Глава 13

Это была ее любимая песня. Ольга прикрыла глаза, подставляя лицо теплым струйкам, и позволила себе смыть обиды, усталость и волнения. Конечно, душ барахлил, однако жизненный опыт подсказал сначала разобраться с регулировкой, подставив руку, и лишь потом вставать в кабину целиком.

Но не успела она погрузиться в блаженную и теплую невесомость, как услышала вопль и грохот. Не иначе, как наступление фашистской авиации.

— Что, черт возьми?.. — она выключила музыку, раздвинула дверцы и наткнулась на сидящего на полу Макса.

Он потирал спину, морщился от боли и удивленно смотрел на Ольгу. И чем дольше смотрел, тем сильнее менялось выражение лица: нижняя челюсть упала вниз, брови взлетели вверх, а взгляд хаотично ощупывал ее тело.

— Ты с ума сошел?! — она дотянулась до полотенца и прикрылась. — Закрой дверь, мне холодно!

Макс поднялся, но дверь почему-то закрыл изнутри, а не снаружи.

— Какого черта ты здесь делаешь?! — она оправилась от смущения и перешла в атаку. — А еще клеветал на ребенка!

— Я просто не хотел, чтобы ты ошпарилась.

— И потереть спинку?

— Да нет… — он словно никак не мог сосредоточиться.

— Ты затылком ударился? У меня глаза выше!

— Переключатель барахлит. Может пойти кипяток, если…

— Я разобралась.

— Хорошо.

— И почему ты все еще здесь? — происходящее начинало ее забавлять.

По идее, Макс был уже не в том возрасте, когда женское тело лишает остатков разума, но вел себя, как шестнадцатилетний девственник. Путался, терялся и никак не мог посмотреть ей в глаза. У него ведь есть сын! Значит, как минимум, один раз интимное общение с дамой имело место быть.

— Ага… — буркнул он. — Извини.

И, наконец, вышел из ванной, правда, по пути опрокинув жидкое мыло и ударившись о косяк.

Ольга не искала близкого общения с мужчинами, но подобное внимание оказалось приятным. Давно она уже не чувствовала себя настолько красивой и соблазнительной! И это безо всякой косметики и дорогой одежды. Странно, ведь Павел Борисович тоже когда-то делал недвусмысленные намеки. Но тогда Ольга не могла отделаться от ощущения брезгливости. А тут как будто услышала в свой адрес роскошный комплимент. Щеки горели, губы сами расползались в улыбке.

Что происходит?! Куда катится жизнь? Уже второй день она почти не вспоминает о работе, только мучительно заставляет себя сконцентрироваться — и все впустую. И Макс раздражает не так сильно, а моментами и вовсе кажется приличным человеком. Не говоря уж о Никите, восторженном, увлеченном мальчишке. Динозавры, насекомые… Он тарахтел о них без конца, но Ольга не уставала. С чего бы? Она была далека от животного мира и интересами, и образом жизни. А парень заражал ее бациллами своего оптимизма. Хотелось просто смотреть в эти горящие детские глаза, слушать, как он захлебывается накопленными знаниями и щедро ими делится. Кажется, уже давно никто не уделял ему столько внимания. И он, наконец, нашел благодарного собеседника. Она большими глотками пила его живительную энергию, а он… Он выпускал на волю то, что разрывало его изнутри. Один-единственный вопрос о том, кто из рептилий более древний, мог пробить Никиту на получасовую лекцию, и Ольга внимала так, как ни одному профессору в институте.

Она почему-то вспоминала себя: как просила маму завести щенка, котенка или хотя бы хомячка. Как принесла однажды крошечного декоративного крысеныша: у школьной подруги в живом уголке случилось пополнение. Кому-то другому, может, матери и запрещали питомца прямым текстом. Убери, мол, это из дома немедленно. Но драматическая актриса поступила иначе. В тот вечер она слегла с мигренью, положила на лоб мокрое полотенце и разразилась душераздирающим монологом о детской неблагодарности, о предателях и антисанитарии, о том, что ей приходится жертвовать собственным покоем и последние деньги тратить на животное, которое однажды сожрет ее бездыханное тело. Ольга молча отнесла зверушку обратно, проревелась в подушку и тему питомцев больше не поднимала.

Никите с родителем повезло больше, ему была предоставлена относительная свобода увлечений. Мальчик рассказывал и про день, когда папа купил Терри, и про то, как откуда-то за бешеные деньги заказал самую настоящую окаменелость. Зуб динозавра. И все же Максу не хватало гибкости.

