Глава 7

Давид Генрихович с небывалой резвостью забрался в повозку, извозчик тут же развернулся и щёлкнул кнутом. Лошадка обиженно заржала и бодро помчалась в сторону города, отрезая мне последний путь к отступлению.

Я проводила их взглядом, понимая всю безысходность своего положения. Пешком в город да ещё с тяжёлыми сумками я просто не дойду. Да и куда мне идти? Этот город для меня чужой, а вот там за воротами моя вроде как собственность. Вот только я до ужаса боялась коснуться этих ворот, может какую палку найти?

Я заозиралась вокруг в поисках подручного инструмента, которым можно было бы приоткрыть створку ворот. Как назло в небе нависли тяжёлые облака и начал накрапывать мелкий дождь. Резкий порыв холодного ветра взметнул полы моего длинного плаща, попытался сбросить с меня шляпку, но у него ничего не получилось, а вот ворота под его напором не устояли. Одна воротина чуть приоткрылась, как раз настолько, чтобы можно было пройти внутрь.

Я не стала терять времени, одну за другой закинув сумки во двор, и уже собиралась проскользнуть сама, когда ключ, так и торчавший в замке, вдруг упал прямо мне под ноги. Подобрав его и зажав в кулаке, прижимая к груди цветочный горшок, стараясь не коснуться чугунной ограды, я вошла в ворота.

- Ну, вот мы и дома, - прошептала я цветку.

И тут же подпрыгнула, услышав за спиной лязг захлопнувшихся ворот.

- И зачем же так пугать? – я резко обернулась, но ожидаемо никого не увидела. Лишь ветер качнул верхушки кустов, уносясь вдаль и готова поклясться, я слышала едва уловимый далёкий смех.

- Чертовщина какая-то, - потрясла головой, приходя в себя. – Ладно, пойдём, посмотрим, что за наследство нам досталось.

Я по-прежнему разговаривала с цветком и от этого становилось немного легче, словно вроде бы и не одна совсем. Запихнув сумки под ближайший раскидистый куст, я пошла по дорожке, которая вела меня вглубь участка.

Обочины дорожки сплошь заросли деревьями и кустарником, переплетаясь между собою они создали что-то вроде живого тоннеля. Поэтому когда я вышла на открытый участок, то даже замерла от неожиданности.

Каменная дорожка резко расширялась, превращаясь в большую, выложенную булыжником площадку. Прямо посреди этой площадки находилась какая-то скульптурная группа, оплетённая вездесущим хмелем и вьюнком. Чуть позже до меня дошло, что это вероятнее всего фонтан, просто нанесённый годами мусор сравнял его с землёй.

За фонтаном возвышался дом. Нет, не так ДОМ! И он действительно возвышался. Огромный, он заслонял собой всё свободное пространство. Центральная часть с шестью колоннами и широкими каменными ступенями поднималась вверх аж на три этажа. От неё в разные стороны отходило два двухэтажных крыла.

Трёхэтажный фасад был богато украшен декоративными элементами и каменной резьбой. Присмотревшись, я поняла, что шесть колон поддерживают открытую террасу второго этажа. А вот остальная часть дома выглядела чуть поскромнее, но тоже не обошлась без резных каменных карнизов и окон, обрамлённых каменной лепниной.

Когда-то этот дом был великолепен, но время везде оставило свой отпечаток. Когда-то белоснежные колонны покрылись серыми разводами, стены поросли мхом, а на открытой террасе росла молодая берёзка. Всюду царило запустение, ветер гонял по булыжнику мостовой сухие прошлогодние листья, толстым ковром устилавшие всё вокруг.

Я поднялась по ступеням и остановилась возле широкой двустворчатой двери. Бронзовые ручки в виде розовых бутонов потускнели, но выглядели настоящим произведением искусства.

Поудобнее перехватив цветочный горшок, я ухватилась за дверную ручку и потянула её на себя. Дверь на удивление легко отворилась, и я сделала первый осторожный шаг, заходя в дом. Столько лет прошло, может тут давно уже и полы сгнили, нужно быть предельно аккуратной.

Но я опасалась зря, под ногами у меня оказалась твёрдая каменная плитка, правда изрядно присыпанная вековой пылью, но это уже мелочи. Вот если у дома ещё и крыша в порядке, я буду просто на седьмом небе от счастья! Это означает, что в доме можно жить, а мне ведь нужно продержаться аж целый год.

Не смотря на утро в помещении было сумрачно, дальние углы зала терялись в темноте. Всё, что я сумела рассмотреть, это широкая лестница, ведущая на верхние этажи, она чуть расширялась книзу, словно приглашая взбежать вверх по ступенькам.

Когда глаза немного привыкли к сумраку, я поняла что темно тут потому, что все окна задёрнуты толстыми бархатными гардинами, или это они кажутся бархатными из-за толстого слоя пыли?

Тихонько, ступая на цыпочки, я подошла к ближайшему окну и попыталась отодвинуть гардину в сторону, но это оказалось не так-то просто, на меня сверху обрушилась целая туча пыли, заставляя забыв об осторожности отскочить чуть ли не на середину зала.

Отсюда открывался совсем иной вид. Вход находился строго напротив лестницы, в разные стороны расходились два ряда окон, между ними стояли большие мраморные вазоны. Вероятно, когда-то тут росли цветы.

