Глава 42

Стискиваю зубы покрепче, пережидая неприятные ощущения.

Как у нее выходит… вытаскивать из меня наружу все самое болезненное, все то, в чем мне самому себе признаваться не хочется.

— Я буду ужасным отцом, Ева, — вырывается прежде, чем удается сформулировать в голове ответ. — Я ведь даже скорее всего не смогу коснуться ребенка… я ничего не знаю ни о детях, ни о воспитании…

«Не мешай сына моего воспитывать!»

Пьяный голос встает в памяти так ясно, что я невольно тру плечо, как будто снова почувствовал удар.

И меня тут же обнимают. Ева обвивается вокруг, прижимаясь и обхватывая руками и ногами. Вздыхаю, обнимая ее в ответ, глубоко дышу, и воспоминания тускнеют и уходят.

— Не надо, Марк, — тихий, ласковый, успокаивающий голос. — Не накручивай себя. В конце концов, не у всех получается завести детей, в этом нет ничего такого, и без них люди живут…

— Что?! — отодвигаюсь, ошеломленно смотрю на девушку. — Ты серьезно?

— Я просто говорю о том, что всякое случается, — она отводит глаза, потом снова смотрит на меня.

— Ева, послушай, — говорю медленно, — я не хочу и не имею права лишать тебя того, что ты могла бы испытать с… кем-то другим, — выговорить получается с трудом.

Внутренности скручивает от одной только мысли об этом.

— И я не хочу, чтобы ты ради меня хоть на секунду жертвовала частью своей… сути, — неловко пожимаю плечами. — Я не знаю, как выразиться лучше и правильнее. Но ты наверняка хочешь или захочешь в будущем стать матерью. И ты… ты же будешь идеальна в этой роли! Я говорю это не потому, что удел женщины, как ты там мне говорила, босая, беременная и на кухне. У тебя есть и будут все возможности реализовать себя, как профессионала, я не собираюсь никак на тебя давить или чего-то требовать, это будет вообще запредельной наглостью с моей стороны, — чуть усмехаюсь, глядя в любимые глаза.

Ева слушает молча, но то и дело задерживает дыхание, словно пытается справиться с эмоциями.

— Я все это говорю потому, что… я готов сделать все, что нужно, — продолжаю твердо, — чтобы твоя жизнь… чтобы наша жизнь была полноценной. Я знаю, что буду ужасным отцом. Особенно сначала. Но, во-первых, я могу попробовать научиться. А во-вторых, у нашего ребенка будет лучшая на свете мама. Так что…

— Ох, Марк, — Ева прижимается ко мне, поднимает на меня блестящие глаза. — Ты и сам не понимаешь, насколько замечательным ты будешь папой.

Последнее слово практически заставляет меня вздрогнуть и оставляет какое-то странное тянущее ощущение в солнечном сплетении. Но я улыбаюсь.

— Рядом с такой женой? Кажется, у меня нет ни единого шанса на другие варианты, Евушка! Кстати, о жене. Ты сказала мне «да», и я хочу свадьбу. Желательно немедленно.

Ева хохочет, прижимаясь к моему плечу.

— Невозможный мужчина, — фыркает, отсмеявшись. — Но я не против, — улыбается и, приподнявшись, тянется ко мне. — Совершенно не против.

***

— Кстати, твой брат написал заявление и попросил о переводе, — Феликс смотрит на меня с интересом.

Глава Совета связался со мной напрямую полчаса назад, попросил зайти, нужно было обсудить кое-какие рабочие моменты. А в конце огорошивает новостью.

С Адамом я не разговаривал последние несколько недель, с того самого благотворительного вечера. Писал ему сообщения пару раз, но он отвечал односложно, а потом сообщил, что берет отпуск и будет без связи.

Вернулся, значит.

— Переводе куда? — уточняю ровно.

— В филиал на Дальний Восток, — мой собеседник наклоняет голову. — Я подписал. Там как раз требуется толковый юрист. Практического опыта у него, правда, меньше, чем надо. Но хватка есть. Вот и поднаберется заодно.

Киваю, задумавшись. В груди неприятно тянет.

Это не чувство вины — хотя, наверное, очень похоже. Просто какое-то противное тоскливое ощущение, которому я не могу дать названия.