За то время, что Ольга провела в доме, ей показалось, что Беглов-старший если и общается с ребенком, то непременно по поводу оценок и обязанностей. Она только и слышала, что бесконечные придирки, «иди спать» и «делай уроки». И парень в ответ ершился, закрывался и огрызался, как зажатый в угол зверек. В нем словно уживались сразу два человека: один — веселый болтун-палеонтолог и любитель насекомых, если такое вообще существует в природе, другой — вредный подросток.

И наблюдая за ребенком, Ольга поняла, что и сама ведет себя с Максом совершенно иначе, чем с другими людьми. С чего бы он называл ее «снежной королевой»? Да, она предпочитала сохранять достоинство. Да, крепко защищалась броней безупречности. Но ведь «снежная королева» — злодейка! Неужто и она, Ольга, кажется Максу именно такой? И почему одна мысль об этом вызывает горечь досады?

В конце концов, он первым выбросил белый флаг. Помог ей, несмотря на богатую предысторию. И Ольга, будь трижды проклята высокая температура, рассказала своему врагу то, в чем и себе-то не каждый день готова была признаться. Обнажила не только душу, но, в довершение всего, еще и тело. Какой был после этого смысл снова возводить вокруг себя ледяную стену?

Домывшись и укутавшись в теплую чистую одежду, она вернулась в гостиную. Дом стих, даже сверху не слышался перестук маленьких лапок Терри. Макс в почти полной темноте стоял у окна, сунув руки в карманы, и освещением служил лишь одинокий фонарь на улице.

— Есть настроение поговорить? — тихо спросила Ольга.

— Хочешь опять обвинить в попытке изнасилования? — осведомился он, не оборачиваясь.

Она прошла и села на диван.

— На сей раз, кажется, ты ничего подобного не хотел.

Он неопределенно хмыкнул.

— Хорошо бы, если так, — Макс вздохнул. — О чем будет разговор?

— Может, нальешь чего-нибудь? На сухую трудно вести с тобой великосветскую беседу… К тому же, ты обещал какую-то зверскую настойку.

Макс дернул плечом, молча сходил на кухню и вернулся с двумя чашками чего-то горячего и пахучего. Поставил на журнальный столик, потянулся рукой к торшеру, но Ольга остановила его.

— Не надо. Так… — она замялась. — Так будет легче.

— Как скажешь, — он опустился рядом.

Пружинка скрипнула под тяжестью его тела, запахло сеном и кофе. Ольга слышала его дыхание и была рада, что полумрак избавляет ее от необходимости смотреть в глаза.

— Сегодня я проболталась тебе, как оказалась в Букатино, — начала она, после долгой паузы. — Не могу сказать, что была рада вывернуть душу наизнанку перед чужим человеком… Но, видимо, накипело.

— Ничего, я не против.

Чтобы чем-то занять руки, она взяла кружку и пригубила напиток. Чай обжигал, был горьким, но оставлял после себя во рту приятное травяное послевкусие. В народной медицине Ольга не разбиралась, но именно так себе и представляла целебное питье.

— Ты ведь не просто так взбесился из-за этой земли? — собравшись с духом, продолжала она. — Ведь здесь же… Поле налево, поле направо… Это что-то личное? Объясни, я правда хочу понять.

— И что, уступишь мне права, если сочтешь причину уважительной?

— Нет. Не знаю… Это не моя земля, пойми, наконец. Ты не с тем человеком воюешь.

— Прости, — он тоже сделал глоток. — Не хотел опять в штыки… Привычка. Кажется, я с тобой не умею разговаривать иначе.

— Взаимно. Будем пробовать?

Он закинул ногу на ногу и ничего не ответил.

— Слушай, — снова заговорила Ольга. — Я хочу все выяснить по-человечески. Раскрыть карты. Ты знаешь обо мне все. О моих мотивах, по крайней мере. Мне не нужна войнушка ради какого-то азарта, понимаешь? Осточертело это все. Я здесь устала так, как десять лет не уставала, хотя спала меньше и целыми днями ходила на каблуках.

Его глаза блеснули в темноте, и он взялся за кружку.

— Мне надо было вывести Никиту на природу, — неожиданно сказал он. — Если бы раньше мне кто-то сказал, что я буду жить в деревне, я бы посмеялся. Но когда у тебя больной ребенок на руках…

Она не стала перебивать лишними расспросами.

— Я был таким же, как ты… Может, поэтому ты меня так бесишь. Бесила… Не знаю. У меня был бизнес. «Теорема-недвижимость». Хотя ты, наверное, уже не помнишь…

— Нет-нет… Была же реклама по радио… Что-то про доказательства. Только подтвержденные сделки…

— Ага, оно.

