Глава 6

Утром меня разбудил настойчивый стук в дверь.

Да кто там шумит? Мне такой странный сон снился… - пробормотала я, нащупывая край кровати.

- Госпожа Разумовская! Госпожа Разумовская! – послышалось из-за двери, заставляя меня открыть глаза.

Залитая утренним солнцем комната со старинной обстановкой напомнила мне что всё случившееся совсем не сон.

- Кто там? – я соскочила с кровати, одёргивая короткую футболку, которую использовала вместо ночной сорочки.

- Госпожа Разумовская, Давид Генрихович просил передать, что он ожидает вас в ресторации на первом этаже.

- Хорошо, спасибо! – ответила я и, поджимая пальцы на ногах, потому что пол был очень холодным, помчалась за ширму.

Сделав свои дела, поплескав на лицо воды, показавшейся мне ледяной, побежала назад к кровати. Что же так холодно-то? По привычке хотела уже нырнуть в привычные мне джинсы, но вовремя вспомнила, что в шкафу меня поджидает обновка.

В этот раз я была намного умнее, сунув ноги в кроссовки и сминая задники, пошлёпала к шкафу в обувке. Вчера вечером вешая платье на плечики, я обнаружила в свёртке ещё одну одёжку. Поначалу я решила, что длинная белая хламидка без рукава, с глубокой горловиной это ночная сорочка, но поразмыслив и вспомнив все исторические фильмы, пришла к выводу, что это нижнее платье, заменявшее дамам бельё.

Если тут всегда такая холодина, то я их прекрасно понимаю – лишняя одёжка не помешает, но бюстгальтер я всё равно надела, мне так комфортнее и только сверху натянула просторное нижнее платье.

Так, теперь чулки. Интересно, как они крепятся? Ни резинок или других подвязок в пакете не было. Ладно, примерю, а там придумаю что-нибудь. Уж у меня в сумках найдётся, чем их подвязать.

Но подвязывать чулки не пришлось, стоило мне их натянуть, расправить и убрать руки, как они плотно обхватили ногу, совершенно не собираясь сваливаться. Я встала, даже немного попрыгала – держаться крепко, прямо магия какая-то! А как же их снимать?

Попробовала оттянуть край чулок. Как только я подцепила его пальцами и отделила от ноги, чулок легко соскользнул вниз. Снова натянула его на ногу, и он прилип к ней как приклеенный. Удивительная штука!

Я бы ещё так долго игралась, но вовремя вспомнила, что меня ждут. Надела платье, застегнула ряд крошечных, едва заметных пуговичек на груди, прячущихся под декоративной складкой. Немного времени ушло, чтобы утянуть платье шнуровкой, с непривычки получилось не сразу. То было так туго, что и не вздохнуть, а то наоборот слишком слабо но, в конце концов, я справилась.

Теперь волосы, какие причёски тут носят? Вчера у экономки Давида Генриховича я заметила под шляпкой низкий пучок. Кстати, а шляпку надевать?

Я кинулась к окну, по улице промчались несколько повозок, по тротуару не спеша прогуливались горожане. Все как один, и мужчины, и женщины были в головных уборах. Правда, не все женщины были в шляпах, на некоторых были надеты головные платки.

- Ладно, не будем рисковать, - решила я, заплетая косу, - хотя шляпку мог бы подобрать и посимпатичнее!

Я покрутила в руках изделие шляпной промышленности, такое же скучное и безликое, как и моё новое платье.

- Наверное, и плащ, и шляпу тоже выбирала экономка Давида Генриховича, - решила я.

Покрутилась перед зеркалом, прилаживая шляпку на голове. Так просто держаться она не желала, снова пришлось завязывать под подбородком две узкие шёлковые ленточки.

Настала очередь обуви, тут без вариантов, снова надела на ноги кроссовки, под длинным платьем их всё равно не видно. Другой обуви у меня всё равно нет. Вчера, съезжая с квартиры, пришлось выбирать, какие вещи для меня в приоритете. Часть из них я оставила, но квартирная хозяйка пообещала всё сохранить и вернуть, когда отдам ей тысячу, которую я задолжала. Видимо придётся ей довольствоваться моими старыми пуховиками и угами.

Я хмыкнула, как оказалось, не так много я нажила, всё уместилось в двух сумках. Работа-дом-учёба. Джинсы, свитера, футболки – всё удобное и практичное. Вот гардероб Сергунчика был намного больше моего, а я за всеми делами даже не заметила, как он всё потихоньку вывез, ведь бывший жених отлично знал, что нас скоро выселят.

