Глава 8

— Пап, а где Терри? — первым делом поинтересовался Никита, вернувшись из школы.

— Да там где-нибудь… Поищи наверху… — Максу было не до собаки: он ждал ветеринара.

Со дня на день ждали появления двух козлят, и будущую мамочку надо было осмотреть. Она с утра забилась в угол: верный признак, что скоро начнется. И вроде бы крестец запал. Но все же лучше бы показать ветеринару.

Макс бы и сам справился, кое-какой опыт уже был, да и Наташка разбиралась. Но козочка еще совсем молоденькая — и сразу двое. Прошлый раз одного козленка не спасли. А к таким вещам сложно привыкнуть.

Мало ему было забот, так еще и эта змея Шорох оставила ему счет! Не просто принесла и отдала в руки, как делают нормальные люди. А бросила в почтовый ящик, будто даже говорить с ним было ниже ее драгоценного достоинства!

Да, он перегнул палку. Сорвался, психанул. Да, обвинения были лишними. Но как она посмела разговаривать с ним в таком тоне?! На долю секунды он даже увидел перед собой лицо бывшей жены, это стервы и потаскухи. С этого момента разум покинул его окончательно.

И он, в общем-то, готов был пойти, извиниться. Ну, то есть как… Не прямо уж извиниться. Но признать, что был слишком резок в выражениях, и дать, наконец, денег за покраску этой несчастной царапинки. И тут этот счет… Серьезно? Диагностика двигателя? А что уж сразу не промывка инжектора? Шлифовка! Да там нечего шлифовать, малюсенькая, едва заметная черточка! А ей, значит, перечисли сразу за все, чуть ли не за замену расходников! И это как раз тогда, когда надо платить ветеринару!

Ссуду на развитие бизнеса ему, конечно, дали, но он ведь не последний дурак, чтобы все махом спустить на мелкие нужды! Пусть Ольга подотрется этим счетом. Надо будет вечером обязательно отнести ей несчастную бумажку в почтовый ящик.

— Пап, его нет нигде! — Никита уже не сообщал новость, он канючил, а нытье Макс не переносил хронически.

— Иди к себе! — рявкнул он. — Никуда эта псина не денется!

И снова сорвался. На сей раз на ребенка. А во всем виновата эта звезда отелей. Пробудила в нем худшие качества, а сама осталась в белом пальто, агнцем, невинно оскорбленным. Что б ее!

— Сейчас, ветеринарша уедет, вместе поищем, — примирительно крикнул Макс вдогонку сыну, но тот уже исчез во дворе, эпично громыхнув дверью.

Ветеринарша, однако, уехала совсем не сейчас. Осмотр плавно перетек в роды, точнее, процесс, как выяснилось, шел с самого утра, но протекал чересчур медленно.

Закончили затемно. Как по учебнику: до четырех часов, так вот его Бернадетта не пожелала управиться ни минутой раньше. Козлята получились здоровые, мальчик и девочка. Оба беленькие, как из сказки. Молодую мать с отпрысками переместили в утепленные ясли, помыли, оставили в покое.

И только проводив ветеринаршу и договорившись насчет завтрашнего осмотра, Макс вспомнил про сына.

— Никитос! — крикнул он, войдя в дом. — У нас пополнение! Не хочешь посмотреть козлят?

Тишина.

— А кто будет имена придумывать?

— Ты только о своей ферме думать можешь, да? — Никита неохотно спустился со второго этажа и уставился на отца опухшими от слез глазами.

— А что слу… Черт! Терри, да? Так и не нашелся? Сейчас пойдем, позовем…

— Я уже ходил! И тетя Валя сказала, что на том конце деревне лаяли собаки. В доме Стрельцовых!

Макс застыл: у Стрельцовых жила лютая среднеазиатская овчарка. С ней и раньше-то никакого сладу не было, а с тех пор, как она ощенилась и щенков утопили, собачья психика и вовсе дала сбой. Пристрелить было жалко, хоть соседи и требовали наперебой. Посадили на цепь. И если Терри попался этой гигантской мясорубке, дело плохо…

— Да брось… — Макс попытался утешить сына. — Как бы он сбежал?

— Там подкоп под забором, ясно? Тетя Наташа дверь плохо закрыла — и все!

Щеки парня пошли красными пятнами, глаза опять наполнились слезами.

— Пойдем искать, — предложил Макс. — Наш Терри не пропадет, верно?

— Толку… Я и объявления расклеил уже…

— Ты что, ходил без спроса в мой кабинет? И включал компьютер?

— А что мне было делать?! Терри же пропал! Но какое тебе до него дело, он же не дает молока!

Никита ломанулся наверх, хлопнул дверью, и Макс услышал сдавленные рыдания.

