Глава 23

О том, как плохо попадать в плен

Медленно обернувшись, я нос к носу встретилась с краснокожим аборигеном. В его темные курчавые волосы были вплетены перья, а в нос вставлена мелкая белая косточка невинно убиенного животного. Большие карие глаза смотрели с любопытством.

— Здравствуйте, — решила я быть вежливой, потому как мама меня не зря воспитывала.

Но дальше на смену воспитанию из меня решила выйти улица. В том смысле, что правило я одно знала точно: если в подворотне тебя встретил неизвестный устрашающей наружности, сделай все, чтобы он не захотел с тобой связываться.

— Йяха!!! Тра-та-та-та-та! — скакала я перед аборигеном, размахивая дубиной на манер автомата.

Угодив ему по колену, а потом и по спине, отпрыгнула на три шага, едва он согнулся от боли, и изобразила из себя Кинг-Конга.

— Кинг-Конг жив! — проорала я, лупася кулаком себе в грудь.

Глаза у аборигена становились все больше и больше, но этого мне показалось мало.

— Цой тоже жив! Перемен! — прокричала я во всю мощь легких, имитируя на дубине игру на гитаре. — Требуют наши сердца!

И только я размахнулась как следует, чтобы вдарить ему прямо между глаз, как меня схватили. Ну, не меня в буквальном смысле, а мою палку за противоположный конец. Схватили крепко — завершить удар я так и не смогла, зато вынужденно обернулась.

Обернулась и насчитала шестерых аборигенов, среди которых даже дамочка была. Ее выражение лица показалось мне самым кровожадным. Травы на ней было в два раза больше — своеобразный бюстгальтер из сушеных кустов закрывал не все, но многое.

— Три-та-туш-ки-три-та-та! — подпрыгивала я в полуприсяди, намереваясь на последнем слоге вырвать свое единственное оружие.

И я вот всегда знала, что женщины — существа коварные. Выставив перед собой раскрытую ладонь, дамочка а-ля натурэль дунула на нее, и в меня полетела белая пыль. Я даже понять ничего не успела. Только чихнула и…

Отключилась.

В себя пришла буквально через несколько минут. Поняла это потому, что меня как раз поднимали с земли, с того самого места, куда я только что упала. Но кое-что все же изменилось. Теперь я была подвешена к длинной палке совсем так же, как до меня висел Саша.

Подняв над землей, товарищи без трусов, но с принципами поволокли меня в сторону своего поселения.

— А как же женская солидарность?! Где дипломатия, я вас спрашиваю?! — голосила я, раскачиваясь на палке упитанной колбаской, чтобы им тяжелее меня было нести. — А кодекс чести? Я, между прочим, чья-то будущая мать! Все, поняла-поняла, — перестала я выделываться, едва тетя с красными бусами со мной поравнялась и продемонстрировала мне порошок на своей ладони.

Бусы, кстати, были красивыми. Я в таких классе в седьмом ходила, свистнув их у мамы. А еще у меня был красный ободок. За него одноклассники прозвали меня дояркой, но я быстро на кулаках сообщила, насколько они были неправы и поспешны в своих выводах.

Ой, это что? Жизнь моя, что ли, перед глазами проносится? Я так не договаривалась! А все Саша виноват! Опять! Какого черта он потащился без меня в джунгли?!

— Вот скажите мне, какого черта?! — поинтересовалась я у дамочки в бусиках.

Дамочка в бусиках мне не ответила, зато меня наконец дотащили до ворот поселения. Хотя поселением это трудно было назвать. Небольшие низкие домики здесь были построены по принципу нашей хибары: сухая трава торчала во все стороны, но чуть аккуратнее. Сами строения располагались хаотично, а в самом центре имелось нечто вроде лобного места с большим кострищем.

Там женщины в бусиках явно готовили что-то мясное — ветер в мою сторону дул, заставляя облизываться и глотать слюни. Завтрака-то у меня сегодня еще не было!

Впрочем, что именно, а точнее, кого они готовили, стало понятно еще шагов через пять. За низким заборчиком из бамбука бегали дикие кабанчики, а рядом…

— Саша! — попыталась я выкрутиться так, чтобы лучше видеть своего нанимателя.

У кабанчиков по сравнению с ним уровень свободы был куда больше, потому что, в отличие от них, Александр сидел в клетке, сплетенной из бамбука.

