Глава 16 · Полина

Полина стояла, вглядываясь в надписи на доске и пыталась их как-то структурировать. Что-то неуловимое ускользало от нее, а, возможно, не хватало каких-то знаний.

– Уже утро, – услышала она и вздрогнула.

Действительно, за окном почти проснулось жизнерадостное летнее солнце и заботливо лизало зеленую траву, осушая ее от росы. Она даже не заметила этого, до того погрузилась в шараду, оставленную Владом на доске.

– Надо пойти умыться, – сказала она, протирая глаза, до этого Поля даже не замечала, что в них был словно песок, а сейчас Сильвестр своим вопросом вернул ее в действительность. Где глаза не видели, спина от пятичасового стояния у доски болела, а мозги не думали.

Организаторы с их деревянными домиками для размещения, решили, что можно поиграть в ретро, и в комнаты для подготовки им поставили обычные, самые простые школьные доски времен СССР. И даже мелок положили рядом. У этих школьных атрибутов была лишь одна особенность – они были двусторонние, и их можно было крутить, переворачивая с одной стороны на другую. Но, привыкнув к гаджетам и другим электронным штукам, ребята не пользовались доской, и она сиротливо стояла в углу комнаты, как совершенно ненужная и неинтересная вещь. Если бы не психанувший Славка и его желание подслушать, что же там говорится без него на веранде, никто бы даже не удосужился подойти к ней и, тем более, не стал переворачивать раритет. Поэтому находка вышла неожиданная, словно кто-то неведомый очень хотел, чтоб они ее расшифровали. Полина простояла перед доской всю ночь, понимая, что важно все. Мел осыпался и кое-где стерся, и ей казалось, что для Влада всегда были важны детали, и она боялась их пропустить.

– Как у вас дела? – спросила Поля больше по инерции, ее голова сейчас так гудела, что ей на самом деле не интересовала лишняя информация.

– Никак. Илья и Славка вдвоем сидели над облаком, но там какой-то сложный код. Вернее, не так, там не компьютерный код, вот что они определили. На облаке мелькают картинки, их десятки тысяч. Чтоб открыть его, нужно нажать на правильную, и в этом нет логики, нет алгоритма, нет какой-либо задачи. Как они поняли, нужно просто знать одну правильную картинку и все.

– А что там за картинки? – спросила Поля, пытаясь протереть глаза.

– В их наборе тоже нет логики. Ребята запускали разные программы, но ни одна не нашла алгоритма. Они идут абсолютно рандомно – котенок, светофор, карандаш, арбуз, трактор, глаза и так далее.

– А если так же рандомно и нажимать на картинки, по теории вероятности, рано или поздно попадешь на нужную, – предложила Полина.

– Не выйдет, – покачал головой Сильвестр. – Попытка всего одна, даже не три, как на обычных смартфонах, потом содержимое уходит в интернет. Надо знать картинку наверняка, либо еще покопаться нашим будущим программистам. А у тебя как продвигаются дела, есть что-то?

– Это карта, вернее, задача на ввод данных, и если мы правильно расшифруем их и встанем в нужном месте, в нужное время, то нам откроется место, где спрятана икона, – сказала неуверенно Поля.

– Сложно как-то, – пожал плечами Сильвестр.

– А Влад и был сложным, ты разве этого не замечал? – спросила Полина устало. Было видно, как у нее закрываются глаза.

– Да я только сейчас понял, что и не знал своих ребят вовсе, – ссутулился он. – Год с ними занимался каждый день, для всех у меня была в голове характеристика. Ну, например, Герасим для меня был научный мечтатель, парень, который очень много знает и на своих знаниях строит мечты о неизвестном.

– Подходит, – усмехнулась сходству их восприятия студентов Полина.

– Настасья, красотка, решившая сломать шаблон, просто ради того, чтоб сломать, – продолжил делиться своими впечатлениями Сильвестр. – Доказать, что красивые могут быть умными, это часть ее игры, ее борьбы с этим миром.

– Так, – продолжала улыбаться и вместе с тем удивляться Поля. Скажи ей неделю назад, что Пират мыслит такими категориями, она бы ни за что не поверила.

– Илья Лисовой для меня был эдаким Знайкой из коротышек Солнечного города. Он не плохой, только очень правильный. Однажды мама с папой ему сказали, если ты будешь все делать хорошо, то сможешь, когда вырастешь, всеми руководить, потому что будешь самым лучшим. – Было видно, что Сильвестру нравится этот разговор. – Ну, я, конечно, утрирую, но себе я именно так и представлял. И вот, он очень хочет быть идеальным, чересчур, с перебором даже.

– А Славка? – спросила Поля. – Это, скорее всего, Антошка?