И надо было этой козе рожать именно сегодня! Но не мог же он бросить животное?! И козлят? Ну как до пацана не доходит… Макс с тоской посмотрел на остывший ужин и снова взялся за куртку. Ходи теперь по всей деревне и зови это мелкое и двинутое на всю голову недоразумение.

Давно у Букатинских собак не было такого развлечения. Даже фермерские овчарки подключились к дружному хору. На каждый крик «Терри!», на каждый свист и цоканье Макса отзывалась целая дюжина хвостатых.

Пса Макс не нашел, но хорошую новость все же узнал: Цербер Стрельцовых никого не ел. Сам хозяин только вернулся с работы, но гигантская собака мирно сидела на цепи, а кровавых ошметков в палисаднике не обнаружилось.

С этим известием Максим двинулся домой и лишь для формальности прогулялся мимо гостиничного забора. Каково же было его удивление, когда вдруг издалека до него донеслось знакомое потявкивание.

— Терри? Терри!!! Ко мне! — крикнул он, и потявкивание перешло в повизгивание. Потом Макс услышал голос Ольги.

— Ты чего, малыш? Кто тебя напугал? Пойдем, посмотрим, — с этими словами ворота распахнулись, и Макс узрел Ольгу с собственной собакой под мышкой.

Наглая псина принялась выкручиваться и пробкой вылетела прямо к ногам хозяина.

— У те… у вас вообще есть что-то святое? — пробормотал офонаревший Макс.

— А и правда, — Ольга скрестила руки на груди. — Давайте поговорим на вы, как приличные люди. После того, что вы мне изволили с утра высказать. Ну-ну, что теперь? Какой смертный грех навесите на меня перед сном?

— Ты вообще понимаешь, что это собака моего сына?! Ты хоть подумала, кому именно вредишь, прежде чем его красть?

— Не укради, — ехидно ухмыльнулась она. — Прелестно.

— Зачем тебе собака? — продолжал напирать Макс. — Хочешь мстить — выясняй все со мной лично! Мой сын весь вечер рыдал, потому что не мог его найти!

Ольга вздохнула, выпустив в черное небо облако пара, и прислонила ко лбу Макса прохладную ладошку.

— Так и есть. Белая горячка, — констатировала она. — Я-то, глупая, хотела вызывать полицию, а надо было санитаров!

— Кого? — настал черед Макса удивляться.

— Вы когда рассказывали про местных алкашей, видимо, забыли уточнить, кто здесь больше всех пьет. Я что, по-вашему, догхантер? Садист? Живодер?

— Но…

— Да если хотите знать, — она ткнула пальцем в его грудь. — После того, что ваша болонка сотворила с моими вещами, у меня были все основания вызвать полицию. Но я этого не сделала.

— Болонка?! Вы хоть немного разбираетесь в собаках?

— Достаточно, чтобы понять: вы не в состоянии за ним присматривать.

Она развернулась и зашагала прочь, а Макс остался стоять в тишине, которую нарушало только сопение Терри.

— Пошли домой, паразит, — сердито произнес Беглов, когда ворота будущего отеля захлопнулись. — Спишь сегодня на кухне. А мы с Никитой пойдем смотреть козлят.

Козлята, впрочем, не вызвали у парня бурного интереса. Он лобызался с псиной, и Макс с отвращением наблюдал за этим процессом активного глистообмена. Размножение коз больше Никиту не завораживало. Привык, наверное. Оно и понятно: вырос в деревне, ему что коза, что козленок — никакой экзотики. То ли дело сам Макс. После детства в промышленном уральском городе, после десяти лет в Москве появление на свет маленьких живых существ до сих пор вызывало трепет.

— Имена-то хоть придумаешь? — разочарованно спросил Беглов-старший.

— Ну… Этот мальчик, да? Пусть будет Дональд.

— В честь американского президента? — Макс решил было, что ослышался: откуда парню в такие-то годы знать политические тонкости?

— Какого? — нахмурился Никита. — Пап, Дональд Дак. Он тоже белый.

— Уж тогда логичнее Иванушкой…

— Ну вот и называй тогда сам. Пошли, Терри! Ко мне, ко мне!

Макс озадаченно смотрел сыну вслед. Неужели все-таки подростковый кризис? Или как это называют сведущие люди? Беглов не был сторонником уставного общения, когда ни шага вправо, ни шага влево. Скорее наоборот, старался сделать отношения с ребенком дружескими и доверительными. Пацану и так «повезло» с матерью, а на сюсюканья Макс не был горазд. Поэтому хотел стать другом… Вот и получил в ответ. Сейчас Никита начал огрызаться и драться, а потом что? Уйдет из дома? Проколет пупок и обреет черепушку? Нет, с этим надо что-то делать.