Положив меня на землю рядом с клеткой, беструсые товарищи развязали мне ноги. И это стало их самой глобальной ошибкой, потому что ногами, пусть и босыми, я пользоваться умела еще как!

Если когда-нибудь кто-нибудь устраивал бы конкурс по экшен-сценам из кино с применением их в реальной жизни, я бы сегодня однозначно получила главный приз! Лара Крофт мне и в подметки не годилась!

Схватив ногами за плечи того аборигена, который меня развязывал, я повалила его на землю, шибанув лбом о клетку. Второго свалила с ног, со всей дури ударив ему под коленками, а третьего…

А на третьего меня не хватило, потому что, громко ругаясь на незнакомом мне языке, аборигены живенько запихнули меня в клетку прямо так — с завязанными руками. Хоть палку вытащили, и на том спасибо.

— Ты что творишь, сумасшедшая?! — крепко обнял меня Саша, в руки которого я так удачно приземлилась.

— А чего они бессовестные такие? — возмутилась я, отстранившись, чтобы Александру было удобнее развязывать узлы на моих запястьях.

С веревкой он справился быстро. Еще через миг я сама уже имела возможность как следует его обнять. И даже поцеловать! Только поцелуй этот отчего-то вдруг вылился в слезы. Мои.

— Ну, не реви. Чего ты расклеилась совсем? — пытались меня утешать, поглаживая по спине.

— Испуга-а-алась, — шмыгала я носом, накрепко вцепившись в своего нанимателя.

Но уже через секунду ударила его по плечу.

— Ты зачем дерешься? — опешил он от перемены моего настроения.

— А потому что это ты виноват! Опять! Какого единорога ты поперся в джунгли без меня, а?! Мы же договорились быть осторожнее!

— А зачем ты следом пошла? Кто тебя просил? — не остался Саша в долгу.

— Тебя спасать побежала! Но, как вижу, ты тут с комфортом устроился рядом со свинюшками. Можно было не спасать, да?

Притянув обратно к себе, Александр заткнул меня единственно верным способом — поцелуем. Наверное, чтобы не придушить, потому что желание это четко читалось в его синих глазах. А мне большего и не нужно было. Прижавшись к его губам, ощутив их власть, я на мгновение забылась.

Но наши надзиратели, видимо, получше всяких блюли мою честь. Такой нужный, такой желанный поцелуй прервался сразу после того, как нам постучали палкой по клетке, привлекая наше внимание.

— Thveu khluon aoy ban troemotrauv! — погрозил краснокожий нам пальцем.

Кажется, нас очень сильно осуждали, но я тоже была не из робких и тоже продемонстрировала беструсой команде палец.

Соседний.

Только, видимо, язык жестов у всех народов мира был единым, потому что меня отчетливо поняли и, прежде чем уйти, нафыркали в ответ.

— Итак, как будем выбираться? Идеи есть? — поинтересовалась я, рассматривая краснокожий народец.

Что примечательно, я не видела среди них ни детей, ни стариков. Все как на подбор были возраста среднего, словно прошли через тщательный отбор природы-матушки. Это показалось мне очень странным.

Прячут они свои самые уязвимые слои населения, что ли?

— Пока тебя не увидел, идея была одна — накостылять тому, кто придет открывать клетку, и сбежать, но теперь воплотить ее будет сложнее. Вдвоем мы через это окошко быстро не протиснемся, а значит, шансов, что выберемся вместе, остается крайне мало.

— Так, а позитивные мысли сегодня будут? — насупилась я, оценивая взглядом то самое окошко в клетке.

Саша был прав: через него и одному-то выбраться сложно, но другого выхода здесь не имелось. Как назло, еще и сама клетка была совсем уж крошечной. Сидеть в ней мы могли легко, а вот встать в полный рост уже не получалось. Только в половину роста, за что моя и без того настрадавшаяся спина благодарность не выпишет.

— Будут. Можем повторить вчерашнее прямо здесь. Они тогда клетку откроют и нас по разным местам рассадят. А так как других клеток я больше не видел, есть шанс, что второму из нас сбежать будет легче.

— Ты сейчас серьезно? Действительно думаешь о… том самом в такой момент?!

— Инстинкт размножения в состоянии опасности никто не отменял, — залихватски усмехнулся мой сокамерник. — Может, этот день вообще последний в нашей жизни.

