Глава 17. Вика

Я сидела за партой, уставившись в тетрадь, но ни одна строчка не задерживалась в голове. Ручка бездумно чертила в уголке листа какие-то завитки, а сама я вновь и вновь возвращалась мыслями к прошлому вечеру.

К нему.

К его рукам, таким теплым и сильным, к его губам, жадно захватывающим мои в поцелуе, от которых до сих пор горела кожа. Я словно снова ощущала, как его дыхание касается моего лица, как по телу разливается дрожь, когда он прожигает взглядом.

Я прикусила губу, вспоминая, как сердце едва не вырвалось из груди, когда он прошептал: «Ты сводишь меня с ума». Господи, да я сама с ума сходила от его близости. От этой нежности, спрятанной за силой. От того, как он заставлял меня забывать обо всем: о страхах, о долге, о планах.

— Вика! — резко дернула меня за локоть подруга.

Я вздрогнула так, что ручка выпала из рук и со стуком упала на пол. Оглянулась — вся аудитория смотрела в мою сторону, а преподаватель ждал ответа на явно заданный вопрос.

— Ты где летаешь? — зашептала подруга, склонившись ближе, с усмешкой в глазах.

— Я... — начала я, но тут же осеклась, опуская голову и чувствуя, как щеки начинают полыхать жаром. — Извините, — пробормотала я, взглянув на Евгения Евгеньевича. — Я прослушала вопрос.

Мужчина покачал головой и продолжил лекцию.

Я попыталась сосредоточиться, старательно делая вид, что вникаю в слова. Но сердце все еще бешено колотилось, а стоило лишь на мгновение закрыть глаза, вспыхивал яркими пятнами тот вечер. Прикосновения. Голос с хрипотцой. Поцелуи.

Я медленно вдыхала и выдыхала, пытаясь заглушить бешеное сердцебиение, сосредоточиться на голосе преподавателя, но мысли все равно ускользали, снова и снова возвращаясь к нему. К Альфе.

И где-то на краю сознания, там, где обычно жила тревога, теперь нарастал другой страх — стыд перед ним. Стыд за то, что я призналась:

— Я никогда не была с мужчиной.

Эти слова должны были остановить Альфу. И они остановили. Оказались действенными.

Он замер тогда, смотрел на меня долго, пристально, словно не мог сразу поверить в услышанное. Я видела, как напряглись его плечи, как в глазах промелькнула вспышка эмоций — острая, тяжелая.

А потом его губы чуть приподнялись в знакомой ухмылке — дерзкой, пренебрежительной, как будто мое признание было для него забавным недоразумением. Как будто это только подогрело его интерес, а не остановило.

— Серьезно? — спросил он, насмешливо вскинув бровь. — Ты такая правильная, такая наивная... — казалось, красивый бархатистый голос был насквозь пропитан ленивой насмешкой, от которой по спине пробежал холодок.

Это было унизительно.

Даже сейчас, от простых воспоминаний. Капельки пота покатились по спине.

Я вспыхнула, чувствуя, как стыд обжигает меня изнутри. Хотелось провалиться сквозь землю, стереть этот миг из памяти. Хотелось повернуть время назад и никогда не признаваться. А лучше не встречаться с Альфой.

Но вместо ожидаемой издевки, он лишь наклонился ближе, и я услышала в его голосе ту хищную ласку, от которой сбивалось дыхание:

— Знаешь, дикая... — прошептал он у самого уха, — это делает тебя еще интереснее.

Его ухмылка стала шире, вызывающе нахальной.

Я судорожно втянула воздух, пытаясь собраться, но внутри все горело — от бессильной злости... и чего-то еще, более опасного. Того, что заставляло меня, несмотря ни на что, тянуться к нему снова. Даже сейчас, когда я пыталась уловить смысл написанного в собственной тетради.

Я взглянула через предплечье подруги, когда она успела исписать две страницы?

— Дашь списать? — спросила у Лики.

— Дам, конечно, — ответила она.

Я пропустила несколько чистых листов в тетради и заставила себя конспектировать лекцию.

— Болела? — спросила подруга, когда появилась секуда отдыха. — Я звонила, у тебя номер был отключен.

— Угу, — ответила я.

— Заметно, — она покачала головой. — Синяки под глазами.

