смог бросить ее в бреду, лихорадке и окружении пылких южан. Отправить в областную больницу? С такой температурой Ольге была прямая дорога в инфекционку, так фельдшер со скорой и сказала. А там к соплям и кашлю весело бы присоседилась дизентерия.

Макса и без того терзала совесть за запой Сидорова. Лажа вышла, чего уж кривить душой. Думал, на день-два мужик уйдет в невесомость, за это время Ольга убедится, что с деревенскими сотрудничать не получится. Разочаруется в своих планах по подъему колхоза на новый уровень жизни и займется своей несчастной гостиницей. А Ваня упился в такую несознанку, что его отправили в Тверь, в частный вытрезвитель. И теперь соседи смотрели на Беглова косо, а авторитет Венеры Рояль скакнул вверх. Черт, сам виноват.

Чтобы как-то угомонить внутренний голос, который зудел бесконечными упреками, Макс пошел на добрый поступок. Решил купить индульгенцию здоровьем врага. Увидел Ольгу слабую, охваченную горячкой, и подумал: вот оно! Поможет ей по-человечески, загладит вину и прекратит взаимное сование палок в колеса. И черт бы с ней, с этой землей, пусть строят там, что хотят.

А в ответ? Благодарность? Дружелюбие? Перемирие? Ни того, ни другого, ни третьего. Стоило сбить температуру на пару градусов, как Ольга опять нацепила буденовку, вытащила лошадку-скакалку и устремилась выносить ему мозг.

— Ты в своем уме? — взвизгнула Наташка, когда он озвучил идею временно поселить в доме отельершу. — Эту гадюку притащишь собственными руками?

— Свари бульон, — только и смог ответить он.

Так, вместо одной фурии он получил двух. Они обменивались свирепыми взглядами, и Макс догадывался, что должен как-то разрядить ситуацию, но понятия не имел, как именно. Единственным, кто чувствовал себя комфортно, был Никита. Визит Ольги его почему-то обрадовал, он притащил в гостевую комнату свою коллекцию насекомых под стеклом и провел больной женщине экскурс в увлекательный мир энтомологии. Попытки Макса забрать сына заканчивались ничем: мальчик, наконец, нашел внимательного слушателя, а Ольга, судя по всему, использовала парня, как живой щит от Наташки и хозяина дома.

— Может, тебе лучше поспать? — настойчиво спрашивал Макс, периодически заглядывая к больной. — Никит, иди к себе!

— Нет-нет, — туг же перебивала Ольга. — Так даже лучше.

Никита бросал на отца торжествующий взгляд поверх медицинской маски и продолжал лекцию, пока Наташа на кухне яростно громыхала посудой.

Иными словами, особой отдачи от благотворительности Макс так и не получил. Более того, Ольга умудрилась вывернуть все так, будто это она делала ему одолжение своим присутствием, а не наоборот.

К десяти часам Макс не выдержал и чуть ли не за шкирку отвел сына спать. Тот, поворчав, быстро улегся вместе с Терри, и вскоре дом фермера стих. Наташка ушла, Ольга, напичканная лекарствами, уснула. И только Макс бесцельно слонялся по гостиной, время от времени останавливаясь у окна.

Присутствие чужого человека не давало ему покоя, и он не мог понять, почему. Реагировал он бы так остро на любого гостя, или все упиралось в эту женщину? Здесь, в темноте, наедине с собой, он вынужден был признать: Ольга действовал на него странным образом. Толкала на совершенно несвойственные ему поступки. Стоило ей приехать в Букатино, как Макс перестал себя узнавать: кричал, распускал руки, срывался на ребенке, споил ни в чем неповинного Ваню Сидорова. Зато вдруг взял ее, чужую, толком незнакомую, к себе в дом. Черт, да он даже в детстве себе брошенных котят не приносил!

И сводись все к физическому влечению, было бы гораздо проще. Но она зацепила за что-то глубокое, рыболовным крючком засела в самом нутре. В чем была ее манкость? В красоте? Нет, Макс видел женщин и более роскошных. В уме? Бывшая тоже не была дурой. Так почему же Ольга умудрялась разом довести его до белого каления и заставить волноваться о ее холеной столичной заднице? На этот вопрос Беглов ответить не мог.

Он выпил молока, единственного доступного снотворного, и поднялся к себе, ненадолго задержавшись у гостевой комнаты. Уговорил себя, что дело в простой предосторожности, и зашел. Она дышала ртом, видно, нос снова заложило. Хриплое, тяжелое дыхание. Но лоб покрыт испариной и на ощупь уже не такой горячий, как вчера.