Ладно, не будем о грустном. Как бы сказала моя бабуля – я на своём личном примере обрела некоторый опыт. Главное чтобы этот опыт в толк пошёл!

Запихнув всё назад в сумку, я застегнула молнию и задумалась: нужно ли надевать плащ? Брать ли с собой вещи?

Поразмыслив, решила, что не пристало барышне таскать тяжёлые баулы, а раз Давид Генрихович в ресторации, значит это приглашение на завтрак. Если кто-то думает иначе – это их проблемы.

Спустившись по лестнице на первый этаж, я было хотела спросить портье, где тут у них завтракают, но аромат свежей выпечки сам подсказал мне куда идти.

Заставленный столиками зал был довольно просторный. Тяжёлые малиновые гардины, позолота, картины в рамах. Народа довольно много, почти все столики заняты. Я окинула зал взглядом, разыскивая Давида Генриховича, попутно замечая, что дамы сидят за столиками в шляпах, а некоторые так и вовсе в перчатках.

Поверенный устроился возле окна. Перед ним стояло блюдо с плюшками и небольшой заварочный чайник в горошек.

- Доброе утро! – я отодвинула стул и уселась напротив.

Давид Генрихович коротко кивнул, спросив:

- Чаю?

- Да, пожалуйста, - согласилась я.

Он сам налил горячий янтарный напиток в свободную чашку, пододвигая её в мою сторону.

- Вижу, сон пошёл вам на пользу.

Он улыбнулся, но глаза при этом оставались такими серьёзными и внимательными, даже чуть-чуть настороженными, словно он боялся, что я прямо сейчас сорвусь с места и убегу.

- Вчера был не лучший мой день, но всё позади. Благодаря вам, моя жизнь круто поменялась. (Надеюсь, в лучшую сторону – подумала я про себя) Я вам очень благодарна!

Давид Генрихович словно только и ждал от меня этих слов, снова становясь вчерашним добродушным господином.

- Что ж, госпожа Анастасия, вы позволите себя так называть? Завтракайте, а потом я покажу вам вашу новую собственность.

Чай был с непривычным, немного терпким вкусом и едва уловимым цветочным ароматом, а плюшки сдобными, ещё тёплыми, но совсем не сладкими. Заметив, что Давид Генрихович наливает себе ещё одну чашечку чая и добавляет в него ложку мёда из стоящей посреди столика вазочки, я последовала его примеру.

Теперь чай стал не таким терпким и более привычным. Впрочем, мне грех жаловаться, я и забыла, когда меня последний раз водили в кафе, да даже просто предлагали бокал чая или кофе. Это неприятное открытие вновь напомнило мне о вчерашних событиях, осознание того, что отдавая всю себя я не получала ничего взамен больно царапнуло где-то внутри.

- Кто везёт, на том и едут! – сказала бы бабушка Анна.

Именно тут, в ресторации провинциальной гостиницы, я дала себе зарок быть впредь умнее, научиться прежде всего жить для себя, а не быть по жизни загнанной лошадью.

Давид Генрихович молча жевал плюшку, но по его искоса бросаемым взглядам я поняла, что он по-прежнему за мной наблюдает. Странный господин. Не думаю, что в обязанности поверенного входит кормить клиентов завтраками. Такое ощущение что ему от меня что-то нужно. А может я просто себя накручиваю и он лишь старается быть вежливым?

Терпеливо дождавшись пока я доем все плюшки (когда я нервничаю, меня пробивает на жор), выйдя из ресторации, Давид Генрихович нашёл в коридоре портье и послал его за моими вещами, а сам отправился ловить извозчика.

Я тоже поднялась в свой номер, чтобы надеть плащ и забрать стоящий на комоде цветочный горшок. Не знаю почему, но именно торчащий из земли бледный росточек казался мне единственной ниточкой соединяющей меня с прежней жизнью.

Портье донёс мой багаж до самой повозки, помог их загрузить, за что получил от Давида Генриховича мелкую монетку и, раскланявшись в благодарностях, вернулся в гостиницу.

- За город! – коротко велел извозчику Давид Генрихович.

Усевшись на оббитое кожей сиденье, принялась смотреть по сторонам, это вчера мне всё казалось дурным сном, сегодня я пыталась понять, где мне предстоит прожить целый год. Для себя я уже решила, что выдержу все испытания и получу доступ к заветному счёту в банке. Знала бы что ждёт меня впереди, была бы не так категорична, а сейчас я просто глазела на наряды дам, магазинные вывески, тележку молочника, к которой уже выстроилась небольшая очередь. Всё было странным, непривычным но в тоже время не вызывало никакого отторжения, мне даже нравилось. Я словно попала в старинную сказку.