— Не успела накраситься. Я провела рукой по лбу, пытаясь стереть с себя остатки навязчивых мыслей, но они цеплялись, не желая отпускать. Лекция шла, а я ощущала себя не в своей тарелке. Рыбкой, выброшенной на берег. Мне не хватало воздуха, и я держалась за кулон, подаренный отцом, как за спасательный круг. Только вот он что-то не спасал.

Стиснув зубы, я вновь уткнулась в тетрадь, заставляя себя переписать пару фраз с доски. Но буквы сливались в одну бесформенную кляксу. Перед глазами все равно вспыхивали его глаза. Черные с всполохами желтого. Его красивые губы, изогнутые в насмешке.

"Еще интереснее", — эхом отозвались слова Альфы внутри меня, разливаясь странным пугающим теплом.

Я сжала ручку так сильно, что костяшки побелели. Разозлилась — на себя, на него, на это странное притяжение, от которого не могла избавиться. Какая же я была глупая, веря, что мое признание остановит его. Что, рассказав ему о себе, я сумею защититься. Но ведь такие, как он не любят проблем. Так зачем ему я? Ради галочки?

Подруга заметила мое напряжение и слегка толкнула в бок.

— Эй, что с тобой? — прошептала она, склонившись ближе. — Ты как призрака увидела.

Я натянуто улыбнулась, покачала головой и сделала вид, что все в порядке. Но внутри кипело — от унижения, стыда, обиды... И от горького, жгучего желания доказать самой себе и ему, что я не наивная девочка. Я смогу помочь сестре, не став добычей.

Я склонилась над тетрадью, заставляя себя снова и снова списывать фразы с доски, как будто монотонное занятие, могло избавить от воспоминаний. Не выходило. Я откровенно зависала, прокручивая события ночи. Когда, наконец, Евгений Евгеньевич произнес заветную фразу: “Все свободны”, я с облегчением собрала вещи и поспешила выйти из аудитории, мечтая хоть немного прийти в себя. Но не успела сделать и нескольких шагов по коридору, как дорогу мне преградила Настя — староста нашей группы.

— Левина! — окликнула она и моментально оказалась рядом.

Анастасия Сорокина всегда была слишком правильной, слишком въедливой, и сейчас ее блестящие от любопытства глаза заставили меня внутренне напрячься.

— Ты справку принесла? — спросила она, вскинув тонко выщипанную бровь. Голос ее звучал сладко, но слишком уж навязчиво.

Я проморгалась, пытаясь сообразить, о чем речь.

Черт, я же обещала! Совсем забыла решить проблему с прогулами. Они ушли на второй план с исчезновением отца.

— Нет, пока нет, — честно призналась я. — Но я обязательно принесу. В ближайшее время.

Настя смерила меня подозрительным взглядом, в котором легко читался упрек.

— Только учти, — напомнила она, сделав вид, что заботится о моем будущем, — если не сдашь справку вовремя, придется объясняться перед деканатом. И могут быть проблемы. А у нас последний курс.

Я кивнула, не имея сил и желания спорить. Сейчас мне меньше всего хотелось выслушивать чьи-то наставления.

— Хорошо. Спасибо, Настя, — выдавила я вежливо, пытаясь как можно быстрей завершить разговор.

Староста удовлетворенно кивнула и наконец отпустила меня, скрывшись в толпе студентов.

Занятия закончились, и я торопилась в поликлинику, успеть до конца приема терапевта и находу придумывала как уговорить врача выдать справку задним числом.

Я сбежала по лестнице, поправляя волосы. Порывы ветра швыряли в лицо мелкие капли дождя.

— Виктор-р-рия.

Я остановилась, словно вкопанная. Сердце сразу же забилось где-то в горле.

Медленно обернулась.

Альфа стоял в нескольких шагах от меня, опираясь на припаркованный черный внедорожник. Мужчина был спокоен и самодоволен. Как всегда.

На губах — та самая нахальная ухмылка, из-за которой хотелось ударить его по лицу.

— Куда спешишь? — спросил он, лениво скользнув по мне взглядом.

Я попыталась сохранить видимость спокойствия, сжав ручку сумочку.

— Дела. Нужно… в поликлинику, — коротко ответила я, стараясь не смотреть ему в глаза.

Альфа усмехнулся и оттолкнулся от машины, делая пару шагов ко мне.

— Ты плохо себя чувствуешь?

