Глава 24

О том, как плохо думать о людях плохо

За тем, как мужики без совести и маек выкладывают на каменную глыбу свое подобие ножей и Сашин тесак, я наблюдала с видом человека, обманутого в лучших чувствах. Последний раз я такое ощущение испытывала на прошлый Новый год, когда мы отмечали у Катьки.

Ее родители тогда накрыли просто шедевральный стол, достали из шкафа красивущий сервиз и серебряные приборы, но часы показывали десять вечера, а провожать старый год они по традиции садились только к одиннадцати.

А я ради этого шедеврального стола с самого утра ничего, кроме кефира, не ела. Пришлось еще час давиться слюной.

Барабаны не утихали, как и голоса аборигенской рок-группы. Изменение коснулось только танцев. Резко перекочевав вместе со своими мисками к нашей клетке, девушки в бусиках выстроились в ряд.

Их улыбки я могла назвать не иначе как кровожадными.

— По-моему, они собираются открывать нашу клетку, — заметил Саша, частично загораживая меня собой.

— Слушай, а у тебя как с принципами дела обстоят?

— В каком смысле? — не понял он, обернувшись.

— В смысле ты женщин бьешь или как?

Опешив от моего вопроса, Александр усмехнулся и покачал головой.

— Предлагаю действовать по обстоятельствам. Давай сначала выйдем отсюда, хоть спины разомнем и посмотрим, что они нам предлагают. Вряд ли они стали бы бросаться цветами, если бы хотели нас съесть.

— Да может, эти цветы как раз для придания вкуса, — насупилась я, пытаясь протиснуться к выходу из клетки.

— В любом случае сейчас узнаем. И давай-ка первым пойду я. Если что, беги в сторону обрыва, как и договаривались.

Клетку нам действительно открыли. При этом никто не пытался наставить на нас заостренные колья. Встречали с улыбками под бой барабанов — и это, пожалуй, настораживало даже больше.

И не только меня. Из тюремного заключения Саша выходил медленно, держа руки поднятыми перед собой.

Стоило ему полноценно выйти, как дамочки с усердием начали подкидывать в воздух лепестки цветов. Почему-то в голову приходила мысль, что они хотят одурманить нас ароматами этих растений, но выбираться все равно нужно было.

Снаружи определенно было комфортнее, чем внутри.

Когда я поравнялась с Сашей, он крепко взял меня за руку. Судя по обескураженному, но настороженному выражению лица, он тоже ничегошеньки в происходящем не понимал.

— Они хотят, чтобы мы пошли туда, — кивнул он на кусок каменной глыбы.

И действительно, девушки стояли так, что у нас и вариантов-то иных не имелось, кроме как прийти точно к цели, а вернее, к импровизированному столу.

— Тогда хватаем ножи и убегаем, — произнесла я, не размыкая губ, а сама держала наигранную улыбку.

Так и хотелось произнести знаменитую фразу: «Улыбаемся и машем!»

— Знаешь, мне кажется, они нас все-таки не собираются есть, — нахмурился Саша. — Там от костра к столу мясо несут. И еще что-то. Ты видишь?

— Полагаешь, хотят накормить нас перед смертью? — насупилась я.

— Да что же ты заладила, Маша? Неужели тебе совсем не хочется верить в лучшее?

— В лучшее? — усмехнулась я нервно. — Саша, я давно верю только себе. А теперь еще и тебе приходится. Но ты, кажется, забыл, как кто-то из этих прикончил своего соплеменника.

— Да мало ли какой у них конфликт был и какие здесь порядки и законы. Просто поверь мне сейчас. Я уверен, что нас не убьют и не съедят, — внимательно вглядывался он в содержимое стола. — Это что-то другое.

— Что, например? — спросила я, ощутив необыкновенный аромат жареного мяса.

— Например… Однажды в Южной Африке одно из коренных племен проводило обряд, чтобы, так сказать, по всем традициям принять меня в семью. Эти товарищи действуют очень похоже.