— Я не собираюсь лезть в ваши дела, — говорит внезапно Феликс. — Но это, пожалуй, максимально удачное решение. Рад, что Адам оказался достаточно взрослым, чтобы его принять.

— Он всегда был достаточно взрослым, — отвечаю, сам не ожидая от себя таких слов.

Это я слишком привык считать его младшим братом, которому требуется моя защита, думаю про себя.

— Тебе лучше знать, — глава слегка пожимает плечами, откидывается на спинку кресла, задумчиво смотрит в потолок. — В любом случае, нет ничего хуже, чем наблюдать за женщиной, которая…

Резко обрывает сам себя и поднимается. Я встаю следом.

Кажется, не о нашей ситуации он сейчас говорил. Но лезть в его дела я тоже не собираюсь. У меня своих хватает.

Например, все-таки поговорить с Адамом.

Правда, дозвониться до него удается не с первого раза. И приезжать вечером к нам в квартиру он категорически отказывается. В итоге со скрипом соглашается пообедать вместе в ресторане неподалеку.

— У меня пока еще отпуск, — сообщает мне, устроившись напротив, привычно-насмешливо усмехается. — Так что если ты собирался прочесть мне нотацию о том, что я забиваю на работу, то….

— Феликс сказал мне, что подписал твое заявление на перевод, — говорю прямо.

— Вот засранец, — фыркает Адам. — Эта информация что, не входит в требования о неразглашении?

— Кто кому что разглашает? — качаю головой.

— Ну да, действительно, с кем я разговариваю, — младший брат вздыхает, потом ослепительно улыбается официантке, подошедшей принять у нас заказ, так что девочка краснеет. — Милая, что у вас есть по-настоящему вкусное? — произносит многозначительно.

— Попробуйте филе-миньон, — официантка чуть не заикается. — Наш шеф делает его великолепно. Подача с соусом демиглас, картофельным гратеном и молодой спаржей…

— Подчиняюсь вашей рекомендации, — Адам подмигивает ей, и я чуть было не закатываю глаза.

— Мне то же самое, — говорю только для того, чтобы девушка побыстрее ушла. — Может, прекратишь паясничать? — спрашиваю, как только нас оставляют одних.

— Слушай, брат… я устал, — выдыхает вдруг Адам. — Давай я уж сам как-нибудь решу, как мне справляться. Ладно?

— Хорошо, — отвечаю после паузы.

Между нами повисает молчание. К счастью, заказ приносят быстро.

— Ева согласилась выйти за меня замуж, — говорю негромко.

Адам на секунду замирает со стаканом воды в руке, потом делает глоток, слегка улыбается.

— Поздравляю, — отставляет воду.

— И мы решили попробовать завести ребенка, — выдаю следом. — С помощью экстракорпорального оплодотворения. Процесс небыстрый и довольно сложный… но шансы есть. Уже сходили к врачу.

Брат несколько раз кивает, но молча.

— Когда свадьба? — спрашивает наконец.

— Через месяц, — смотрю на него. — Мы не планируем большую церемонию. Я, правда, предложил Еве, но она не хочет. Попросила, чтобы все было тихо — сказала, что не видит смысла в торжестве на пару сотен человек, которых она увидит в первый и последний раз. С ее стороны только этот ее вроде как родственник, Дмитрий. Матери не будет. Я бы хотел… мы бы оба хотели, чтобы ты пришел.

Адам, кашлянув, снова берется за воду.

— Я, скорее всего, уже уеду, — отвечает, пожимая плечами. — Поэтому обещать не буду, Марк.

— Я понимаю.

— Но я в любом случае очень за вас рад, — брат криво улыбается. — Надеюсь, что и с беременностью все решится хорошо.

— Я тоже надеюсь, — киваю, заталкивая поглубже все свои страхи по этому поводу.

Репродуктолог уже хмурился, выдавая Еве заключение, и предупреждал, что при ее патологии беременность сопряжена с большими рисками.

— Ладно, если это все, то я, пожалуй, пойду, — Адам протягивает карту, чтобы расплатиться по счету.

Отмахиваюсь от него, отдаю свою девочке-официантке.

— Рад был увидеться, брат, — Адам встает, разворачивается ко мне, пока я поднимаюсь следом. — Не думаю, что в ближайшие года полтора-два вернусь в столицу, так что… — и протягивает ладонь….

