Глава 20

О том, как плохо влюбляться

— О, смотри! Еще один ручей! — восторженно прошептала я, крадясь через кусты.

Кралась, потому что снова видела красавца-оленя. Или олениху — кто им там заглядывать будет? В любом случае раз животинка из этой лужи пила, то и нам можно было.

Конечно, только после очистки. Ну или ее имитации.

Как ни странно, все эти дни я прямо ждала шага в бездну. Прислушивалась к себе, к своему организму, но у меня даже живот толком не болел. Хотя я часто слышала от знакомых, путешествующих на отдых в жаркие страны, о коварном ротавирусе, приковывающем бедных несчастных туристов к унитазу и тазику на пару дней.

— Будет запасным, — тихо ответил Саша, впившись в оленя пристальным взглядом. — Иногда бывает, что ручьи пересыхают, когда выше по течению образуется новое русло. Черт, надо завтра заняться луком и стрелами.

— Эй, — слегка пихнула я его в плечо, — Ты чего удумал? Оставь Бэмби в покое.

— У нас мясо, считай, закончилось. Тушенки одна банка осталась, — напомнил он неприглядную истину.

Оценив тушку оленя, представив, как его придется разделывать, а потом еще и мясо как-то вялить, потому что холодильника у нас не было, я скривилась:

— На рыбе посидим, не придумывай.

Меня окатили волной скепсиса.

— Посмотрим, как ты заговоришь дней через пять без мяса.

Буркнув это, Саша достал из-за пояса штанов свой тесак. Выражение лица у моего нанимателя было настолько кровожадным, взгляд — решительным, что я не придумала ничего лучше, как громко топнуть ногой. Тоненькие ветки куста звучно захрустели, зеленые листья зашелестели, а олень драпанул от воды так быстро, что я и глазом моргнуть не успела.

Навыками выживаемости милая животинка обладала на пятерочку. Как говорится, сначала тикаем, а потом разбираемся, что же случилось.

— Да Маша! — искреннее возмущение и обида четко слышались в голосе моего нанимателя.

— Да что сразу Маша-то? Что сразу Маша?! Я вообще ничего не делала.

Убийственный взгляд оголодавшего живенько сменился на ярко выраженное недоверие. Мне не верили ни на грамм, но меня это вот вообще не волновало. Как ни в чем не бывало выбравшись из кустов, я пошла по камешкам, через которые просачивался ручей.

Правда, на более близком расстоянии этот водоем больше походил на реку. Пусть и неширокую, но с приличной глубиной. Я пыталась рассмотреть каменное дно, видела любопытных рыб и никак не ожидала, что камни под моими босыми ногами окажутся скользкими.

Сделав осторожный шаг чуть ближе к воде, я даже понять ничего толком не успела. Небо и зелень мелькнули перед глазами, попенция больно ударилась о камни, а я в тот же миг оказалась по самую макушку в воде.

После постоянной жары, к которой я уже постепенно начинала привыкать, вода показалась мне обжигающе холодной!

Но это была лишь половина беды. Плавать-то я по-прежнему не умела.

Нет, Саша меня научить, конечно, самонадеянно пытался. Но пловец из меня получался аховый. Я тонула как булыжник, брошенный в воду, — быстро и неотвратимо.

Засучив руками и ногами, запаниковав, не понимая, где у меня сейчас верх, а значит, и воздух, я едва в штаны не наделала, когда меня уверенно за шкирку вытащили на камни. Легко так, даже играючи. Со зверским выражением лица на морде.

— Утопиться решила? И бросить меня одного? Вот бессовестная! — возмущался Саша вроде в шутку, нежненько похлопывая меня по спине с целью, видимо, выбить из меня не только попавшую внутрь воду, но и легкие.

— Да я случайно! — кашляла я как припадочная.

Единственная моя одежда — рубашка и юбка — вымокла до нитки. Но если юбка как была черной, так и оставалась, то на облепившую меня рубашку без красных щек смотреть было невозможно.

Но это мне! Саша же ничуть краснеть не собирался, бесстыдно разглядывая все то, что видеть не должен был. Когда я демонстративно сложила руки на груди, он заметно приуныл и наконец обратил внимание на мои глаза.

— Давай хоть воду помогу выжать, — присел он на корточки напротив меня на камни, берясь за край рубашки с одной стороны. — Ты бы юбку сняла, быстрее высохнет.

— На мне тоже высохнет, — отчего-то застучала я зубами, чувствуя отвратительное ощущение от воды в носу.

— А чего ты трясешься? Не холодно же, — не понял он, берясь за другой край.

— Испугалась, наверное, — простучала я дробный ритм.

— Чего? Я же рядом был. Ладно, иди сюда, горе луковое. — Внезапно взяв за руку, он притянул меня к себе, ничуть не боясь быть намоченным. — Все, успокаивайся.

Я и развеселилась, и опешила одновременно.

— Ты думаешь, что это работает именно так? Сказал успокоиться — и я успокоилась? — грелась я в его объятиях.