— Ты что? — сонно возмутилась она. — Я же предупреждала…

— Спи. Я просто проверить.

— Я что, храпела?

Он поспешно вышел, будто его застукали за чем-то постыдным. И хотя формально он не сделал ничего плохого, уснуть смог только в четыре, за два часа до будильника.

С утра все валилось из рук. Рассыпался птичий комбикорм, расплескалось козье молоко. Мало того, он еще прищемил палец дверью, разбил индоутиное яйцо, которое вообще было сложно разбить чем-то, ножа, и поскользнулся на желтке.

— Он всегда так орет? — услышал Макс голос Ольги, переобуваясь на крыльце, чтобы не наследить дома.

— Это еще хороший день, — вероломно ответил Никита.

Ну, предатель! Ну, паразит! Вырастил себе Павлика Морозова.

— Доброе утро, — мрачно и громко заявил о себе Макс, чтобы устыдить эту парочку сплетников.

Те, впрочем, не устыдились, а еще посмели обменяться понимающими взглядами.

— Тебе кофе налить? — как ни в чем не бывало, поинтересовалась Ольга.

Только сейчас Макс заметил, что она рассекает в длинном черном халате с кружевом в декольте. О чем она вообще думает?! В доме же ребенок! Что за сеанс утреннего стриптиза?! И плевать, что халат до щиколоток. Так одеваются только какие-нибудь куртизанки. Ведь очевидно же, что лифчика на ней нет, а кожа совершенно белая…

— Попробуй, пап, вкусно, — весело крикнул Никита.

— Что?.. Что происходит вообще? — Макс нахмурился. — Я не даю ребенку кофе.

— Ничего, один разок можно, — отмахнулась она.

— Почему ты не в постели? И что ты делаешь на кухне?

— Ну… Уснуть я бы все равно не смогла, — Ольга пожала плечами. — Ты так задорно призывал чертей и кричал соседям о любви к своим питомцам, что я решила: пора бы встать и как-то отплатить тебе за гостеприимство. О, яйца! Давай, умойся, почисть зубы, я быстро соображу омлет.

— Ура, не овсянка! — Никита торжествующе хлопнул по столу.

Вот так: лезешь из кожи вон, чтобы вырастить здорового ребенка, а что в ответ? Черная неблагодарность. А это ее «почисть зубы»? За кого она вообще его держит? За питекантропа, у которого вместо мочалки — сено? Макс с трудом поборол желание сложить ладони лодочкой и понюхать собственное дыхание.

— Ого, какие крупные! И тяжелые, — она забрала у него яйца. — Это новая техника: стимулировать кур воплями? Я думала, продвинутые фермеры включают животным Моцарта, но ты просто перевернул мои представления о сельском хозяйстве.

Никита предательски заржал, а она… Да она откровенно издевалась над ним!

— Это индоутиные, — хмуро бросил Макс и ушел в ванную.

Не потому, что она велела, просто надо было соскрести с себя последствия утреннего падения и переодеться для школы. Впрочем, зубы он все же почистил.

Вернувшись, сразу же учуял дразнящие ароматы кофе и расплавленного сыра. Макс уже не помнил, когда в последний раз пил утром кофе и ел омлет. Вроде простое блюдо, раз два — и готово, но как-то в голову не приходило заморочиться. Сварить всяко проще. А она настрогала туда сыра, помидор и чего-то еще, и теперь это пышное желтоватое нечто истекало горячими соками на его тарелке.

— Ну же, попробуй, — она скрестила руки на груди. — Я не положила туда крысиного яда, хотя с твоей стороны крайне опрометчиво хранить его рядом с посудой.

— Не рядом, а на шкафу, — буркнул он, но вилкой вооружился.

— Так или иначе, соблазн был велик, и я им не воспользовалась.

Никита снова хихикнул. Сейчас он напоминал Максу хомяка, упрятавшего недельные запасы за щеку: с таким рвением парень уплетал Ольгину стряпню. Но не успел Беглов-старший поднести вилку ко рту, как в дом ворвалась запыхавшаяся Наташка.

— Извини, — она размотала шарф. — Проспала. Сейчас, сделаю что-нибудь на завтрак…

— В этом нет необходимости, — Ольга изогнула бровь. — Я уже все приготовила. — Но…

— Если хотите, можете тоже перекусить, — Шорох вроде говорила приятные вещи, но Макс не мог отделаться от предчувствия женской драки.

Чтобы как-то разрядить атмосферу, он все же отправил в рот первый кусочек омлета и примирительно улыбнулся.

