Глава 18. Альфа

Рыжая старалась слиться с обивкой салона.

Я краем глаза видел, как она сидела, застывшая, глядя в окно и покусывая пухлые губы. Скулы были напряжены, пальцы крепко сжимали ремень сумки. Она не задавала вопросов — и это говорило громче любых слов.

Я вывел машину на трассу, оставив за спиной «Грань мира». В салоне повисла плотная густая тишина, которую не хотелось нарушать. Любое неосторожное слово могло стать последней каплей. Или моим последним шансом.

Зверь внутри меня так же притих. Прислушивался к настроению своей пары, изредка поскуливая и прося человеческую половину уступить ему место. Прося, но не требуя.

Вика верила в постановку Стрельцова. Верила, что я виновен. Что я причастен к исчезновению сестры. А теперь вся её картина мира рушилась.

Скорее всего, она чувствовала себя преданной. Слабой. Обманутой.

И я чувствовал необъяснимую вину.

Не за то, что сделал. А за то, что невольно вовлек. Просто своим существованием. Но не мог игнорировать тот факт — что исчезновение Викиной сестры столкнуло нас в этом мире.

— Зачем ты это устроил? — голос девушки прозвучал хрипло, будто выдавленный через силу.

Я сжал руль сильнее.

— Потому что ты заслуживаешь знать правду. Не слухи. Не выдумки. Только то, что действительно произошло.

— А ты? — она повернулась ко мне, глаза блестели. — Ты заслуживаешь мое доверие?

Как же хотелось ответить: “Да!”. Но вряд ли под доверием подразумевает тот факт, что я скрываю, что с легкостью обрастаю шерстью и вою на луну. И тот факт, что если бы не истинность, то, скорее всего, сегодня и не вспомнил имени дикой из клуба.

Было намного проще, когда я был убежден, что рыжая знает о мире нелюдей, и что она не так и невинна, как хочет показаться.

— Нет, — ответил честно. — Но, возможно, я заслуживаю шанс заработать доверие.

Она не ответила. Лишь отвернулась снова к окну. На её щеке блеснула слезинка. Только одна. И этого было достаточно, чтобы в груди все болезненно сжалось. Словно я пропустил удар в солнечное сплетение. Пекло, крутило, мешало дышать. Хотелось взять рыжую на руки и прижать к себе. Нет. Вжать в грудную клетку! С силой.

Может быть, я зря привёз её в клуб. Но как еще можно было доказать свою невиновность?

— Прости, — сказал я тихо, почти не надеясь, что она услышит.

Она не повернулась, не ответила, не сдвинулась с места.

Но через несколько минут её пальцы немного расслабились. Вика не протянула руку к моей, как бы мне этого не хотелось. Нет. Но уже не держалась за ремень, будто за спасательный круг.

Мы подъехали к её дому, когда небо уже заволокло серым — сумраком, тяжёлым и тихим. Двор был пуст, всё вокруг казалось вымершим, будто город замер в ожидании следующего моего шага.

Я заглушил двигатель и остался сидеть, чувствуя, как Вика сжалась рядом. В салоне снова повисла тишина, на этот раз ещё более тягучая. Дыхание пары было едва слышным, на секунду я решил, что она уснула.

— Мы приехали, — сказал я, хрипло, не поворачиваясь, но всем своим существом следя за ней.

Вика не ответила сразу, просто кивнула и потянулась к дверной ручке. Я перехватил ее за запястье.

— Подожди.

Она застыла. Я чувствовал, как рука под моей ладонью чуть дрогнула, как учащённо забилось пульсирующая венка.

— Я не знаю, как с тобой… обращаться, — сказал я честно, почти шепотом. — Когда ты рядом…

Она повернулась ко мне. Глаза большие, растерянные, испуганные. Ни слов, ни обвинений.

Я медленно потянулся вперед, давая время остановить меня, если захочет. Но Вика не двинулась. Только дыхание стало короче, а взгляд еще более настороженным. Я не касался губ — скользнул по её щеке тыльной стороной пальцев.

Горячая, мягкая кожа.

Близость сводила с ума.

Я подался еще вперед, и она отвела взгляд.

Спокойно, волк, дальше нельзя. Не сейчас.

— Мне пора, — сказала она тихо, почти неслышно.

Кивнул, медленно убирая руку.

— Конечно.

Она открыла дверь и выскользнула из машины, будто боялась, что, если останется ещё хоть на минуту — я позволю себе куда больше, чем простое прикосновение. Я смотрел, как она поднимается по ступеням, как замирает перед входом… и, не оглядываясь, исчезает в подъезде.

Остался только я и нарастающая тоска.

Я откинулся на спинку сиденья, закрыл глаза. Несколько раз втянул воздух, запрещая себе идти за Викой. Провёл ладонью по лицу, чувствуя, как под кожей вибрирует нетерпеливое хищное напряжение. Зверь внутри метался — не от злости, от бессилия. Он знал: она — наша. Но инстинктам было плевать на границы, на страх, на время. А я не мог себе позволить очередной ошибки. Даже если я хотел окунуться в тепло пары, в её дрожащую близость, в её запах, который уже въелся мне под кожу.

Я медленно выдохнул, сжав руль обеими руками. Мне нужно было уехать. Сейчас. Пока я не вышел из машины и не сделал то, о чем потом пожалею.

Нельзя ломать.

Я хотел, чтобы Вика выбрала меня сама.

Не из жалости или страха.

А потому что доверяет.

Завёл двигатель. Машина ожила, мягко зарычав, как и положено хищнику на цепи. Я развернулся и неспешно выехал со двора, последний раз взглянув на окна квартиры. Одно из них горело.

Может, Вика стояла за стеклом, смотрела, как я уезжаю. Или сидела на полу в прихожей, обнимая себя. Я почти видел это — как она зажмуривает глаза, борется с эмоциями. Может быть, плачет. Или просто смотрит перед собой.

В настоящее время мне оставалось довольствоваться одним невинным прикосновением.