Взгляд снова упал в ясли, на маленькую хрупкую козочку. Так и осталась без имени, белобрысая глупышка. И вдруг Максу пришла в голову мысль, которая заставила его улыбнуться.

— Эй, Никитос! — окликнул он сына. — Погоди.

Выключил свет, запер дверь и догнал мальчика.

— Ну чего, пап? Терри голодный, наверное.

— Я придумал имя для девочки, — и Макс ухмыльнулся еще шире. — Пусть будет Ольга.

— Почему?

— В честь этой тетки, — заговорщически шепнул Макс и кивнул в сторону стройки. — Та еще коза.

Никита улыбнулся в ответ, и у его отца потеплело на душе. Значит, не все потеряно.

— Правда такая злая? — тоже шепотом спросил он.

— Ваааще мегера, — Макс закатил глаза. — Может, она Терри нарочно похитила.

— Да ладно! — посерьезнел Никита.

— А кто ее знает. Просто не связывайся с ней. Аза собачинским следи. Пошли, чая выпьем. Тетя Наташа шарлотку оставила.

Ночью, лежа в кровати без сна, Макс все думал о сыне. Никому бы не признался, но чувствовал себя беспомощным, как рыбак на весеннем льду. Дойдет до берега, нет ли? Утонет или унесет льдиной?..

В психологии он был не силен. Как-то в его годы обходилось без этого. Накосячил — встал в угол. Или отхватил леща. И вроде ничего такого страшного в отцовских затрещинах не видел: инвалидом не вырос, обиды не затаил. Наоборот, любил батьку крепко. А когда тот помер… Нет, лучше и не вспоминать.

Но когда родился Никита, маленький, сморщенный, такой хрупкий, что и пальцем дотронуться страшно, мысль о том, чтобы даже отшлепать, не возникала. И ведь Макс не был мякишем. И бизнес на первых порах вел довольно жестко, конкуренция была страшная, без кулаков не обойтись. А сын… Разбил дорогущий по тем временам компьютер — и сам испугался, ревет. Какое там ругать? Бог с ним со всем, в самом деле. Главное — был бы здоровый.

А теперь вырос, и все проступки уже осознанные. Грубит. И что с ним сделать? Без мультиков и планшета? И на то, и на другое Никите плевать. Или просто виду не подает, что его кто-то может вывести из себя. Закроется в комнате с Терри, и только слышно как стучат по полу туда-сюда мелкие лапки. В мячик играют. Какой толк от таких наказаний? И дальше что? Давить сильнее — уйдет в панцирь. Закрывать глаза — отобьется от рук окончательно.

Эх, вот бы сейчас какого-нибудь психолога… Только настоящего. Не эту школьную Элеонору или как бишь ее… Сергеевну, в общем. С вечно округленными от ужаса глазами. И не новомодного гуру, который заставит сидеть по-турецки, держаться за руки и визуализировать свою печаль. Только где ж здесь взять помощь? Негде. И все ведь было хорошо… До тех пор, пока на горизонте не появилась эта зазнайка Шорох. Совпадение?..

Недосып обернулся мрачным настроением. С выражением лица, похожим на морду глубоководной рыбы-удильщика, Макс выполз в предрассветные сумерки, совершил все ежеутренние ритуалы приличного фермера, проведал новоиспеченную мать и повез сына в школу.

Каково же было его удивление, когда, еще не добравшись до трассы, он увидел Малого. И не где-нибудь, а у самой Ольгиной калитки. Тот весело загребал своими чудовищных размеров сапогами и пускал в небо сизый дым дешевой сигареты. Но что самое странное, в одной руке он держал объемный пакет, и, судя по тому, как перекосило у мужика спину, довольно увесистый.

Калитка приоткрылась, Малой с видом иностранного шпиона огляделся по сторонам, выбросил окурок и проскользнул внутрь.

— Какого черта… — пробормотал ошарашенный Макс.

Если так пойдет и дальше, нижнюю челюсть ему придется подвязывать веревочкой.

— Пап, опаздываем!

Времени размышлять не было, и Максу с досадой пришлось поддать газу в сторону гимназии. Однако вернувшись, он первым делом пошел к дому Малого. Так торопился, что даже забыл про визит ветеринарши, а она уже обрывала мобильник.

— Скажите Наталье, она вас запустит, — коротко отозвался Беглов. — Буду через десять минут.

Сбросил звонок и заколотил в дверь Федьки Малого.

— Ну кто там буянит? — из окна показалась потная, разгоряченная физиономия Валентины.

Они с мужем все время напоминали Максу о законе сохранения массы. Чем шире становилась жена, тем сильнее скукоживался ее супруг.