— Очень вкусно, Наташ, давно такого не ел. Правда, садись с нами.

Судя по тому, как обиженно засверкали Наташкины глаза, Макс ляпнул что-то не то.

— Давно не ел, значит? — процедила она. — Ну и пожалуйста! Я сыта! — и вылетела, хлопнув дверью.

— Какие страсти, — Ольга иронично качнула головой. — Пойду, поем у себя, чтобы никому не мешать.

— Давайте лучше с нами! — вмешался Никита, прежде чем Макс успел хоть что-то сказать,

— Нет, я правда не буду мешать.

Только сейчас Макс заметил у нее под глазами темные круги, а на щеках неестественный румянец. И пусть он почти ничего не знал об этой женщине, единственное успел усвоить: она скорее штаны наденет через голову, но слабости своей не покажет. А ведь он даже не вспомнил, что она болеет! Вскочила в такую рань, стоит у плиты, а он еще и недоволен… Все потому, что она никому не позволяла себя жалеть. Даже с температурой, — а в том, что она есть, Макс не сомневался, слишком уж подозрительный блеск в глазах, — корчила из себя топ- менеджера.

Всю дорогу до школы и обратно Беглов думал о том, что надо с ней поговорить. Во-первых, официально обсудить мировую. Потому что ничем хорошим их войнушка не закончится. Во-вторых, назначить визит в школу. На следующей неделе или когда там ей станет легче, но чем скорее — тем лучше. И в-третьих, донести до нее, чтобы Никиту она к себе не привязывала. Она — человек служивый, подневольный. И вряд ли долго пробудет в Букатино. Да и что это вообще за дружба между мальчиком и взрослой тетей? А если парень влюбится? Макс помнил себя в детстве и свою любовь к математичке. И своему сыну такого не желал. А если она продолжит рассекать в легкомысленных нарядах…

В общем, Макс успел заготовить речь. Однако, вернувшись, Ольги дома не застал. Ни ее, ни сумки с вещами. Только идеально заправленная кровать и, будто насмешкой, веер из полотенца.

— Давайте лучше с нами! — вмешался Никита, прежде чем Макс успел хоть что-то сказать.

— Нет, я правда не буду мешать.

Только сейчас Макс заметил у нее под глазами темные круги, а на щеках неестественный румянец. И пусть он почти ничего не знал об этой женщине, единственное успел усвоить: она скорее штаны наденет через голову, но слабости своей не покажет. А ведь он даже не вспомнил, что она болеет! Вскочила в такую рань, стоит у плиты, а он еще и недоволен… Все потому, что она никому не позволяла себя жалеть. Даже с температурой, — а в том, что она есть, Макс не сомневался, слишком уж подозрительный блеск в глазах, — корчила из себя топ- менеджера.

Всю дорогу до школы и обратно Беглов думал о том, что надо с ней поговорить. Во- первых, официально обсудить мировую. Потому что ничем хорошим их войнушка не закончится. Во-вторых, назначить визит в школу. На следующей неделе или когда там ей станет легче, но чем скорее — тем лучше. И в-третьих, донести до нее, чтобы Никиту она к себе не привязывала. Она — человек служивый, подневольный. И вряд ли долго пробудет в Букатино. Да и что это вообще за дружба между мальчиком и взрослой тетей? А если парень влюбится? Макс помнил себя в детстве и свою любовь к математичке. И своему сыну такого не желал. А если она продолжит рассекать в легкомысленных нарядах…

В общем, Макс успел заготовить речь. Однако, вернувшись, Ольги дома не застал. Ни ее, ни сумки с вещами. Только идеально заправленная кровать и, будто насмешкой, веер из полотенца.

— Где она? — спросил он у Наташки.

— Эта твоя? Попрощалась и ушла.

— Ничего не сказала?

— He-а. А я говорила…

Спасаясь от занудства и ворчания, Макс отправился на территорию Венеры Рояль. Над въездными воротами уже прикручивали фирменный логотип в ковке, и у рабочих удалось выяснить, что Ольга в доме.

Беглов ожидал увидеть ее в кровати, но нет: она сидела в пальто посреди холла и сортировала документы по папкам.

— У тебя вообще не развит инстинкт самосохранения? — вздохнул Макс. — Почему ты ушла, никого не предупредив?

— На следующей неделе приезжает руководство, — она шмыгнула. — Все должно быть в идеальном порядке. Сегодня устанавливают кухню.

— А почему в пальто?

— Холодно. Наверное, что-то с обогревателем… Только бы успели поставить котел! Опять переносят сроки! У вас все тут так работают?