— Ты прогорел?

— И да, и нет. В общем, страницу с бизнесом пришлось закрыть. И мы переехали сюда. Я много колесил, смотрел Киевское направление, Горьковское… Но здесь такие виды, а весной, когда река разливается… Я просто почувствовал дом. Первый раз что-то сделал, руководствуясь эмоциями.

— А брак? — не утерпела она.

— Я никогда не думал, что сельское хозяйство меня так увлечет, — продолжил он, игнорируя вопрос. — Это чувство, что ты делаешь что-то своими руками… Что-то настоящее. Вроде и недвижимость бизнес, и ферма — тоже. Но ощущения совсем другие. Там ты — продавец воздуха. Бумаги, сделки, какая-то ерунда… Все такое фальшивое! А здесь мои козы. Теплые, живые. Мой сыр. Сыр, который сделал я сам! Его можно потрогать, попробовать… И Никита здесь совсем другой. Ты бы видела его маленьким! Не узнала бы даже. Зеленый гуманоид.

— А его мама?.. — тихо спросила Ольга, влекомая самой мощной силой на свете — силой женского любопытства.

Но и этот заброс Макс не удостоил ответом.

— Я хотел, чтобы это дело разрослось, — задумчиво говорил он. — Ты скажешь, что я идеалист… Наверное. Думал, смогу дать работу многим здесь. Деревня гибнет — по крайней мере, эта. И совершенно незаслуженно. Почему люди должны селиться в бетонных ульях, чтобы иметь шанс на нормальное существование? А здесь ничего, кроме водки, грибов и картошки. И ведь я лично знаю примеры частных хозяйств, которые поднялись высоко… Это возможно!

— И тут — я, — обреченно произнесла Ольга.

— И тут — ты, — в тон ей подтвердил он. — Такая холеная, столичная… Такая высокомерная… Типа тут здесь один навоз и ослы.

— Я была не в духе, ехала восемь часов… — вяло оправдалась она.

— Ты как будто была противоположностью всему, что я хотел. Ты ненавидела это место. И сейчас, наверное, ненавидишь. Из всех возможных конкурентов я получил именно тебя.

— Я честно не знала о покупке земли! И уж тем более не мечтала сделать гадость тебе. Просто… Я не умею сдаваться. Если бы в тот день ты не полез ко мне… Я ведь серьезно хотела сделать тебе коммерческое предложение.

— Какое? — насторожился Макс.

— Хотела сделать тебя поставщиком. Сам посуди, это выгодно нам обоим. Ближе ты клиента не найдешь.

— А теперь?

— Я не знаю… Нам же придется постоянно общаться. Не уверена, что мы оба этого хотим.

— Мы живем рядом, — он поставил кружку. — И будем видеться.

— Но я уже сомневаюсь, что у нас выйдет что-то конструктивное… Извини.

Она отставила кружку, поднялась и подошла к окну. Мелкие снежинки парили в свете фонаря, где-то на другом конце деревни залаяла собака.

— Скажи честно: ты меня ненавидишь? — голос Макса заставил ее вздрогнуть, она задумалась и не слышала его приближения.

А он встал рядом и говорил тихо, не поворачивая к ней головы.

— Нет, — просто ответила она.

Какое-то время они молчали.

— А ты меня? — Ольга нашла в себе силы посмотреть ему в глаза.

Он взглянул на нее со странным выражением лица. То ли сожаление, то ли тоска.

— Хотел бы. Ты правда завела дружбу с Никитой не ради того, чтобы мне насолить?

— Как тебе только в голову такое пришло?! — возмутилась она. — Он сам по себе чудесный ребенок! Умный, веселый, увле…

Он резко и неожиданно впился в нее поцелуем. Она машинально подняла руки, но не смогла ни стукнуть Макса, ни оттолкнуть. От него исходило живительное тепло, утешение, ласка… Она чувствовала себя никому не нужным щенком из приюта, которого вдруг взял на руки будущий друг. И глаза вдруг наполнились слезами.

— Прости, — шепнул он, отстранившись. — Думал об этом с того момента, как увидел тебя в душе. Может, ударился головой и не… Ты что, плачешь?!

— Нет, — она судорожно всхлипнула.

— А это что? — он большим пальцем провел по мокрой щеке. — Это из-за меня? Я не хотел тебя обидеть…

— Нет! Нет… Просто скажи… Почему ты это сделал?

— Потому что хотел.

— А мой грипп? Я же заразная…

— Сейчас мне все равно.