— Нет.

— Тогда прокатимся?

Он сказал это так, словно у меня не было выбора. Как приказ. Его голос низкий, мягкий, но в нем звучала сила, которой хотелось подчиниться. А ведь кулон должен был менять защищать со слов Альфы. Неужели, это было мое желание?

Я сглотнула. Каждая клеточка тела и разум кричали, что нужно сказать «нет», развернуться и уйти.

— У меня мало времени, — слабо попыталась возразить я. — Терапевт принимает до трех.

— Я решу эту проблему. Хочу кое с кем познакомить тебя.

— Это связано с сестрой? — спросила я, взглянув на одногруппников застывших на верхних ступенях лестницы и наблюдавших за нами.

— Да. От части.

— Что значит отчасти? — я поправила волосы, собирая их в хвост и перекручивая жгутом.

— Так ты едешь или нет?

Я нерешительно шагнула к машине. Альфа без лишних слов открыл пассажирскую дверь, словно заранее знал, что я все равно соглашусь. Я скользнула на мягкое кожаное сиденье, чувствуя, как сердце отчаянно колотится в груди.

Он не спеша обошел капот и сел за руль, завел двигатель. В салоне пахло им — щекочущая рецепты смесь трав, утренней свежести и влажной земли.

Несколько секунд мы сидели молча. Я исподтишка наблюдала за Альфой: за тем, как его сильные пальцы уверенно держат руль.

— Расслабься, дикая, — вдруг сказал он, бросив на меня короткий взгляд из-под полуприкрытых ресниц. — Я тебя не съем. Пока.

На последних словах его губы растянулись в легкой усмешке, и я почувствовала, как внутри все сжалось от смешанных эмоций — смущения, волнения, злости на собственную слабость.

— А куда мы едем? — спросила я, чтобы хоть как-то скрыть страх.

— Увидишь, — ответил Альфа уклончиво и прибавил газу.

Автомобиль мягко тронулся с места, увозя меня в неизвестность. Я прижалась к сиденью, упрямо глядя в окно, делая вид, что не замечаю, как мужчина изучал меня.

Машина выехала за пределы города, оставляя позади бетон и суету. За окном мелькали поля, редкие деревья, аккуратно постриженные живые изгороди у дорог. Внутри салона стояла напряженная тишина, нарушаемая шуршанием шин по мокрому асфальту и редкими щелчками поворотника.

— Мы почти на месте, — сказал Альфа, не глядя на меня, сосредоточенно ведя машину по узкой загородной трассе.

Я кивнула, сжав руки в кулаки. Не знала, чего ждать. Загородный клуб? Звучало как что-то чужое, элитное, совсем не из моей жизни.

Спустя несколько минут машина свернула с главной дороги. Вскоре перед нами выросла кованая арка с надписью «Грань мира». За ней открывался вид на просторную территорию — ухоженные газоны, дорожки, фонари с коваными абажурами и невысокие домики, тонущие в зелени.

Альфа проехал мимо охраны, не сбавляя хода. Никто даже не подумал его остановить.

— Ты часто сюда приезжаешь? — спросила я, глядя в окно.

— Бывает, — равнодушно отозвался он. — Здесь спокойно. И конфиденциально.

Он припарковался у одного из боксов, заглушил двигатель и наконец повернулся ко мне.

— Ты готова?

— К чему? — нахмурилась я, чувствуя, как напрягается все тело.

Он улыбнулся почти ласково, но в глазах все так же вспыхивал тот самый огонь, который не давал мне дышать.

— Познакомить тебя с человеком, который кое-что знает. О твоей сестре.

Мир как будто снова качнулся под ногами. Горло сжало. Альфа говорил слишком спокойно. Будто правда могла оказаться опасной или тяжелой, чтобы выкладывать ее сразу.

— Это ловушка? — вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать.

Он молча открыл дверь со своей стороны и вышел из машины. Открыл мне.

— Узнаешь, если пойдешь.

Я вышла из машины следом за Альфой, глядя настороженно по сторонам. Он молча повел меня, минуя беседки и закрытые павильоны. Здание, к которому мы приближались, напоминало мини-отель или частную резиденцию — большие окна, стеклянные двери, охрана на входе, не выказывающая ни капли эмоций.