Высокие каменные дома сменились деревянными, да и дорога стала хуже. Булыжная мостовая закончилась, теперь мы ехали по укатанной колее, а из под лошадиных копыт вылетали кусочки грязи. Вдоль дороги виднелись не до концы просохшие лужи, да и народа на улице тут было заметно меньше. Редкие прохожие даже одеты были иначе: мужчины в короткие, перетянутые поясом кафтаны и приплюснутые шапки, женщины в тёплые жакеты и платки. Не было тут длинных, развевающихся по ветру плащей и красивых шляп.

Повозка доехала до реки, перебралась через деревянный мостик и остановилась. Извозчик обернулся:

- Куда дальше, барин?

- В Роуз Холл!

- Что хочешь проси барин, но туда я не поеду! – извозчик принялся мелко креститься и что-то бормотать себе под нос.

- Ладно, довези нас до поворота, - вздохнул Давид Генрихович.

Я нахмурилась, поведение извозчика показалось мне слишком странным.

- Почему он не хочет нас везти?- шепнула я своему спутнику.

- В поместье долго никого не было, дорога совсем заросла, - пояснил он.

Некоторое время мы ехали вдоль реки, когда показался большой красивый дом я было уже обрадовалась, что мы наконец добрались, но повозка не останавливаясь проехала мимо.

По ту сторону реки виднелись городские улицы, а тут простирались луга с пробивающейся сквозь влажную землю зелёной травкой, вдалеке виднелись деревья не то рощи, не то настоящего леса.

Повозка резко остановилась.

- Всё барин, дальше не поеду! – извозчик снова принялся креститься.

- Ладно, жди тут! – велел Давид Генрихович, выбираясь наружу и подавая мне руку.

Я закрутила головой, пока не нашла едва виднеющуюся за высокими кустами крышу какого-то строения. Прямо от просёлочной колеи, на которой мы остановились, в ту сторону вела выложенная крупным булыжником изрядно заросшая дорога.

- Нам туда, - кивнул Давид Генрихович, подтверждая закравшиеся в мою душу не очень хорошие подозрения.

Сколько он говорил усадьба стоит закрытой? Двести лет! А там вообще хоть что-то сохранилось?

Поверенный, пыхтя и бормоча себе под нос ругательства в адрес извозчика, тащил мои сумки. Перехватив поудобнее цветочный горшок, я зашагала следом. Через несколько минут он остановился возле широких кованных ворот, густо затянутых хмелем и лозами дикого винограда. Листьев на побегах ещё не было и я с трудом, но смогла разобрать выкованный на воротах пышный розовый куст.

По обе стороны от ворот я рассмотрела прутья чугунного забора, увитые лианами и тонувшие в густых зарослях кустов. Получилась настоящая живая изгородь.

- Роуз Холл! – объявил Давид Генрихович.

Он поставил мои сумки на относительно сухой участок дороги и, покопавшись в кармане, вытащил ключ. Протянув его мне, он сделал приглашающий жест рукой, со словами:

- Прошу вас!

Ключ был большой и тяжёлый. Его головка была выполнена в виде бутона розы, явно намекая на название поместья. Я окинула ворота внимательным взглядом, замок нашёлся на одной из воротин, чуть сбоку от середины. Пришлось отодвинуть в сторону сухой хмель, чтобы добраться до замочной скважины.

Ключ на удивление легко провернулся, послышался лёгкий щелчок и тут же в разные стороны по прутьям ворот побежали крошечные голубые всполохи. От неожиданности я охнула и отступила назад.

Прямо на глазах увивавшие ворота виноградные лозы начали скукоживаться и осыпаться на землю мелким пеплом. Никогда ещё мне не было так страшно, что если от этого касания я тоже так же рассыплюсь?

Попятилась назад, бормоча:

- Что это?

- Дом принял вас, госпожа Разумовская! – объявил Давид Генрихович. – Что ж, моя миссия выполнена, должен вас оставить. Ах, да! Хочу предостеречь: не стоит никому рассказывать, откуда вы прибыли. Вас могут принять за сумасшедшую, оно вам надо? И ещё, вы во всём можете полагаться на нашу контору, во всяком случае, мы тоже заинтересованы в исполнении всех условий завещания. Не хотелось бы, чтобы оно повисло на нас мёртвым грузом ещё на двести лет!

Давид Генрихович поклонился и, развернувшись, быстро потрусил в сторону ожидавшей его повозки.