Тут я вспомнила, что до сих пор таскаю с собой цветок, который оттягивает мне руки, горшок ведь совсем не маленький!

- Подожди меня тут, - шепнула цветку, ставя его на нижнюю ступеньку лестницы.

Осмотревшись, я нашла возле одного из окон длинную палку с бронзовым крючком на конце. По высоте она как раз подходила для того, чтобы аккуратно отодвинуть гардины в сторону, что я сделала, впустив внутрь солнечный свет.

Вот теперь можно как следует осмотреться. Помещение было словно разделено лестницей на две совершенно симметричные стороны. С каждой стороны по два окна, напротив окон по камину, каждый камин окружён группой диванов и кресел, накрытых посеревшей от времени тканью.

На стенах картины, из-за пыли не рассмотреть, что там на них. Несколько мраморных скульптур в полный рост, хорошо, что я рассмотрела их только сейчас, а не в темноте, иначе инфаркт был бы мне обеспечен.

В каждом торце зала было по каменной арке, поддерживаемой небольшими мраморными колоннами. Судя по всему, там находился проход в правое и левое крыло дома.

Зал действительно был очень большой и не только в ширину, но и в высоту. Потолка между первым и вторым этажом не было, на этом месте вниз свисал настоящий водопад из хрусталя. Огромная люстра была не меньше трёх метров в длину, занимая второй этаж и часть первого.

Лестница взлетала вверх и в районе второго этажа разделялась надвое. Каменная балюстрада обрамляла пустое пространство с висящей между этажами люстры. Кажется, я разглядела за перилами несколько дверей.

Обойдя зал по кругу, вернулась к стоящему на ступеньках цветку, позади на полу отпечаталась цепочка моих шагов.

- Как думаешь, направо или налево? – спросила я цветок. – Вот и я не знаю, - вздохнула. – О, придумала!

Вышла на середину зала, закрыла глаза и крутанулась на месте. Остановилась и открыла глаза.

- Иду налево, - сообщила я цветку.

За аркой, как я и думала, находился коридор с двумя рядами дверей. За первой обнаружилось что-то вроде небольшой гостиной или будуара. Камин, диваны, столики.

За дверью напротив явно был кабинет. Большой стол, кресло и ряды полок на стене.

Следующие две двери вели в спальни, судя по некоторым мелким деталям – в мужскую и женскую. Ещё две двери - тоже спальни, но попроще. Детские? Вроде не похоже.

Я вернулась в большой зал и направилась в правое крыло. То, что за первой дверью была столовая я поняла сразу. Длинный стол и много стульев, всё накрыто от пыли большими кусками ткани. Вдоль стены несколько буфетов, за стеклом видна посуда.

Напротив столовой что-то вроде ещё одной небольшой гостиной, опять диваны, кресла, столики.

Дальше коридор заканчивался лакированной деревянной дверью. За ней-то я и обнаружила две детские, это я поняла по миниатюрным кроватям, впрочем, тут тоже всё было накрыто тканью, так что мало что можно было рассмотреть.

Следом шли комнаты набитые бельём, посудой, какими-то вещами - явно кладовые. За ними шли небольшие комнатки, едва вмещающие узкую кровать и простенький шкаф. Комнаты для слуг? Тогда почему тут детские? Не понимаю…

Следующая дверь вела на улицу. Явно чёрный ход. А где кухня?

Стоило вспомнить про кухню, как сразу захотелось есть.

Внезапно я поняла, что нахожусь далеко за городом, а магазинов поблизости и в помине нет. Ну, Давид Генрихович, мог бы и предупредить! Сомневаюсь, что за двести лет в доме сохранилось хоть что-то съестное!

Диета конечно полезна, но не такая, я и так два дня на одном чае с булками. Придётся отложить осмотр дома до лучших времён, а пока отправится в город и купить что-нибудь из продуктов.

Я вернулась в большой зал, переставила цветок ближе к окну, потом сходила к воротам, перетащила в дом свои сумки. Достала кошель, радуясь, что Давид Генрихович предусмотрительно разменял мне золотую монету более мелкими. Высыпав несколько монет на ладонь я внимательно их рассмотрела. Они отличались как по размеру, так и по цвету. Серенькие явно были серебряными. Вон на них и написано: одна серебрушка. А желтовато коричневее скорее всего медные. Их было три вида, с выбитыми цифрами: один, три и пять.

Я принялась размышлять: цены я не знаю, но эти деньги мне выделены на месяц. Насчитала в кошеле четырнадцать серебрушек и горсть меди. Значит, вероятнее всего в одном золотом примерно пятнадцать серебряных монет. Получается, на одну монету я должна жить два дня.

Все деньги брать я с собой побоялась, взяла медь и три серебрушки. Пообещав цветку, что скоро вернусь, решительно вышла из дома. Обтрясла подол плаща от налипшей на него пыли и направилась к воротам.

На минуту остановилась возле чугунного кружева, осторожно коснулась воротины кончиком пальца и замерла. Ничего не происходило и я осмелев толкнула её наружу, она с лёгкостью отворилась. Я вышла за ворота, аккуратно прикрыв за собой створку, только сейчас поняв, что забыла взять ключ.

Судя по всему за эти двести лет никто не попытался войти в поместье, может и сейчас не сунуться? Тем более я не на долго, успокоила я себя. Возвращаться не хотелось, да и примета плохая.