Внутри было тепло и удивительно тихо. Просторный холл утопал в приглушенном свете, запах дорогого кофе и дорогих духов щекотал нос. Все кричало: «Частная территория», «Лишь для элиты», «Не твое место».

— Подожди здесь, — бросил Альфа и скрылся за полупрозрачной перегородкой, оставив меня наедине с собственным сердцебиением.

— Заблудилась? — услышала я вдруг голос сбоку. Легкий, смеющийся, с хрипотцой.

Я обернулась и увидела девушку. Она выглядела совсем юной — лет девятнадцать, не больше. Настолько молодой, что на фоне окружающей роскоши казалась неуместной, как школьница на светском рауте. Но в ее движениях чувствовалась уверенность, словно она здесь давно и знает все правила игры.

— Ксения Соколова, — представилась она прежде, чем я успела что-либо сказать. — Но можешь звать просто Ксю.

Она протянула руку, и я автоматически пожала ее, все еще в шоке от того, насколько уверенно она держалась. Будто была хозяйкой этого места. Или, по крайней мере, чувствовала себя таковой.

— Ты новенькая? — спросила она, слегка склонив голову набок, разглядывая меня с явным интересом.

— Нет. Я не... Я не работаю здесь, — ответила я с ноткой смущения. И ко мне пришло осознание. Это ее я видела на допросе. Но в полицейском участке она выглядела другой. Уставшей, напуганной, блеклой.

Она рассмеялась — легко, как будто я рассказала забавную историю.

— Здесь никто не работает официально, — усмехнулась. — Но все что-то делают.

Она подошла ближе, наклонилась и прошептала:

— Совет. Не ешь то, что тебе предложат. И не пей, если не наливаешь сама.

Я вздрогнула, не зная, шутит она или говорит вполне серьезно.

Ксения выпрямилась и посмотрела в сторону, откуда ушел Альфа.

— Ты с ним, да? — спросила она уже другим тоном, более мягким, почти сочувствующим.

Я промолчала.

— Осторожнее с такими. Они не спасают.

— Шикарный совет от проститутки.

От голоса Альфы я покрылась мурашками.

Он вернулся совершенно неожиданно и бесшумно.

Девушка закатила глаза.

— Грубо. Предпочитаю называть себя содержанкой.

Ксения посмотрела на Альфу с безразличием, будто колкости не касались ее вовсе. Она сделала шаг назад, облокотившись о мраморную колонну, и снова перевела взгляд на меня.

— Окей, содержанка. Расскажешь правду? – спросил мужчина.

Девушка поманила нас в укромный уголок.

— А ты мог быть менее прямолинейным. Мне здесь еще работать.

— Прости, — он вскинул ладони, глядя с насмешкой на Ксению. — Ну так расскажешь о спектакле со Стрельцовым.

— Так это было для нее?.. — девушка показала на меня пальчиком. — Прости, — сказала так просто, словно случайно толкнула меня. — Тогда в участке… это была постановка. Меня заставили.

Сердце екнуло. Я сделала полшага вперед, всматриваясь в ее лицо.

— Что значит «заставили»?

Ксения пожала плечами, но на ее лице мелькнуло нечто похожее на вину.

— Меня вызвали на допрос… сказали, если не сыграю, получу статью. За все. За клиентов, за таблетки, за липовые документы. А у меня бабушка — она одна. Я не могла… — она опустила взгляд. — Я не видела его с твоей сестрой, — выдавила она после короткой паузы. — Никогда. Просто повторяла, что просили. По бумажке. Чтобы выглядело убедительно. Мои слова были последним, что «доклеили» к делу.

В горле у меня пересохло. Все сжималось внутри. В висках стучало. Кажется, я не дышала.

— Почему ты сейчас мне это говоришь?

— Если ты думаешь, что вот он, — она бросила небрежный взгляд на Альфу, — угрожал мне, то ошибаешься.

— Но что-то же он обещал тебе взамен на информацию?

— Что я буду спокойно работать.

Я стояла в растерянности. Если Ксения говорила правду… если все, на чем строилось мои подозрения ложь…

Альфа молчал. Он смотрел на девушку как на надоевшую актрису, исполнившую свою роль и не заслуживающую аплодисментов.

— Довольно, — отрезал он, не отрывая от нее взгляда. — Иди.

Ксения кивнула, бросив на меня последний, короткий взгляд. Потом развернулась и исчезла в глубине коридора.