По ощущениям Макса, в доме было не то, что не холодно, а скорее даже жарко. Значит, у нее опять поднималась температура. Но откуда такое рвение? Для любовницы босса, которая все проблемы может решить естественным путем, слишком сильно старается.

— Неужели они не поймут? Ты больна! И даже не можешь нанять ассистентку!

— У нас высокие стандарты.

— А твой покровитель? Он разве не может войти в положение и выслать подмогу? Ему нужна радость для глаз, а не загнанная лошадь.

— Ты опять, да? — устало спросила она и ссутулилась. — Какой покровитель?

— Но ты же сама?..

— Я просто не стала опровергать твои идиотские выдумки. С чего мне перед тобой оправдываться?

— Но… А часы? — Максом овладело нехорошее предчувствие: неужели он и тут облажался?

— Подарок десятилетней давности. Слушай, мне наплевать, что ты там обо мне думаешь, — она чихнула и высморкалась. — Меня не надо спасать. Я не Мария Магдалена и не Сонечка Мармеладова.

— Кто?..

— Ясно. Неважно. Не заблудшая овца. Я не играю в бизнес-леди, мне действительно нужно впахивать. Иначе все насмарку.

Выходит, он зря ее оскорблял… И кричал… Но откуда ему было знать? Разве так просто раздают гектары земли? Она ведь слишком молода, чтобы заслужить эту должность трудом… Или нет?

— Ну… Ты извини, если что… — замялся он. — Я не знал… Но тебе нельзя так надрываться! Уж не знаю, как ты заработала это повышение, но вряд ли они так просто выкинут ценный кадр.

— Повышение? — она горько рассмеялась. — Повышением был бы отель на Якиманке. Выверенный рабочий механизм. А это? Ссылка. Наказание. Удаление с поля.

Макс никогда не смотрел на ситуацию под таким углом. И правда: это для него земля была пределом мечтаний. А ей, столичной штучке? Ее вышвырнули из пятизвездочной гостиницы на целину, выдали кучку таджиков и все! Разве так поступают с ценными кадрами? Скорее, она перешла кому-то дорогу. И заслужила месть. Но почему тогда она не ухватилась руками и ногами за возможность продать ему участок?

— Это был вызов, — продолжала она, задумчиво глядя перед собой. — Не знаю, зачем я тебе это рассказываю. Воспринимай это, как бред. Просто… Наверное, не только на тебя я произвожу впечатление потенциальной подстилки. Уж не знаю, почему.

— Ну… Ты выглядишь, как женщина представительского класса. Элегантность, все такое…

Если он и пытался ее утешить, вышло плохо. Она перевела на него взгляд, и он заметил, что ее глаза полны слез.

— Я сделала все, чтобы Якиманка работала стабильно. Стала незаменимой ее частью. Но меня восприняли, как угрозу. Решили, что я претендую на постель большого босса. И удалили по щелчку пальцев.

— Почему ты не уволилась?

— Смеешься? Никто другой не взял бы меня управляющей. И такие деньги… Пару лет работы здесь, и у меня будет собственное жилье.

— Все ради квартиры?

— Не знаю, — она обхватила голову. — Не знаю. Я не могла спасовать, понимаешь? Это был вызов. Я должна была показать, что справлюсь с любой задачей. И все завалила.

— Ты что?! Я бы в жизни не подумал, что можно построить гостиницу так быстро! Месяц назад здесь был пустырь! Да что там, месяца еще не прошло! И территория, и забор… И это все, — он обвел руками холл. — Я никогда не видел такого трудоголика. Они будут под впечатлением.

— Сомневаюсь, — вздохнула она. — Их сложно чем-то впечатлить. А мне надо открыть сезон к новому году. То есть уже начинать продажи…

— Сейчас ты только наломаешь дров, — он сел рядом и взглянул на кипу бумаг. — Это даже здоровому человеку…

— Перестань делать из меня инвалида.

Он коснулся ладонью ее лба: снова зашкаливало.

— Пойдем. Я тебя подниму на ноги за два дня. Попрошу у Вали настойку на травах. Продирает, как зверюга!

— Зачем это тебе? — в ее голосе сквозило отчаяние, которого он прежде не слышал.

— Я виноват перед тобой. Не хочу, чтобы ты меня считала гадом.

— Из-за Ивана?

— Из-за тебя. Слушай, не заставляй меня опять извиняться. Терпеть этого не могу,

— он раздраженно поднялся. — Пошли, ляжешь, просто посмотришь телевизор. Я тебе снизу принесу. Поспишь. Потом Никита приедет, а он расстроится, что тебя нет.