Тихо переговариваясь, мы все-таки добрались до злосчастного стола, но на самом деле его наполнение меня безмерно радовало. Кроме ножей, которыми я намеревалась завладеть, и Сашиного тесака, на камне поменьше лежал хорошо зажаренный кусок мяса. Я бы даже сказала — кусище. Он очень походил на свиную шею, хотя у этих мелких кабанчиков такой точно быть не могло.

Кроме мяса имелось сразу несколько неровных деревянных досок с зеленью, ягодами, фруктами и овощами. Все было красиво разложено, нарезано и украшено, будто и правда для праздника. Даже подобие стаканов имелось. То ли слепленные из глины, то ли еще из чего. В них абориген постарше разливал из страшного кувшина темно-красный напиток.

— Свиная кровь? — шепнула я Саше на ухо, крепко вцепившись в его руку.

— По запаху вроде брага. Да и ягоды там какие-то плавают.

— Галлюциногенные? — предположила я, с подозрением присматриваясь к содержимому стола.

И получила от нанимателя полный осуждения взгляд. Ну не верилось мне, что нас весь день продержали голодных в клетке, чтобы потом накормить до отвала. Все это праздничное действо казалось мне невероятно подозрительным.

— Saum aoy daunta robsa yeung ban stab yeung! — заговорил, вероятно, вождь племени, возведя разрисованные чем-то серым руки к звездному небу. — Preah teang pir nih trauv ban ke banhchoun mk yeung khnhom! Aupouk robsa aupouk khnhom ban brab khnhom tha nowpel del mnoussaachamlek pir neak — strei mneak ning borsa mneak — mk kolosampnth robsa yeung preah nung phtal aoy yeung nouv pheap roungrueng ning kamleang! Dauchneh chaur yeung ttuol puok ke chaul knong kolosampnth robsa yeung! Saum tevta baek phnek meul yeung!

Протарабанив свою эмоциональную речь, вождь краснокожих придвинул к нам мясо и вручил Саше его тесак, а девушки, что стояли рядом с ним по ту сторону стола, вложили нам в пальцы стаканы с красным варевом.

Они всем своим видом, жестами, как в пантомиме, показывали, что пить нам надо до дна. Но сначала нужно нарезать мясо, с чем отлично справлялся мой наниматель.

Но я бы на его месте этот кусище просто на две части разрубила и не выделывалась. Желудок прилип к спине и уже даже не урчал от голода.

— Есть не боишься? Что он там небу-то говорил? Хоть бы переводили, — пробурчала я, нюхнув настойку и разом окосев.

— Из того, что я смог понять, это какое-то посвящение, завязанное на любви между мужчиной и женщиной. Для плодородия или что-то в этом роде, — отозвался Саша, подавая мне тоненький кусочек мяса.

— Понял? А как ты понял, если не знаешь их язык? — удивилась я, намеренно проигнорировав слова про любовь.

Думать о наших чувствах конкретно сейчас не хотелось. Не то чтобы было не время. Просто сложно понять, с умыслом он это сказал, намекая, что между нами как раз любовь, или без умысла?

— Язык не знаю, но отдельные слова знакомы. Я же говорил, что много путешествую. Давай за то, чтобы нам теперь здесь жилось исключительно сыто и комфортно, — слегка отсалютовал он своим глиняным стаканом.

— Если я помру, это будет на твоей совести, — выдохнула я и, следуя его примеру, залпом осушила свою порцию напитка.

На глаза мгновенно навернулись слезы. Я дышала как Змей Горыныч — в три рта, ошарашенно глядя на даже не поморщившегося Александра. Сразу видно — любитель всякого рода коктейлей.

Мясо, немного ягод, зелень. Я запихивала в рот все, что только попадалось под руку. Жевала как в последний раз, стараясь сбить вкус перебродивших ягод, но толку не было, потому что под радостные крики, подбадривания, бой барабанов и хлопки нам налили еще.

Да, собственно, всем налили. И танцы заискрились с новой силой, и бусы застучали, замельтешили перед глазами, и улыбки безумных аборигенов сменяли одна другую.

