Глава 15

О том, как плохо испытывать дежавю

На песчаный берег я выпрыгнула, словно помесь бешеной лягушки и кенгуру. Но, точно зная, как быстро двигаются крокодилы, возжелавшие кусочек свеженятины (что я, зря, что ли, программы про путешествия смотрела?), на достигнутом не остановилась и, все так же прикрываясь руками, сиганула в сторону дома.

Собственно, именно там хохочущий наниматель меня и нашел. Но смеется тот, кто смеется последним! Наткнувшись на его рубашку — сухую и теплую, я быстренько натянула ее на себя.

Чтобы прикрыть срамоту, хватило двух застегнутых пуговиц. Чтобы увидеть разочарование на Сашином лице — четырех. А чтобы он с любопытством приподнял бровь, намекая на продолжение банкета, я всего лишь сняла с себя мокрую юбку.

Но только ее, ибо взгляд был ну слишком откровенным и оценивающим.

— Хамло, — припечатала я, обидевшись.

Меня демонстративно раздевали глазами, и на миг я даже подумала, что стоило бы прикрыться чем-то посущественнее. Но пристальное внимание как появилось, так и исчезло.

Поднявшись в дом как ни в чем не бывало, мой наниматель поставил в угол люстру из бананов и расположился на полу. Видимо, чтобы лечь спать. К стене улегся, явно предлагая мне с комфортом разместиться у выхода, где все еще не было даже намека на дверь.

Решив, что наглость — второе счастье, а жить хочется долго и счастливо, я перелезла через Сашу. И вообще не поняла, за что получила по заднице. Шлепок в тишине прозвучал громко, ягодицу обожгло, а я решила, что патриархату в нашем гнездышке не бывать. Собственно, именно по этой причине и потопталась коленом там, куда воспитанные девушки смотрят исключительно исподтишка.

— Да чтоб тебя! — прохрипел он, согнувшись и явно лелея свою обиду.

— И тебе не хворать, — без капли жалости улеглась я к стеночке, повернувшись так, чтобы видеть и Сашу, и наш единственный вход.

И все-таки несмотря ни на что день сегодня оказался хорошим. Я была сытой, у нас имелась вода и, наверное, месячный запас бананов. Дом был почти достроен, а ночь мы проводили практически в безопасности. Но даже если кто-то и придет, меня все равно первой есть не станут, а значит, можно было спокойно ложиться спать.

И что самое главное — чистенькой. Хоть и в чужой рубашке, от которой все еще пахло парфюмом и уже пахло потом. Но как говорится: страждущий не выбирает.

Только спать почему-то не хотелось совсем.

— Мелкая зараза, — услышала я тихий насмешливый голос Александра.

— Сам такой, — ответила с улыбкой.

Тишина вновь воцарилась на нашем островке жизни, и только шум волн и треск костра по-прежнему напоминали, что мы оторваны от цивилизации.

Я смотрела через прутья на звездное небо. Подложив руки под голову, Саша, кажется, делал то же самое. И вот интересно, как мы будем выкручиваться, если вдруг среди ночи пойдет дождь?

— Где бы ты сейчас хотела оказаться? — полюбопытствовал мой сосед по полу, согнув ноги в коленях.

— Я бы? Кроме своей кровати в компании с подушкой и одеялом? — уточнила придирчиво, не упустив возможности его цапнуть. — Пожалуй, на Павловском мосту. Там сейчас должно быть очень красиво. Особенно вечерами. Люблю стоять там и бездумно смотреть на огни небоскребов. Кованые фонари освещают пешеходные дорожки по обе стороны, машин становится меньше, как и людей. А зимой под мостом катаются парочки на коньках. Наверное, он уже во льду. Только замки, пристегнутые к балюстраде, бесят. Наивные люди думают, что их семейную жизнь защищает ржавый замок с именами.

— Да ну, брось. Никто так не думает. Это просто повод сделать красивые фотки, — усмехнулся Саша. — Через пять лет никто из них даже не вспомнит, как выглядел их замок. Знаешь, странно, что именно это место твое любимое.

— Почему? — повернулась я к нему спиной, перекатившись на бок.

В мокрой рубашке, впитавшей влагу от волос, я начинала подмерзать. Одна сторона уже подсохла, теперь стоило подсушить и другую.

— Потому что это и мое любимое место тоже. Только обычно я смотрю на другую сторону. Мне нравится вид на маяк и сопки. Летом они кажутся синими издалека, а осенью серыми. Там снег выпадает раньше. Да и дома там красивые, живые, не однотипные. И каждый раз, когда я стою на мосту, какой-то засранец обязательно или жарит шашлык, или топит баню.

— Ты не можешь купить себе шашлык? Или арендовать баню? — не поняла я его терзаний.

И мгновенно замерла, задержала дыхание, едва горячая ладонь опустилась на мой живот, надежно зафиксировавшись под грудью. Чужие губы коснулись линии роста волос на затылке. Теплое дыхание щекотало шею и вызывало мурашки, что бежали по моему телу табуном слонов.

Больше мне холодно не было точно. Меня бросило в жар, и это тепло расходилось от его руки по всему моему телу.

Сердце замерло, будто перестало выстукивать свой ритм, а потом ускорилось, обрушилось пульсом, застучавшим даже в ушах.

— Шашлык и баню действительно можно купить, Маша, но дело не в них. В тех домах живут счастливые семьи, а настоящее счастье, долговечное, увы, на деньги обменять невозможно. Спи давай, раньше уснем — раньше наступит новый день.

Ощущение дежавю пришло ко мне в тот же миг. Я будто уже видела этот дырявый домик, именно эту стену, эту беспроглядную темноту джунглей. Будто уже ощущала Сашину руку у себя под грудью и то, как сильно и вместе с тем размеренно бьется его сердце. Его дыхание на своей шее и необъяснимое волнение, повисшее на кончиках пальцев.

Катька как-то рассказывала, что ощущение дежавю приходит в тот самый момент, когда история повторяется. Будто бы мы все уже проживали свои жизни, а теперь снова вернулись на тот же круг.

А еще она говорила, что этот момент означает, что мы не сбились с пути и проживаем свою жизнь правильно. Будто дежавю — это подтверждение того, что все идет своим чередом.

Неужели нам было суждено застрять вместе на этом чертовом острове?

Глупое сердце убежденно твердило, что так правильно.