— Ой ли…

— Не начинай вчерашнюю историю. Вставай и пойдем, иначе я перекину тебя через плечо, как мешок с картошкой. И позвонишь начальнику, все объяснишь. Ни за что не поверю, что они такие изверги. Пусть вышлют ассистента из головного офиса.

— Откуда ты так много знаешь о бизнесе? — прищурилась она.

— А это вы узнаете в следующей серии, — голосом диктора произнес он и ухмыльнулся. — Пошли.

Она сложила папки и смирилась. И неизвестно отчего Макс почувствовал некоторое подобие радости. Странная женщина, очень странная. Вроде та еще заноза, а от нее в доме все как будто преображалось, да и Никиту было не узнать: балаболил без конца и улыбался.

— Только у меня одна просьба, — начал Макс по пути. — Насчет твоей домашней одежды.

— Ты про халат? — удивилась она. — А что с ним не так? Французский шелк, между прочим.

— Вот именно.

— И что это, по-твоему, должно означать? — она остановилась и уставилась на него своим фирменным колючим взглядом.

— Ну, он весь такой… — он очертил в воздухе контуры женского тела. — Я к тому, что… У меня все-таки парень растет.

— И?

— Кружева всякие, шелк…

— Да он же почти до пола! — возмутилась Ольга.

— И все же. Без лифчика, знаешь ли, он что есть, что нет…

— Скажи спасибо, что у меня температура! — фыркнула она и гневно зашагала к его забору.

Сбегать она передумала, зато забаррикадировалась в гостевой комнате и только два раза спускалась, чтобы развести кипятком мед. Видимо, Макс умудрился настолько ее разозлить, что она даже Никиту не удостоила аудиенции. Лишь к вечеру, когда все закончили ужинать, а парень был отправлен к себе с уроками, Ольга вышла из заточения. Теперь на ней был спортивный костюм с начесом. Лицо раскраснелось, лоб блестел от пота, но даже видимая слабость не удержала ее от сарказма.

— Так сойдет? — спросила она, подцепив пальцем бретельку и продемонстрировав ее через ворот. — Только хлопок, только хардкор.

— Слушай, я не это имел в виду…

— Неважно, — она поджала губы. — Я хотела уточнить, можно ли это принять душ. И не будет ли это воспринято, как растление малолетних.

— Перестань!

Вот как у нее получается вечно вызывать в нем чувство вины?! В конце концов, не так уж он и сильно проштрафился, чтобы выбивать это на внутреннем своде его черепа, как на гранитной могильной плите!

— Сочту за согласие. И ты не одолжишь мне полотенце, я не брала… Просто сильно пропотела, и не могу…

— Не надо мне ничего объяснять! — вышел из себя Макс. — Хочешь мыться — иди и стой под душем до тех пор, пока у меня не высохнет артезианская скважина.

И пока она не успела ответить очередным уколом в его адрес, ретировался наверх, вытащил из шкафа в спальне огромное бамбуковое полотенце. Наташка как-то подарила его на новый год, а он так и не распаковал. Зато теперь Ольга не сможет сказать, что он неандерталец и вытирается тряпками.

Сунул вредной гостье полотенце и указал на ванную первого этажа. Ей почти никто не пользовался. Ну, только если вымыть руки. Поэтому должно было подойти для брезгливой отельерши, которая, наверняка, только в белых перчатках у себя на Якиманке и ходила. Налил себе молока, уселся на диван перед вечерними новостями… Пусть моется, сколько влезет! И кабинка там стоит новая, фирменная, с радио и подсветкой… Вот черт!

В мозг будто ударило молнией. Забыл предупредить, что сантехника с придурью! Переключатель барахлит: если не щелкнуть им до упора и воду включить не на полную мощь, то сверху польется кипяток. А с газовым котлом водонагреватель работает, как адский гейзер. И если… О, черт!

— Ольга! — он ломанулся к ванной, но дверь была уже заперта. — Там переключатель! Да что ж такое… Выключи воду! Осторожно, кипяток…

Шумела вода, играла музыка. Вот ведь, с радио она сразу разобралась! И как теперь… Мгновение Макс стоял истуканом, и, наконец, решился. В конце концов, чего он не видел?! Нельзя же, чтобы человека обварило!

Взялся за ручку, приподнял дверь, — щеколда слабенькая. И надавил плечом. В лицо ударило паром, взгляд упал на аккуратно сложенное белье и крошечные трусики сверху.

— Ольга!

Шагнул внутрь, но нога поехала по мокрому кафелю, Макс потерял равновесие и рухнул назад, беспомощно хватая руками воздух.