В перчатке.

Черт.

Я наконец понимаю, что это было за странное ощущение.

Когда он уедет, мне… будет его не хватать.

От неловкости сводит плечи, но я качаю головой.

— Не будь придурком, — делаю шаг вперед, и мы все-таки коротко обнимаемся.

Адам смеется, хлопнув меня по спине. Смотрит язвительно.

— Кто ты такой и куда делся мой занудный старший брат?

— Никуда не делся, — хмыкаю в ответ. — Спасибо, — говорю негромко, вспомнив вдруг наш разговор.

«Я еще подожду, когда ты меня поблагодаришь. И тогда окончательно поверю, что ты и мой старший брат, на которого я смотрел с таким восхищением в детстве, — один и тот же человек».

— Я тебе очень благодарен, — добавляю следом, и брат кивает, тоже явно вспомнив те свои слова. — Не пропадай, — говорю, глядя на него.

— Не дождешься! — Адам фыркает. — Передавай от меня привет своей невесте. Может, я все-таки сподоблюсь и заскочу на вашу тоскливую церемонию! Нет чтоб нормальное что-то устроить, ну что это за свадьба без драки!

— Я посмотрю на тебя, когда ты решишь жениться, — усмехаюсь в ответ.

— Упаси господь! — брат качает головой с преувеличенно испуганным выражением на лице. — Нет уж. Я лучше стану самым прекрасным дядюшкой на свете — буду появляться раз в год и дарить своим племянникам и племянницам деньги. Так что давайте там, работайте над продолжением рода!

Прощается взмахом руки и уходит к машине.

А я еду к Еве.

Полгода спустя

Ева лежит на кушетке, укрытая до колен, вцепившись в мою руку.

Если бы я хоть на секунду сейчас поддался эмоциям, то встал бы большой вопрос, кто кого держит. Но я только старательно улыбаюсь, глядя на нервничающую жену.

Мы с ней в стерильной процедурной, где сегодня должны выполнить подсадку эмбриона.

— Все будет хорошо, — повторяю ей тихо, прижимая ее кисть к губам.

— Я знаю, — она тоже старается улыбнуться. — Мы же с тобой справились… и сейчас справимся.

Да, мы пережили месяцы обследований, инъекций, анализов, ожидания, когда все в доме, в том числе и я с Тайсоном, ходили на цыпочках, потому что Еву под гормональной стимуляцией бросало то в одну крайность, то в другую.

До сих пор вспоминаю рыдающую навзрыд на кухне в половине второго ночи жену. Меня тогда чуть инфаркт не хватил, а выяснилось, что в мороженом, которое ей захотелось, не оказалось кусочков персика.

— Там было написано, что оно с персиком, — всхлипывала Ева мне в плечо, пока я трясущимися руками прижимал ее к себе. — А это был только вку-ус…

В итоге, плюнув на все, лично объездил три круглосуточных магазина, чтобы привезти ей персики.

Хорошо, что мороженое было не арбузное… а то нормальный арбуз все-таки зимой найти сложнее.

— Марк Давидович, Ева Андреевна, — в кабинет заходит наш репродуктолог, Кирилл Викторович Булатов. — Ну что, доброе утро, перенос сегодня по плану у нас!

Садится рядом, открывает свои бумаги.

— Эмбрион разморожен, все в порядке, так.… — тянет немного отвлеченно. — Ева Андреевна, по вашему состоянию мы действуем по стандартной тактике терморегуляции. Перенос сам по себе не нагружает организм, но вам важно избегать перегрева и обезвоживания в ближайшие дни.

Ева кивает, чуть крепче сжимает мою ладонь.

— Марк Давидович, вы тоже ближайшие дни отслеживайте состояние жены, — Булатов смотрит на меня.

— Он за мной следит лучше, чем я сама, — усмехается Ева, кинув на меня ласковый взгляд.

— И отлично, и прекрасно! — удовлетворенно кивает доктор. — Так, теперь по генетике.

Мы оба напрягаемся.

— Вы делали предимплантационное генетическое тестирование по вашим заболеваниям, — врач кидает на меня взгляд. — И такое же по хромосомному набору. На перенос идет эмбрион, который не несет тех патогенных вариантов, которые мы искали, и по хромосомам он тоже в пределах нормы.