— Ты можешь заболеть…

— Теперь уже поздно. Я заражусь в любом случае, — он провел рукой по ее волосам, задумчиво погладил мочку уха, отчего у Ольги побежали мурашки. — Они идеальные…

— Кто?!

— Твои уши. Я никогда не видел таких совершенных ушей.

— А я никогда не слышала таких сомнительных комплиментов.

— Можно?.. — он наклонился, коснулся мочек губами.

Легонько прикусил и принялся целовать ее шею.

— Что ты?.. О, Господи…

Ольга чувствовала, что ситуация выходит из-под контроля. Ее тело реагировало на прикосновения Макса слишком бурно, чувствительность обострилась, низ живота отяжелел. Она положила руки ему на плечи, желая отодвинуться, прекратить невыносимую дразнящую пытку, но вместо этого только крепче впилась пальцами в крепкие мышцы.

Она могла сколь угодно изображать из себя хладнокровную женщину. Десять лет демонстрировать миру, что плотские утехи — ниже ее достоинства. Но стоило Максу приблизиться к ней, стоило его умелым рукам расписать ее тело замысловатыми узорами легких ласк, как каменная оболочка треснула. Ольга дрожала, и эта дрожь, подобно землетрясению, шла откуда-то из глубины ее нутра, предвещая извержение кипящей лавы.

Кто бы сказал ей, что она будет так отчаянно хотеть мужчину снова! Разве такое могло случиться? Разве тот случай на даче, разрушивший ее брак, то предательство не научило держать ее свои желания под контролем?

— О, Господи, — снова выдохнула она, когда его ладонь пробралась под одежду и коснулась ее живота. — О, Господи…

Он покрывал поцелуями ключицу, спускался ниже, а она только хваталась за него, чтобы не упасть.

Собственное тело словно смеялось над ней. Думала, ты выше этого?.. А вот и нет. Ты такая же… Ты всего-навсего человек. Ты просто комок плоти… Многолетняя неудовлетворенность перешла в лихорадку, и Ольга была не в силах бороться. Она хотела Макса здесь и сейчас, на полу, если потребуется. И какими бы ни были последствия… Она не желала думать о них. Не сегодня. Ей. Нужен. Был. Он.

— Если ты не хочешь, скажи сейчас… — глухо пробормотал он, уткнувшись в ее грудь. — Лучше остановиться, иначе…

Она подняла его голову, обхватив ладонями, пристально посмотрела в затуманенные желанием глаза.

— У тебя или у меня? — спросила она, наконец.

— А если…

Вместо ответа она схватила его за руку и потащила за собой наверх.

— Стой, — шепотом окликнул он ее в коридоре, когда она повернула к своей спальне. — У тебя за стенкой Никита. Давай лучше ко мне.

Она подчинилась. И едва за ними захлопнулась дверь и Макс щелкнул замком, она, забыв про стыд, распахнула махровый халат, и он бесформенной тряпкой упал к ее ногам.

Макс замер, завороженный этим зрелищем. Схватился за пуговицы рубашки, торопясь и чертыхаясь попытался расстегнуть их, но они не поддавались.

— Я разорву эту…

— Постой, — мягко сказала она. — Давай я.

Давненько ей не приходилось раздевать мужчину. Но пришла пора признать: она была свободна, никому и ничем не обязана, и могла позволить себе это удовольствие. Как человек, который долго сидел на диете, и, наконец, заказал заслуженную порцию тройного шоколадного мороженого, она смаковала процесс.

Гладила его грудь, покрытую короткими мягкими волосками. Их было немного, но отчего-то именно сегодня ее этот факт дико возбудил. Что-то было первобытное в мужчине, который не знает о депиляции. А ей хотелось настоящего, дикого неандертальца.

Она спустила рубашку до локтей и, пользуясь тем, что он почти не может шевелить руками, взялась за ремень. Она, совершенно нагая, прикрытая лишь трусиками, и он, в джинсах… Это заставляло ее чувствовать себя порочной, но в то же время заводило еще сильнее.

Ольга не спешила. Опустилась на колени, ласкала низ его живота, изредко царапая кожу ноготками. Выписывала языком спирали… Она могла бы продолжать еще долго, но Макс зарычал, выпутался из рубашки и рывком поднял ее.

— Не хочу, чтобы все кончилось прямо сейчас, — сказал он. — Извини, я давно не…

Ничего приятнее она сейчас не могла услышать. По сути, ей было все равно, сколько было у Макса партнерш до нее и когда. В конце концов, она не претендовала на его руку и сердце. Как-то совпало, что они оказались здесь и сейчас, что могут доставить друг другу удовольствие. Но отчего-то ее радовал тот факт, что не одна она изголодалась по теплу человеческого тела.

