Глава 19

Папка жгла ей руки. Ольга будто держала раскаленную сковороду и не находила в себе силы разжать пальцы. В ужас ее привела не подноготная Елены Владимировны Косицыной и даже не таинственный источник информации. Ольга не могла поверить, что собственноручно передала Никиту этой женщине. Она! Хладнокровная, умная, дальновидная… Дочь актрисы, в конце концов. И поверила в такую дешевую, никудышную ложь. Она, и только она, была виновата в том, что ребенок Макса пропал.

Первым ее порывом было нестись следом, искать мальчика, поднять на уши всех. Но перед глазами все еще стояло выражение лица Максима. Ненавидящий взгляд, сжатые губы… После всего этого ей совесть не позволяла сделать и шаг в сторону его семьи. Она напортачила, совершила самую страшную ошибку в своей жизни. И лучше бы снова не рисковать.

До своей комнаты Ольга добралась на автомате, передвигалась, как контуженная. Села на кровать, сжимая проклятый компромат, зажмурилась… Нет, что-то надо делать. А что? Звонить в полицию? А если Макс наврал про опеку и от звонка будет только хуже?..

— К тебе можно? — услышала она голос отца.

Все звуки доносились до нее приглушенно, словно она нырнула на большую глубину. И, не в силах отвечать, молча кивнула.

Отец прошел, прикрыл за собой дверь и пододвинул к кровати стул.

— Что случилось? — тихо спросил он.

Без упреков и подковырок. Просто спросил участливо.

Ольга посмотрела на него: обеспокоенный, постаревший. Живой. В этот момент он действительно хотел помочь. Она набрала побольше воздуха и рассказала обо всем. С самого начала. О том, как когда-то давным-давно вышла замуж. Как изменила. Как отказалась от всего ради карьеры. И как ее выгнали пинком под зад в Букатино, а она не сдалась, вылепила отель из сэндвич-панелей и кучки таджиков. Как встретила вредного фермера, которого на дух не выносила до тех пор, пока он не привел ее больную, с температурой и соплями к себе домой. Согрел, принял, позволил общаться с самым чудным мальчишкой в мире. А она одним махом расколола все на крошечные черепки.

Ольга не плакала. Даже в эту минуту не хотела позволить себе слабость. Но говорила столько, сколько не говорила, пожалуй, еще никогда. Ее прорвало. Она не собиралась откровенничать: не сейчас и не с тем человеком, который бросил ее в одиночку плавать в бесконечных драмах матери. А слова вдруг посыпались сами собой, не хватало только временами вставлять «Отче, я согрешила…»

Он дал ей выговориться. Не перебивал, не переспрашивал, не жалел. Даже не прикасался сочувственно к плечу, как обычно делают родственники.

— Я не знаю… Не представляю, что теперь делать, — отрешенно заключила Ольга, глядя в одну точку перед собой. — Он никогда не простит меня.

— А эти документы?

— Какие? — она рассеянно моргнула.

Отец взял в руки папку.

— Твое начальство должно об этом узнать.

— Ты прав, — Ольга выпрямилась. — Да. Я отдам им все. Жалко Павла Борисовича, но… Нет, я отдам. И напишу по собственному.

— Зачем?! — удивился Михаил. — Столько работы — насмарку?

— На Якиманку я больше не вернусь и здесь оставаться не могу. Я… — она замерла на мгновение, а потом упрямо мотнула головой. — Нет, напишу заявление.

— Ты с ума сошла! Да они умолять тебя будут вернуться на Якиманку. Это же то, чего ты хотела! После того, что ты сделала здесь, мгновенно разберешься с бардаком, который там устроили…

— Я знаю, — она серьезно посмотрела на папу. — Но если я соглашусь… Он будет думать, что я продала его ребенка за эту должность. А я этого не переживу.

— Ты об этом фермере? — нахмурился отец.

— Да.

— Но ты же все равно собираешься уехать отсюда!

— Да. Я бы хотела остаться… Мне нравится здесь, честно. Это место гораздо больше похоже на дом, чем Якиманка, и плевать, что эти сплетницы… Нет. Я не смогу жить с ним бок о бок после того, что сделала.

— Да какая разница… Объяснишь, поговорите спокойно. Оль, ты же умный человек!..

— Это все не имеет значения. Он ненавидит ее.

— Рыжую?

— Да, — Ольга поднялась и стиснула папку. — Теперь я знаю, почему. Она изменяла ему. Такая, как она, не может быть хорошей матерью.