— Я тебе дам последний! — пригрозила я кулаком. — Ладно, другого плана у нас все равно нет. Значит, ждем, когда клетку откроют. Я тогда держу дверь, а ты затаскиваешь к нам аборигена. Связываем его моей веревкой и, угрожая ему смертью, покидаем этот бал. Что?

— Какая же ты кровожадная, Манюня, — произнес он то ли восхищенно, то ли издеваясь.

— Сам ты Манюня. Все, заняли наблюдательные позиции.

Наблюдать за тем, как живет и здравствует это лохматое поселение, нам пришлось почти целый день. Слюни текли от голода и невероятных ароматов, исходящих от зажаренного мяса, как у английского бульдога, но никто так и не додумался нас покормить. Мои вопли об обмороке и гастрите никто не слушал, но что с них взять, с этих оборванцев? Нашего языка они просто не понимали.

Зато воды нам притащили целую миску. В надежде, что окошечко вот-вот откроется, а нам будет протянута посудина с водой, я вся сидела как на иголках, шепча Саше готовиться к нападению. Но краснокожие оказались то ли хитрее, то ли умнее. Глиняную плошку абориген просунул нам прямо между прутьев, двигая ее от себя даже не рукой, а палкой.

— Ну и сервис! — бухтела я, обнюхивая чистую на первый взгляд воду. — А кормить сегодня пленников будут или нет? В вашем отеле совершенно нет клиентоориентированности!

— Ты еще им отсутствием чаевых пригрози, — рассмеялся Саша, первым пробуя воду на вкус.

— А напомни-ка, сколько там времени нужно ждать, прежде чем яд подействует? — глядела я на него выразительно.

— Ну это смотря какой яд. Может и все семь часов пройти.

— Жаль, время засечь негде.

Осознав, к чему именно я веду, Саша подавился водой и закашлялся. Брошенный на меня взгляд обещал мне все смертные муки и где-то там, на границе дозволенного, призывал к совести. Но где я и где совесть?

— Ладно, помирать — так вместе, — согласилась я и тоже хлебнула водички.

Местные занимались на первый взгляд самыми обыденными вещами. Кто-то затачивал острые колья, кто-то прятался в тени домиков, раздавая наверняка весьма ценные советы остальным. Другие волокли с разных сторон охапки зелени, овощи, банановые люстры и другие фрукты.

Создавалось полное ощущение, что…

— Слушай, а они ведь поляну накрывают, — заметила я, нахмурившись. — Только для такой толпы мяса на их столе как-то чересчур маловато.

— Да вон котел тащат, — кивнул Саша в другую сторону. — Видимо, главное блюдо еще не готовили.

— Или главное блюдо — это мы, — предположила я, подозревая худшее. — Мы с тобой в этот котелище как раз поместимся и вдоль, и поперек.

— Не говори ерунды. Не станут они нас есть… — сказал, но к последнему слову уверенности в его голосе почти не осталось.

Моя тоже таяла на глазах. Зато настороженность и паника усилились. А еще желание прогуляться до кустов возросло в разы. Настолько, что еще немного — и меня бы разорвало, как хомячка.

— Эй, люди! — позвала я, не зная, как еще обратиться к аборигенам. — Можно даме в дамскую комнату? Или под дамский куст? Может, дамская пальма, нет?

— Они тебя не понимают, — отозвался Саша.

— А как им объяснить так, чтобы они поняли? Лужу продемонстрировать? — разозлилась я, изо всех сил удерживая в себе безграничный словесный фонтан.

— Сейчас попробую. Только… План тогда отменяется?

— Если я сейчас не прогуляюсь до куста, воплощать тебе его будет не с кем. Лучше я нападу на него на обратном пути, когда он откроет клетку, чтобы запустить меня внутрь.

На этом и порешили. За тем, как Саша объясняет краснокожим, чего мы от них хотим, я наблюдала с невероятной долей скепсиса и уже на последней стадии терпения. Еще немного, и я бы точно устроила скандал, который вряд ли помог бы осуществить мне требуемое, но хоть прокричалась бы.

А так язык жестов и выразительные глаза моего нанимателя сотворили с той самой дамочкой с бусиками невозможное. Дверцу она мне отворила в два счета, но от себя держала на расстоянии вытянутого копья, небрежно тыкая заточенное острие мне в спину. Им же она указывала мне направление, в конце концов действительно приведя меня в кусты рядом с поселением.