— Ах, это ты… — при виде гостя в ее голосе появились нотки любезности, и Валя машинально поправила жидкие седеющие волосы. — Я тут печь раскочегарила, надо пирогов, у Овсянниковых сорок дней бабке…

— Федор где? — перебил Макс.

Нет, черствым человеком он не был. Но жизнь в деревне, на две трети населенную людьми глубоко пенсионного возраста, к подобным мероприятиям заставляла привыкнуть. Как-никак, человек умирает один, а поминки справляют минимум три раза. Вот рассказала бы она про свадьбу, Макс бы, может, и заинтересовался. А

так…

— Позову сейчас, — сникла Валя, как и всякая женщина, которой не дали договорить.

Из глубины избы послышался грубый окрик, и спустя несколько мгновений на пороге появился заспанный Федька.

— Только прикорнул… — ворчливо сказал он и широко зевнул, великодушно окатив гостя ядреным амбре.

— Ты зачем к Ольге ходил? — Макс поморщился и отступил на шаг назад. — Чего отнес ей?

— Допрос, что ли? Куда хочу… Стой-ка, — Малой поморгал и сощурил один глаз. — А ты что это, застолбил ее, что ли?

— Ерунду не говори! Зачем ходил, спрашиваю?

— Глаз положил?.. — осклабился Федя. — Оно и понятно: баба видная. Тоща, на мой вкус, но такая вся… Утю-тю… Только ты это, не того! Губу не раскатывай, ты ей ни на какое место не упал.

Кто бы говорил! Нет, Ольга была не нужна Максу и за даром, но стоило бы ему захотеть, один щелчок пальцами и… Точнее, один визит в магазин швейцарских часов, и она станет податливой, как пластилин.

— Нужна она! — вслух сказал Макс и для верности сплюнул в клумбу с пожухшими ромашками. — Она землю мою увела! Ты за кого вообще? За красивые глаза друзей забываешь? Зачем подмазывался к отельерше?

— При чем тут шторы? — Федя напрягся.

На потрепанном лице так и читалось недоумение: в чем-то его явно обвиняли, но смысл ускользал, как свежепойманная уклейка.

— Отельер… — Макс набрал воздуха для выдержки из словаря, но глянул на Малого и передумал. — Короче. Выкладывай.

— А мне скрывать нечего, — развел руками тот. — Я в этих краях лучше всех рыбу ловлю. Это ты кого хошь спроси. И не моя вина, что кому-то нужны качественные поставки.

— Что?!

— Именно!

Макс поковырял пальцем в ухе: да нет, не ослышался. Малой собственной персоной произнес словосочетание «качественные поставки». Как будто в его жалкое туловище вселилась эта белобрысая ведьма. Ну, ясен перец, откуда ветер дует.

— Ты давай еще ИП открой, — фыркнул Беглов. — Какие, мать твою, поставки?

— Ольга Михална попросила у меня свежей рыбы. И я с четырех утра на ногах. Улов — конфетка. Даже щучка есть. Никаких тебе рынков. И ничего стухнуть не успело. Поработал — вот те денежка. Меня, знаешь, устраивает.

— Тридцать сребреников? — с горечью спросил Макс.

— А ты мне проповедь не читай! — ни с того, ни с сего разгорячился Малой. — Ты мне сосед? Сосед. Друг? Друг. А это — бизнес. И на жалость не дави.

— Ну ясно.

— Ясно ему! А она, между прочим, приличная женщина! И овощей вон у Вальки взяла. И к Ване пошла с крупным заказом. Так, глядишь, и заживем.

— К какому Ване?

— Вот и разница! Сидишь со своими козами, тебе до людей дела нет. Даже Ваньку нашего, резчика, не помнишь по имени. Мы все для тебя, небось, по кличкам. Малой, Косой, Алкаш, Пастух… Как будто ты тут дольше нее прожил и сразу стал своим. Ты такой же городской, только мнишь себя крестьянином каким-то. Как Ленин, ближе к людям… Брехня! Это вон ты бабам мозги пудри. Наташке этой, дуре языкастой. А от Ольгы Михалны отъедь. Найдешь ты себе землю еще, ее тут прорва.

Макс махнул рукой и оставил Малого наедине с почившей совестью. Да, не стоило недооценивать эту акулу! Вон как пошла! Политикой! Обходными путями. Решила ударить с тылу. Ну-ну. Ваня, значит? Резчик по дереву? Так его, между прочим, не только Макс, но и полдеревни за глаза Алкашом называет. Что ж, Ольга, сама виновата. Посмотрим, сколько ты будешь дожидаться своих крупных заказов.

С этой мыслью Макс решил наведаться к Ване. А до того заглянул домой, в закрома. Потому что в гости с пустыми руками не ходят.