— Ты меня извини, конечно, но я утратил нить здравого смысла… Давай успокоимся и поговорим…

— Неужели ты не видишь?! После всего, что я сейчас сказала?! Она — такая же, как я. Или я — такая же, как она… Я изменила мужу. Я гналась за деньгами. Я предала ребенка… Я не должна быть здесь! И я не нужна Максу.

— Ты перегибаешь… — отец тоже встал. — Если тебе нравится здесь, ты имеешь право остаться.

— Нет, не имею, — она решительно задрала подбородок. — Ни в Букатино, ни на Якиманке. Не хочу иметь ничего общего с «Венерой Рояль».

На этом минутка откровения закончилась. Ольга нацепила доспехи железной женщины и направилась к бане. Больше она не собиралась щадить чьи-то чувства. Ни Павла Борисовича, ни свои собственные.

Шеф, распаренный и размякший от армянского коньяка, сидел в комнатке при парилке, укутанный в белый гостиничный халат, и вкушал Татьянины шедевры.

— Напомни мне, кто твой повар, — он промокнул рот салфеткой. — Холодец сумасшедше вкусный… Так моя бабушка делала. Кстати, ты Лену не видела?

— Она уехала, — холодно сообщила Ольга.

— В смысле? — Павел Борисович осоловело хлопнул глазами.

— В прямом. Взяла Тимура, похитила своего сына и уехала.

— Сына?.. Она что-то такое упоминала… Кажется, у нее был муж по недвижимости…

— Ее муж — фермер. Живет прямо здесь, под забором. Этот участок земли она увела у него из-под носа.

— Что?.. Оленька, я знаю, что Лена тебе не нравится. Возможно, ты даже обижена на нее, но давай без этой мелкой мстительности…

— Удивительно… — усмехнулась Ольга. — Вы даже сейчас не хотите слышать правду. Что ж, это ваше дело. Вот документы, просмотрите. Там все, что вы хотели знать о Елене Владимировне. И даже больше. Мстить мне ей не за что, я сейчас же напишу заявление об уходе. У вас две недели, чтобы подыскать мне замену.

Она вышла, не дав шефу вставить слово. Бывшему шефу.

Только теперь ей стало очевидно, что жизнь ее зашла в тупик. Бизнес-игры наполняли каждый день ее существования бессмысленной суетой, и казалось, будто она живет насыщенно, осознанно, стремительно. На деле Ольга всего лишь неслась бестолковым хомяком в колесе «Венеры Рояль» на потеху боссам, которые наблюдали за этой возней из-за стекла. Зачем все это было? Ради собственной квартиры? Да, денег она накопила. Уже хватило бы на приличную двушку под Москвой. А дальше-то что? Разве она готова была оказаться наедине с собой в четырех стенах? Разве могла посмотреть в лицо своим комплексам и страхам?

Теперь Ольга не представляла, что делать дальше. Здесь, в Букатино, ее существование обрело хоть какой-то смысл. Она помогла Ивану, дала работу местным. Иначе взглянула на сотрудников. Раньше она видела лишь бесконечную вереницу безликих горничных, которые должны были соответствовать определенным стандартам и подлежали моментальной замене, как детали большого механизма. А тут? Иван, Шурочка, Марина и ее жених… За каждым из стояла целая судьба, и трудно было с этим не считаться. Сблизилась с ними, хоть и всячески этому противилась. Про Макса с Никитой и говорить не стоило. Кем она будет без них? Кому будет доказывать, что умеет справляться с любыми трудностями?

Она не могла торчать в гостинице, будто ничего не произошло. Под удивленное перешептывание сотрудников влезла в сапоги, в куртку и вышла в ночь. Морозный воздух обжег лицо, но именно пощечина ей сейчас была нужна. Глаза слезились, и Ольга убеждала себя, что причина тому — царапающий сухой ветер.

— Анзур! — крикнула она в темноту срывающимся голосом.

Тот материализовался из ниоткуда. Словно чувствовал, что сейчас не лучший момент испытывать ее терпение.

— Пусть Сархат расчистит здесь все. Нет! Сначала подъезд. Выдай ему кого-то в пару.

— Что-то случилось?

— Да, Анзур. Сейчас мы с тобой сядем и обсудим это за чашкой чая, — она рассвирепела. — Людей собери! Всех!