— В пределах нормы… это точно? — спрашиваю, хотя знаю ответ.

— Марк Давидович, медицина не математика, мы не оперируем словосочетанием «стопроцентная вероятность», — качает головой Булатов. — Точность этих исследований высокая, но всегда остается небольшой остаточный риск: технические ограничения, мозаицизм, редкие варианты, которые не тестировались. Поэтому, когда наступит беременность, мы все равно проведем стандартный пренатальный скрининг, а если понадобится — то и инвазивную диагностику. Я говорю это не чтобы напугать вас, а чтобы вы четко понимали, что вас ждет.

— Мы понимаем, — Ева снова смотрит на меня, улыбается.

И у меня снова, как и всегда, перехватывает дыхание от той любви, которую я вижу в ее глазах.

— Тогда приступаем, — репродуктолог кивает медсестре, встает вымыть руки и надеть перчатки, та готовит инструменты. — Марк Давидович, можете остаться рядом, но, пожалуйста, без резких движений.

Булатов проводит датчиком УЗИ по животу, на экране появляется знакомое серо-белое изображение. Врач комментирует каждый шаг.

— Вижу полость матки. Слизистая хорошая, — произносит спокойно. — Сейчас введем катетер. Может быть легкое давление, спазм, но это быстро.

Ева вздрагивает на первом касании, сильно сжимает мою руку.

— Дышите, Ева Андреевна, еще немного.

Медсестра подходит ближе.

— Эмбрион готов, — говорит тихо.

Эти два слова заставляют затаить дыхание.

— Перенос, — говорит врач, выполняя все необходимые манипуляции. — Ева Андреевна, сейчас можете почувствовать легкую спазматику, но это обычно быстро проходит.

— Дыши, — шепчу ей еле слышно, и заставляю дышать себя тоже.

Проходит несколько секунд, которые тянутся вечностью, и Булатов наконец произносит фразу, от которой у меня подкашиваются ноги, хотя я сижу.

— Все. Эмбрион в полости. Катетер чистый.

Ева моргает, и по ее щеке катится слеза. Мне горло перехватывает так, что сказать ничего не получается.

— Сейчас полежите десять минут, — продолжает врач. — И дальше обычный режим жизни без подвигов. Не лежать пластом, но и не устраивать марафоны. Главное — продолжать поддержку: прогестерон по схеме, все, что назначено, без самодеятельности!

Мы киваем оба одновременно.

— Тест сделаем примерно через десять дней, — Булатов кидает на нас строгий взгляд. — И я прошу вас, не накручивайте себя! Понимаю, что сложно, понимаю, что хочется узнать быстрее, но вы так превратите ожидание в пытку. Не пытайтесь делать тесты сами. Они могут давать ложные результаты. Сосредоточьтесь на режиме, сне, питании, температуре. Увидимся через полторы недели!

Я почти сразу понимаю, что он имел в виду. Мы с Евой старательно исполняем все рекомендации, но все эти дни то и дело замолкаем, глядя друг на друга. Словно прислушиваясь — хотя что тут можно услышать.

А наутро того дня, когда мы должны прийти на прием, Ева выходит из ванной с виноватым лицом.

— Что случилось?! — подскакиваю, глядя на нее.

— Прости, я не выдержала, — она прижимает ладонь ко рту и протягивает мне самый простой тест на беременность.

На котором четко видны две яркие полоски.

— Это… — беру его трясущимися пальцами.

— Думаю, да, — шепчет Ева, по щекам бегут слезы.

— Мы же с тобой ответственные? — спрашиваю у нее, хотя голос дрожит.

— Очень! — она кивает.

— И взрослые!

— Да!

— Поэтому мы, как взрослые и ответственные, соврем врачу, что никаких тестов не делали, правда?

Ева прыскает и начинает хохотать, утирая слезы.

— Я тебя люблю! — прижимается ко мне.

— Я тебя тоже, — усмехаюсь, обнимая жену. — Поехали в клинику.

— У нас же только через четыре часа назначено!

— Плевать! Тест они могут и сразу сделать!

И спустя час мы слышим те слова, которые одновременно хотели и боялись услышать.

— Поздравляем! Вы беременны!