Перестать трястись никак не получалось. Я правда испугалась и ничуть не играла. Причем испугалась как-то глупо — уже после, когда была вытащена из воды.

— Знаешь, я не мастер останавливать истерики. Как умею, так и успокаиваю, — проворчал Саша с возмущением.

Опершись подбородком о мою макушку, он растирал мне одной ладонью спину. Второй рукой крепко обнимал, отчего становилось жарко.

— У меня не истерика, — запрокинула я голову, взглянув ему в глаза.

И это стало моей ошибкой.

Раньше, смотря очередную романтическую историю, я четко улавливала тот момент, когда герои должны были поцеловаться. У них всегда странно менялся взгляд. В нем будто отражалось осознание того, что должно было произойти буквально через секунду. Они смотрели сначала в глаза друг другу, потом на губы — словно подавали сигнал к действию, выражали молчаливое согласие, а затем случался сам поцелуй.

Мне всегда казалось, что это так тупо, так наивно. Как будто двое никак не могут поцеловаться без вот этих всех переглядываний. Но, только взглянув Александру в глаза, я поняла, в чем была фишка. На его губы я посмотрела, желая ощутить его поцелуй на своих губах прямо вот в это самое мгновение.

Я не спрашивала разрешения. Я ставила перед фактом.

Однако не я первая потянулась навстречу. Это сделал сам Саша. Медленно сократив и без того жалкое расстояние, он мягко коснулся моих губ губами.

Всего раз.

Задержался, замер, оглушил шумным вдохом через приоткрытые губы, пока мое сердце решило остановиться.

Оно просто перестало биться на миг. На тот самый вдох. А потом заплясало, застучало с утроенной силой, потому что за первым касанием случилось второе. И оно уже было совершенно иным. Глубоким, смелым, уверенным, затягивающим, но по-прежнему волнующим.

До мелкой дрожи на кончиках пальцев.

До провалов в памяти, потому что я резко забыла, что нужно дышать.

До ласковой щекотки, словно трепетание крыльев бабочек прямо внутри меня.

И до жаркой волны, что прокатилась по позвоночнику от его ладони и фейерверком ударила в затылок.

Но поцелуй не мог быть бесконечным. Он завершился на вдохе — таком же шумном и беспечном, таком же прекрасном, как желание.

И затем пришла неловкость.

— Маша…

— Я…

Мы заговорили одновременно. Сашин голос был тихим, мой — внезапно севшим. Заметавшись, засобиравшись, я едва снова не упала, поскользнувшись на камне, но Александр подхватил меня за руку, придержал за локоть.

— Темнеет уже, — сказала я невпопад.

— Да, надо возвращаться, — согласился мой наниматель, на миг одарив меня улыбкой.

Обратный путь однозначно был полон смятения и смущения. Я избегала прямых взглядов, несла какую-то чушь, лишь бы заполнить тишину. То и дело спотыкалась, едва не потеряла овощи по дороге. Чувствовала себя так, словно вышла голой на люди, но до берега мы все-таки добрались без особых происшествий.

И сразу разошлись по разным сторонам костра, который снова пришлось разводить. Я занималась фруктами, овощами и травой, а Саша опять разделывал пойманную рыбу. Приготовления заняли какое-то время, но мы не проронили ни слова под треск веток, успокаивающий шум набегающих волн и шелест ветра, гуляющего между джунглями.

Когда ужинали, обменялись, наверное, лишь парой глупых фраз. Я похвалила его рыбу, он мой гарнир, в котором на самом деле не было ничего выдающегося.

Хотелось сбежать. Хоть ненадолго побыть наедине с собой, поразмыслить о своих чувствах, но бежать на необитаемом острове было попросту некуда.

Не к тиграм же прямо в распростертые объятия!

Мысли порхали испуганными птицами. Как себя вести? Что делать? Говорить сейчас после такого длительного молчания мне казалось глупым, несуразным. Мы оба понимали, почему молчим, хотя…

— Спокойной ночи, Маша, — услышала я, когда мы умудрились улечься на расстоянии друг от друга так, чтобы вообще не касаться ни одной частью тела.

— И тебе, — произнесла, стараясь быть вежливой.

Да только сна снова не было ни в одном глазу. Половину этой ночи я так и пролежала, глядя в стену, то и дело пытаясь улечься удобнее на колкой траве, которая так и норовила залезть в самые нескромные места. А вторую половину терзалась в сомнениях.

Коснувшись подушечками пальцев своих сухих губ, неуверенно обрисовала их, стараясь припомнить, опять пережить каждую секунду тех ощущений, что испытала сегодня.

Это было неправильно. Я прекрасно знала, что у Саши есть невеста. Да, у них, по его словам, были свободные отношения. Да, по его словам, ее можно было считать фиктивной, но все же она была его невестой. А у меня, между прочим, имелись принципы!

Да, это было неправильно.

Неправильно. Но как же приятно. И как же, черт возьми, хотелось еще.