— Так поздно уже…

— Поздно будет завтра утром, когда вы полетите в Душанбе!

— Э, что так сразу! — он бормотнул какое-то ругательство на родном языке и поспешил к бытовкам.

А Ольга бросилась открывать ворота и наткнулась на Наташку. Та, зареванная и злая, стояла снаружи, как пугало для птиц.

— Никиту нашли? — коротко спросила Ольга, не желая тратить время на выяснение отношений.

Она и без того достаточно профукала на бестолковую болтовню с шефом и отцом. Наташка всхлипнула и помотала головой.

— Макс звонил? — Ольга боролась с желанием тряхнуть эту сплетницу, чтобы у нее зубы застучали.

— Да.

— Что? Что он сказал?

— А тебе зачем?! — злобно спросила Наташа. — И так из-за тебя все…

— Что. Он. Сказал?!

— Что-что… Машину их нашел. В пяти километрах отсюда. Перевернулись они…

— Живы?

— Живы.

— А Никита?

— Ушел куда-то. Сбежал… Бедный ребенок, куда ж он ночью-то… В холод такой… Даже кофту не взял… — Наташа опять начала шмыгать и источать жидкость всеми отверстиями на лице. — Бедный Никитушка…

— Что еще Макс сказал?

— А что тут скажешь? Велел мне дежурить, если парень домой вернется. Только как он дойдет-то…

— Стой здесь. И успокойся уже, ради всего святого! — Ольга вытащила из кармана упаковку салфеток. — Анзур! Анзур, твою мать! Где тебя носит?!

Она была не из тех, кто орет на подчиненных. Но сейчас ее вопль, идущий откуда- то из глубины души, слышали во всех окрестных поселениях.

Таджики бежали к ней, застегиваясь на ходу. Кто-то спотыкался со сна, кто-то ворчал, натягивая шапку. Но они были здесь: все до одного. И один лишь вид этой крошечной армии дал Ольге необходимый глоток спокойствия.

— Значит так. Пропал соседский мальчик, — она лихорадочно соображала, как грамотнее распределить силы. — Одет не очень тепло, возможно, с травмой. Берите мою машину, водителя из бани, наш микроавтобус. Ищем парами. Азим, ты едешь с Мариной, Анзур, позови Свету… Возьмешь ее. Отцу моему скажите, чтобы связался с поисковым отрядом добровольцев. И дайте уже ей кто-нибудь валерьянки, — она кивнула в сторону Наташи, которую колотило в истерике.

Когда люди вокруг засуетились, Ольга вытащила телефон и открыла карту.

— Ребенку должно быть холодно. И в местности он ориентируется. По логике должен двигаться в сторону дома, но пять километров вряд ли пройдет сразу по такому снегу. Значит, будет искать место, где тепло. И откуда можно позвонить. Вот здесь поворот на Лялино. Марина, едете туда. Едете медленно, смотрите, зовете. Пройдете по всем домам. Возьмите фонари. В Михайловку едет Света. Вань, ты тут? Обойди наших, позови тех, кто на колесах. Они Никиту знают. Дальше. Здесь мотель, закусочная…

Она сама не понимала, как умудрилась собраться с мыслями, когда внутри царил полный бардак. Но одна только мысль о том, что Никита мог сейчас где-то мерзнуть один, в темноте, открывала в ней новые источники силы. Люди кивали, расходились парами, одна за другой из деревни выезжали машины. В конце концов, осталась только Ольга, Наташка и отец с Татьяной.

— У дороги есть еще заправка и магазин… — протянула Ольга. — Магазин наверняка закрыт, а заправка должна быть круглосуточной. Еще бы людей… По идее заправка в сторону Твери, но ведь он мог и туда пойти, надо прочесать…

— Я пойду, — вдруг выпалила Наташка. — У меня есть машина. Ну, не у меня, у папы, но… Я могу рулить.

— Куда ты в таком состоянии?! Еще и замерзла… — Ольга медлила мгновение, другое, и, наконец, решилась. — Ладно. Пошли.

— Зачем?

— С тобой поеду. Не хватало, чтоб ты перевернулась. Пап, Таня, будьте здесь. Если каким-то чудом Никита доберется сам, сразу звоните.