– Нет, – не согласился Сильвестр с Полей. – Славка – это Сыроежкин после фильма. Так скажем, продолжение приключений Электроника. Когда хулиган понял, что надо учиться, и ударился в это с головой. Он постоянно ждет одобрения, и ему постоянно его не хватает, комплекс самозванца мешает наслаждаться жизнью. Словно бы кто-то должен сказать ему, мол, ты лучше Электроника, в нашем же случае сказать: «Ты не хулиган, а великий интеллектуал». Дальше Ева – это пионер-герой, вечно на баррикады, вечно на борьбу с несправедливостью, а все, потому что чувствует эту несправедливость на себе. Вечно недооценённый ребенок. Знаешь, я уверен, что, как ей кажется, ее везде недооценивали – в школе, в семье, в кружках куда она ходила – оттуда и эта жажда борьбы.

– По мне так Глеб больше смахивает на Знайку, – включилась в игру Полина, – вечно идеально выглаженный и до безобразия педантичный.

– А вот Глеб самый больной из них, – на этот раз грустно сказал Сильвестр. – Я не лез в их личные дела, хотя сейчас думаю, надо было все-таки мне их почитать, но мне кажется, там какая-то боль в семье, и вся его внешняя упорядоченность – это лишь маскировка беспорядка в душе.

– А ведь, возможно, кто-то из них убийца, – вдруг произнесла Поля серьезно.

– Я очень надеюсь, что нет, – ответил Сильвестр, и после такого забавного разговора повисла тяжелая пауза, обнулившая все веселье.

– Вот эта руна называется Феху, – Сильвестр показал в рисунок на доске. – Мы сейчас разговаривали, а я все смотрел на эту вертикальную линию с двумя отходящими вправо под углом тридцать градусов, и не понимал, что мне это напоминает, а сейчас до меня дошло. Определенно, это руна Феху.

– Где? – с Поли слетел весь сон. Она подошла к доске и стала рассматривать тот рисунок, на который показывал Сильвестр.

– Вот, – показал Сильвестр. – Первый символ старшего футарка. Находится под покровительством сразу двух стихий – огня и земли. С ним связан красный цвет. Все ее значения, и старые и новые, сводятся к одному – богатство.

– Это же все меняет! – встрепенулась Поля. – А мы почему-то решили, что это такой странный перекресток.

– Да, а это – символ из славянской мифологи, – указал Сильвестр. – Означает бога солнца Ярило.

– Это-то как раз мы с ребятами поняли, – согласилась Полина, – еще вчера. Видишь, здесь стоят цифры 15–10. Мы решили, что необходимо быть на этом перекрестке в определенное время, именно днем. Ева даже карту близлежащих дорог просмотрела, но такого перекрестка не нашла. Теперь же понятно, что надо искать место, где земля и огонь сходятся вместе. Что это может означать?

– Возможно, какие-то символы из прошлого? – рассуждал Сильвестр. – Например, со времен Советского Союза, здесь их масса по территории сохранилось, а в тогда любили огонь изображать.

Они так увлеченно обсуждали, что не заметили, как за ними напряженно наблюдает пара злых глаз – молодых, но уже пустых. Потому что эти глаза, к своему ужасу, уже видели смерть. Смерть, совершенную своими руками.

4 сентября 1836 года

Пермская губерния

Полдень в сентябре – самое ласковое время суток, когда солнце греет по-летнему, и, кажется, осень со своими ливнями и студеными ветрами еще далеко.

Городовой низшего ранга Семин Аристарх Петрович, двадцати семи лет от роду грустил, как обычно, в своем кабинете. Он жуть как любил разгадывать тайны и мечтал о настоящем деле, но по факту приходилось работать с разбойниками и бродяжками, у которых нет ни фантазии на преступление, ни ума. Вот из деревни привезли очередного нищего, с которым снова придется возиться.

– Итак, – стал он зачитывать вслух показания свидетелей. – К деревенской кузнице в Красноуфимском уезде подъехал странный верховой и попросил подковать лошадь. Странность заключалось в том, что выглядел человек бедно и одет был по-крестьянски, – на этих словах он внимательней взглянул на мужика, оценивая его одежду. – Лошадь же у него была самых что ни на есть чистых кровей и стоила очень дорого. Такой конь мог принадлежать только какому-нибудь сиятельному лицу и уж никак не мог быть в собственности подобного бродяги. Именно потому жители деревни, собравшиеся поглазеть на знатного скакуна, вызвали полицию. – Аристарх Петрович вздохнул. – Кто ты и где лошадь украл, паскудник? Ты же понимаешь, что за воровство тебе дорога на каторгу.

– Зовут меня Федор Кузьмич, – представился бродяга. – Скакуна этого мне отдал добрый человек по дороге сюда, видимо, жалеющий мою старость.

Человек действительно был странный – грязная и бедная одежда, длинная русая борода и волосы до плеч с проседью говорили о нищенском положении, но осанка, что держал старик, руки с длинными пальцами, которые не знали труда и мозолей, и еще чистая речь и умный взгляд заставляли присмотреться.

– Ну, откуда ты, чей будешь? Говори уже, почем я должен из тебя каждую букву выспрашивать? – рассердился служитель закона.

– Не помню я, – развел руками старик. – Старый стал, да и с головой беда. Одно могу сказать: таланта ты огромного, добрый человек, много можешь принести пользы, в Петербург тебе надобно в сыщики, потому как здесь свои способности применить никак не можешь.