Я к этому времени уже бежала вприпрыжку. Никогда не думала, что такие обыденные вещи могут принести такое невероятное удовольствие. Однако на блаженство времени не было. Или сейчас, или другого шанса нам могло и не представиться, так что в обратном направлении к нашей клетке я шла максимально медленно.

Просчитывала свои действия.

Ей все равно придется убрать от меня копье, чтобы открыть клетку, и вот тогда…

План мой рухнул, едва мы оказались у клетки. Меня встречали сразу двое аборигенов. Один из них отворил клетку, второй его прикрывал, направляя на меня внушительное копье, а дамочка продолжала активно рисовать тату на моей спине острым кончиком своей палки.

Помявшись лишнюю секунду, я заработала себе еще два тычка и нечто явно оскорбительное от дамочки. Смотрела на Сашу, ожидая от него хоть какой-то подсказки.

Едва заметно качнув головой в отрицательном жесте, он опустил взгляд. Пришлось заходить, а точнее, заползать обратно в клетку.

— Эти двое тут сразу нарисовались, едва вы от клетки отошли, — рассказывал он приглушенно, как и я, сверля спины уходящим аборигенам. — Кажется, обмануть их будет нелегко. А еще они воду в свой чан натаскали.

— Думаешь, готовят нам ванну? — нервно усмехнулась я, вцепившись в Сашину руку.

— Судя по тому, как они натачивают свои орудия, это будет мясной суп.

И действительно, в закатных сумерках недалеко от чана на чем-то вроде скамейки, смастеренной из поваленного дерева, сидели двое со злодейскими выражениями лиц на красных мордах. У одного из них был тесак Александра, а у другого что-то вроде сточенного камня с зазубринами. По лезвиям они проходились странными камнями.

— Полагаешь, пора писать завещание на песке? — осведомилась я шутливо.

— Полагаю, нужно пользоваться любой возможностью сбежать. Даже если убежать сможет кто-то один.

Игры кончились. Сидя в клетке из бамбука, мы оба это понимали, но…

— Да хрен ты от меня избавишься, зараза бессовестная, — крепче сжала я его руку. — Погибать — так с музыкой, выбираться — так вместе. Они просто еще не поняли, с кем связались.

— И с кем же? — улыбнулся Саша мягко, глядя на меня как на дите неразумное, но вместе с тем любимое.

— Из любой задницы выхода всегда два. Кстати, если что, беги в ту сторону, куда меня в кустики водили.

— А что там? — нахмурился он, обернувшись, но темнело быстро, и рассмотреть что-либо так далеко уже не представлялось возможным.

— Крутой обрыв и водичка. Только разбегись как следует. С камней, если что, соскребать не стану.

— А ты? — Теперь Саша сжал мою руку.

— А я следом. Не отвертишься, Саш, я же сказала.

Я позволила себе всего один крохотный поцелуй. Маленький, нежный, но наполненный надеждами на светлое будущее. Знала, что не побегу за своим нанимателем. И не потому, что не умела плавать или боялась прыгать с такой высоты: обрыв я увидела лишь мельком, но мне и этого хватило, чтобы впечатлиться.

Нет. Я не собиралась бежать за ним, потому что свой путь очертила в сторону противоположную, чтобы отвлечь аборигенов на себя. Прекрасно понимала, что бегун из меня аховый, зато задержать краснокожих я точно сумею.

Я дам Саше лишнее время, которое ему точно потребуется.

Все началось с песнопений и плясок. Вот только что каждый житель этого поселения занимался своими делами, а вот уже знакомая мне дамочка в бусиках заголосила — красиво так, задорно, хорошо поставленным голосом, и ее подружки пустились в пляс, забирая у кострища небольшие плетеные корзинки.

Вышагивая вокруг центрового пятака, они разбрасывали цветы в отблесках костра, в то время как к песням присоединились и мужские голоса.

— Я так понимаю, индийские фильмы не врали. Они собираются жрать нас под хоровые песни?

— Да пока непонятно, — отозвался Саша, подобравшись всем телом.

Толпа мужиков без трусов и совести вынесли к костру огромную вытянутую каменную глыбу. Она вся сверкала, искрилась в отблесках костра.

Я гулко выдохнула, пытаясь угомонить свое сердце:

— А вот и разделочный стол.