И она, подгоняя обезумевшую от страха Наташу, побежала к ее дому, чтобы вытащить из гаража на свет Божий кособокое чудо отечественного машиностроения. «Жигуль» трясло от мороза, но зажигание схватилось, и с пятого раза двигатель все же заговорил. Тугое сцепление, коробка передач, рассчитанная как минимум на усатого циркового силача, который играючи жонглирует пудовыми гирями… Что ж, главное — преодолеть дистанцию в четыре километра.

Мысленно перекрестившись, Ольга опустила ручник и взяла своенравное животное за руль.

— Внимательно смотри по сторонам, — предупредила она Наташу. — Увидишь хоть что-то, говори сразу, я приторможу. Поняла?

Та кивнула.

— И держи мой телефон, отвечай сразу на любой звонок. Ясно? Только сопли подбери, а то ребенка не разглядишь!

— Зачем это тебе? — Наташа шумно высморкалась. — Сама же его сдала.

— Не ты одна здесь дура! — отрезала Ольга. — Я понятия не имела… Ладно, от дороги не отвлекай!

Преодолев саму трудную часть пути, они все же выбрались на трассу. Яркие придорожные фонари вселяли хоть какую-то надежду. И тут же раздался первый звонок.

— Але? — послушно ответила Наташа. — Да, сейчас узнаю. Говорят, в мотеле его не было. Куда дальше?

— Пусть обойдут там все вокруг. Он же пешком, мало ли… И оставят администратору мой номер.

Ольга мучительно всматривалась в дорогу, ощупывала взглядом обочину. Больше всего ей хотелось увидеть знакомый мальчишеский силуэт, остановиться и сгрести Никиту в охапку. Временами он ей мерещился, но стоило моргнуть, как все исчезало.

— Там заправка, — подсказала Наташа.

И правда, чуть не пропустили съезд… Ольга свернула и, едва затормозив, выскочила из машины к светящимся столбам. Здесь нет, там тоже… Наверняка, внутри… Но нет. Пусто. Дверь звякнула колокольчиком, оторвав кассира от фильма.

— Мальчик не заходил? — обреченно спросила Ольга, заранее зная ответ.

— Не было никого, — парень в яркой куртке с логотипом равнодушно дернул плечом.

Она описала Никиту, попросила связаться… И все же ее не покидало ощущение, что все усилия напрасны. Не отпускал страх, что никто не позвонит, и ничего не получится.

— Обойди с той стороны, — велела она Наташке, когда они снова вышли на улицу. — Я гляну сзади.

Аккуратно ступая в снег, Ольга обошла маленькое здание заправки. Стоило лишь на пару шагов отойти от трассы, как видимость терялась напрочь. Было видно лишь кустарники на расстоянии вытянутой руки, дальше все сливалось в густую непроницаемую черноту над голубоватым полотном сугробов.

Без толку… Впервые у нее опускались руки. Впервые она была готова признать собственное бессилие. Она никогда не сможет исправить эту ошибку.

Ольга машинально сунула руку в карман, нащупала пачку сигарет, о которых уже недели две не вспоминала. Вытащила спасительную отраву и щелкнула зажигалкой.

— Вы что, курите?! — донеслось до нее из темноты.

— Никита?! Господи, это правда ты?! Ты где?! — она отбросила сигарету и стала судорожно искать в телефоне фонарик. — Ты почему сразу не вышел?

— Вы же меня ей сдали…

Чертов фонарик включился, и она увидела Никиту. Без шапки, с пунцовыми ушами, он то ли спрятался, то ли застрял в придорожных кустах.

— Что с тобой?

— Нога зацепилась… Но имейте в виду: к ней я больше не пойду.

— К кому? — не сразу сообразила Ольга.

— К этой женщине. К моей матери, — своим упрямством Никита как никогда напоминал Макса, и у нее защипало в глазах.

— Стой, не шевелись, я вытащу тебя.

— Подождите, вы провали… — начал мальчик, но было поздно: она по пояс провалилась в какую-то яму, заваленную снегом. — Там же склон, куда вы полезли!

— Спокойно. Сейчас все будет.

Она словно плыла в снегу. Гребла руками, расчищая путь. Натыкалась на что-то, отталкивала, снова гребла.

— Я близко, — шептала она. — Сейчас, сейчас…

— Зачем вы так? — обиженно спросил Никита. — Зачем сдали?

— Прости меня. Прости, слышишь? — она все силы собрала в кулак, чтобы не разреветься, как глупая Наташка. — Я не знала… Не думала, что она увезет тебя. Сказала, что объяснить тебе… Прости меня! Прости, пожалуйста…

— Да ладно, что вы так сразу… — он смутился от напора женских эмоций. — Я и сам сначала поверил…

— Наташа! — крикнула Ольга. — НА-ТА-ША!