— У тебя есть резинки? — хрипло спросил Макс, стащив джинсы.

Она с трудом отвела взгляд от просторных семейников, которые сейчас больше напоминали плащ-палатку, и осмыслила вопрос. И ей стало страшно. Только не это! Нет, она взяла с собой из Москвы защиту на всякий случай, но даже в лихорадочном бреду не могла подумать, что защищаться придется в доме Беглова! Разумеется, не распакованная пачка лежала в гостинице, в верхнем ящике комода.

— А у тебя, что, нет? — в ужасе прошептала она.

Неужели придется полчаса стоять под холодным душем?!

Макс витиевато выругался и полез в комод. Ольга никогда не видела, чтобы человек с таким остервенением рылся в ящиках и разбрасывал вещи.

— Черт… Твою мать… Нет, пустая… Стоп! Чемодан! Погоди…

Он вытащил из гардероба здоровенный пластиковый чемодан, бросил на кровать и расстегнул.

— Здесь нет… И здесь… — он расстегнул внутреннюю молнию и пошарил в маленьком отделении. — Есть!

С торжествующим видом он поднял в воздух трофей: маленькую коробочку. Наверное, конкистадоры, заполучившие золото ацтеков, радовались и того меньше.

— Сейчас, сейчас… — он суетливо ковырял пленку, тщетно пытаясь зацепить пальцем край.

— Дай сюда, — она выхватила коробочку и без труда подцепила специальную ленточку ногтем. — Можно я надену?

Макс разрешил. Но долго не продержался, со стоном кинул ее на кровать и чуть ли не прыгнул сверху. Время прелюдий прелюдий закончилось.

Это было стремительно и обжигающе. И повторилось через полчаса. И Ольга сделала то, чего совершенно не собиралась: уснула в его кровати. Думала, что хорошо бы встать, принять душ и пойти к себе, но мозг, очищенный полной эйфорией, просто выключился, как по щелчку.

Проснулась, когда в окна уже лился мягкий белый свет зимнего утра. Макса не было, дом молчал. Надо же! Пропустила и будильник, и шумный подъем Никиты с Терри… Никогда не спала так крепко. И чувствовала себя значительно лучше, как будто и не было никакого гриппа. В горле немного першило, но не факт, что она не сорвала голос криками… Да уж, если она когда и сомневалась в лечебном эффекте секса, то теперь сомнения улетучились.

Ольга отыскала на полу скомканный халат, оделась и подошла к окну: за ночь все завалилось снегом. Сколько же она спала? Словно вдруг оказалась в середине января. Из его спальни был виден высокий берег реки и лес на другой стороне. Все мягкое, бархатное… Пейзаж из сказки про Морозко. Впервые за долгое время Ольга вздохнула полной грудью. Она могла бы долго еще стоять здесь, всматриваясь в умиротворяющую картину. Наверное, идея с гостиницей в Букатино была не такой уж и плохой. По крайней мере, теперь было ясно, почему Макс влюбился в эти места.

Внизу суетилась Наташа, куда-то тащила полные ведра, из которых поднимался густой пар. И Ольга отпрянула от окна: и без того у работницы Беглова был на нее зуб. И явно на почве ревности. Соперничать за главный приз в лице Макса Ольга ни с кем не собиралась, но лишние враги ей были сейчас не нужны. Напротив, она решила устранить следы бурной ночи. Нет, ну надо же! Чтобы вот так пробрало… Лучше бы прикрыть эту лавочку.

Она убрала чемодан, подняла раскиданные трусы и майки, которые Макс разбросал, пока рылся в комоде. Аккуратно сложила и хотела уже задвинуть ящик, но рука уперлась во что-то твердое. То ли из любопытства, то ли на автомате выдвинула и наткнулась на фотоальбом. Свадебный фотоальбом.

Убеждая себя, что ей нет никакого дела до того, кто же умудрился некогда охомутать Беглова, она не смогла удержаться от искушения взглянуть на женщину, которая бросила сына. Такого чудесного парня. Просто так — отказалась и все.

Витиеватая надпись «Максим и Елена» не вызвала никаких подозрений. Но едва она открыла первую страницу, как пальцы сами собой разжались, и альбом выпал из рук. С разворота, широко улыбаясь из-под белоснежной фаты, на Ольгу смотрела Елена Владимировна Косицына. Женщина, которая разрушила ей карьеру. Любовница Павла Борисовича. Ленусик.