Аристарх Петрович опешил.

– Ты чего несешь-то? – сказал он резко и увидел в глазах старика смех. – Потешаться надо мной решил? В камеру его, к убийцам, пусть до суда там сидит! – крикнул Аристарх Петрович и победоносно посмотрел на бродягу, но не увидел в его глазах даже признака страха.

Федор Кузьмич послушно встал и пошел за полицейским, не произнеся больше ни слова. Такое чувство, что он тут же забыл про городового и свои советы. Сам же Аристарх Петрович не мог найти себе места. Слова бродяги глубоко задели его и никак не покидали и без того расстроенного городового. Ведь он проговорил то, о чем Аристарх Петрович Семин мечтал, хотя, чего говорить, даже не мечтал, а грезил.

Возможно, именно поэтому, уже за полночь, когда все сослуживцы разошлись, не считая постового у камер, он направился к старцу поговорить. Подойдя к камере, где ждали суда убийцы, он немного замешкался. О чем ему разглагольствовать с этим бродягой, что спрашивать? Да и зачем это вовсе… Пока эти мысли проносились в его голове, в тишине коридора послышался голос. Говорил сегодняшний нарушитель его душевного спокойствия.

– Не плачь, девонька, не плачь. Не убийца ты, знаю я. Выяснится это обязательно, вот увидишь. Все в нашей жизни написано нам свыше, и того не изменить уже. Даже если знаешь, что будет, все одно не изменить, так что нужно принять и с достоинством выйти из всего отпущенного нам Богом.

Аристарх Петрович понял, что плачет в камере убийц девушка, служанка, которую сегодня арестовали по подозрению в убийстве хозяйки-помещицы Задориной. Девица Смирнова утверждала, что не убивала и клялась, осеняя себя крестом, что отношения к смерти хозяйки не имеет. Только кто ж ей поверит, нашли ее возле тела с ножом в руках.

– Вот послушай меня, в 1812 году, когда русские войска с барабанной дробью вошли в Париж, все были счастливы. Там был цвет русской армии – молодые, красивые и уже успешные офицеры, что победили, поставили на колени великого соперника. Они веселились, как никогда до этого, но и Париж встретил их дружественно, для них были открыты двери повсюду: в рестораны, салоны, приемы. Значительно упрощало общение, что все русские офицеры свободно говорили на французском языке…

Рассказ бродяги был таким странным и таким живым, как будто он сам был на тех улицах Парижа. Это было неожиданно, и Аристарх Петрович замер, боясь выдать себя, и продолжил слушать старика.

– И вот они нагрянули однажды в салон мадмуазель Ленорман, гадалке известной тогда на всю Европу. Молодые офицеры смеялись и хохотали, когда она то одному, то другому описывала их будущую жизнь. Но одного Сергея Ивановича Муравьева-Апостола она обошла своим вниманием. Горячая кровь взыграла в нем, и он потребовал и ему предсказать судьбу. «Ничего, месье», – настаивала мадмуазель Ленорман. «Хоть одну фразу!» – требовал Муравьев-Апостол. «Хорошо, – согласилась она. – Вас повесят». «Вы ошибаетесь, – засмеялся молодой человек, – я дворянин, а в России дворян не вешают». «Для вас император сделает исключение», – грустно сказала мадмуазель Ленорман. Тогда, в ту Парижскую весну никто не поверил, да просто не мог поверить, что это окажется правдой.

Девица перестала всхлипывать, видимо, тоже заслушавшись рассказом старца.

– Почему бродягу посадили в одну камеру с девицей? – возмутился Аристарх Петрович, когда появился постовой.

– Так вы ж велели с убийцами, а у нас из убийц только девица Смирнова и сидит, – развел тот руками.

– Тупицы! – взорвался Аристарх Петрович. – Ничего доверить нельзя, сейчас же отправить его к мужикам.

– Не виновата она, – тихо сказал бродяга, когда городовой с постовым подошли к их камере. – Ты умный малый, помоги ей, а господь поможет тебе. Расследуй ее дело и получишь повышение, так и Санкт-Петербург ближе станет. Добро, оно всегда возвращается, всегда, помни это.

12 октября 1836 года, старика, называющего себя Федором Кузьмичом, осудили за бродяжничество и, отсыпав плетей, отправили в ссылку в Сибирь.

Каторга, как в начале пророчил ему городовой, не случилась, потому как из дела полностью пропала информация о чистокровном скакуне.

Аристарх Петрович Семин распутал сложное дело об убийстве помещицы Задориной, доказав невиновность девицы Смирновой, и, поразившись способностям, его пригласили в Санкт-Петербург, там как раз формировали отдельный корпус жандармов для расследования убийств.

Уезжая в Санкт-Петербург, Аристарх Петрович по своим каналам узнал, как добрался бродяга Федор Кузьмич и где поселился, про себя теперь называя его Сибирским Старцем.

Именно от Аристарха Петровича Петербург начнет полниться слухами о странном старике.