— Вы чего?! Я оглохну сейчас!

— Глупый! Ты сразу должен был кричать! Разве можно?.. Ты мог замерзнуть здесь… Черт, телефон теперь в снегу не найти… Так, стоп, это твоя нога? Там коряга какая-то… Сейчас… Больно?

Она чувствовала, что его щиколотка неестественно вывернута, но мальчик мужественно терпел.

— Нет, — прокряхтел Никита, и она могла лишь догадываться, чего ему стоило даже не пискнуть.

— Сейчас, сейчас…

— Ты где? — донесся до них голос Наташки. — Кто кричал?

— Мы тут! Никита нашелся! — Ольга ни на секунду не прекращала попытки вырвать корягу, ломая ногти и не чувствуя пальцев от холода. — Зови подмогу, он застрял. И Максу, позвони Максу… Есть!

Деревяшка расшаталась, и Никита смог выдернуть ногу. И успел сделать только шаг в сторону, прежде чем Ольга стиснула его в объятиях.

— Прости меня, прости, пожалуйста, — шептала она, как заведенная, глотая слезы.

— Прости, прости, слышишь? Прости…

— Вы что, плачете? — Никита шмыгнул.

— Господи, ты совсем замерз, — она стянула с себя шапку, пальто, кутая его, как маленького. — Не смей болеть, слышишь? Даже не вздумай…

— Только перестаньте плакать!

— Я не плачу. Это от ветра, ясно? Я вообще никогда не плачу…

Когда кассир с заправки появился на горизонте с лопатой для снега, Ольга и Никита уже вылезли на свет. Наверное, они странно смотрелись… Он в большой куртке и шапке, надвинутой на глаза, как Филиппок, и она, взъерошенная, раздетая, вывалянная в снегу. Теперь бы никто не назвал ее снежной королевой. В лучшем случае — снеговиком. Рядом шумно всхлипывала Наташка.

— Машину открой! — теперь, когда первое волнение прошло, Ольга осознала, как сильно замерзла и ударилась.

— Так ключи у тебя…

Женщины переглянулись, и неприятная догадка поразила обеих.

— Только не это… — пробормотала Ольга.

Если ключи выпали там, в снегу…

— Это ищете? — Никита с довольным видом выудил из куртки звенящую связку.

По нему нельзя было сказать, что он пережил. Обычный румяный ребенок, ни дать, ни взять, накатался на санках и пришел домой ужинать.

— Боже, дай сюда… — она распахнула «жигули».

Теперь они казались ей лучшей машиной в мире, потому что печка в них хоть и попахивала жженой резиной, но все же грела.

— Садись скорей, — суетилась Ольга. — Сейчас приедем, Таня накормит тебя… У нас шоколадный пирог, знаешь, какой вкусный? Потом обязательно в баню… Наташа, что ты стоишь? Садись и звони всем. Ты Макса уже набрала?..

— Вот он, — Наташка махнула рукой, и в подтверждение ее слов раздался визг тормозов.

Из знакомого черного внедорожника уже бежал Макс.

— Где Никита?! — выпалил он, проигнорировав присутствие Ольги. — Сынок! Слава Богу! Слава Богу… Я чуть не…

И он вцепился парню в плечи.

— Как же ты меня напугал… — пробормотал он. — Как ты умудрился так далеко уйти? Замерз? Цел? Ничего не ударил? Она тебе ничего не сделала? Пойдем скорее домой. Спасибо, Наташ!

— Так это не… — начала было та, но Ольга махнула рукой.

— Иди, — шепнула она. — Я подгоню машину.

Ей оставалось только смотреть, как эта троица усаживается в черный джип и исчезает из виду. Все было в порядке: ребенок найден, ошибка исправлена. Вот только внутри зияла огромная болезненная дыра. В том месте, где у отца стоял кардиостимулятор.

На долю секунды Ольга поверила, что Макс сможет ее простить. Что все будет, как раньше, что Никите разрешат с ней общаться, и его отец хоть раз снова ее обнимет. Но он вел себя так, будто ее не существовало. А этого Ольга перенести не могла. Злость, издевки, упреки… Но не равнодушие. И включая зажигание Наташкиных «жигулей», уже знала: больше она в Букатино не вернется.