Схватив за руку, дамочка с бусиками увлекла меня в танец, лихо отплясывая бедрами не хуже моей преподавательницы по танцам живота. Я на занятия к ней ходила вместе с Катькой всего два раза, и этих встреч полностью хватило, чтобы понять, что деревянная я и танцы несовместимы.

— Kmengosrei, roam! — кричала аборигенка, за меня шевеля моими бедрами.

Я вообще ничего из происходящего не понимала, но интересно было очень даже. Особенно когда племя начало готовить что-то вроде супа. В большой котел они поочередно скидывали куски сырого мяса, затем овощи, зелень и разные порошки, напоминающие специи.

— Суп, что ли, варят? — спросила я у Саши, наконец отбрыкавшись от танцулек.

Голова шла кругом и от песен, и от плясок, и от выпитого. Меня штормило, немного заносило, так что в объятия своего нанимателя я фактически влетела, запнувшись на ровном месте. И пусть внутри деревню освещали своеобразные факелы и костер, перед глазами все равно все плыло, искрилось и танцевало.

— Что-то вроде того. Я так понимаю, лучшее мясо предназначено для нас, а племя обычно питается скромнее.

— Или в наше мясо они что-то подсыпали! — снова проснулся во мне доморощенный конспиролог.

— Перестань, Маша. — Прижав меня к своему боку, Саша разлохматил мне волосы. — Лучше пойдем потанцуем. Иногда полезно отпустить все мысли и просто повеселиться.

— Как аборигены? — уточнила я.

— По-моему, они знают толк в веселье.

Назвать наше брыкание танцами язык не поворачивался, но, потолкавшись у костра, я все-таки последовала Сашиному совету и просто отпустила ситуацию.

Звездное небо над нами, отблески костра. Барабаны стучали, сливаясь в единую мелодию, вторя ударам сердца.

Безумие — именно так я бы интерпретировала происходящее.

Поймав в крепкие объятия в последний раз, Саша меня уже из своих рук не выпускал. Да и в такт песням мы больше не танцевали. Скорее топтались на месте, иногда отклоняясь то в одну сторону, то в другую.

— Так вождь клана говорил о любви между женщиной и мужчиной? — спросила я будто между прочим.

Ягодная брага уже давно ударила в голову, и я была готова к тому, чтобы поговорить о наших чувствах. Больше того, я хотела о них поговорить. Хотела услышать от Саши, что он сам вообще думает о наших отношениях.

Короче, я собиралась немножко поскандалить. И обидеться, пока сама не знаю на что.

— Именно так. Кто-то из его предков рассказал ему, что однажды их бог пошлет им мужчину и женщину, чужаков, которые любят друг друга. Если они их примут по чести, племя ждет плодородие и процветание.

— Прямо так и сказал? — удивилась я.

Не словам вождя, а тому, что Саша смог все это перевести. Помнится, в прошлый раз он ответил, что понял лишь общий смысл.

— Так и сказал. Знаешь, — остановившись, мой наниматель коснулся ладонью моей щеки, — мне совсем не хочется, чтобы эта ночь заканчивалась.

— Будем танцевать и орать песни до самого утра? — усмехнулась я, плавясь под его внимательным взглядом.

— У меня были другие планы, — признался этот хитрец, приближаясь к моим губам. — Как насчет того, чтобы отобрать у местных какой-нибудь домик?

— А они разрешат? — выдохнула я ему прямо в губы.

— Я договорюсь, — игриво касался он моих губ, дразня и улыбаясь. — Мне понравилось то, что было между нами вчера. А тебе?

— И мне, — отозвалась я, теряя связь с реальностью. — Только сначала хотелось бы прояснить один вопрос. Кто мы друг другу, Саша?

— Две заблудившиеся души в сплетении мира? — спросил он шутливо.

Но меня такой ответ не устроил. Мотнув головой, я не позволила ему себя поцеловать. Напротив, выскользнула из объятий. И даже рукой дернула, чтобы он не схватил меня за запястье. А он попытался.

— Маша… Давай не будем усложнять? — предложил он примирительным тоном.

— А я и не усложняю. Я расс-с-с… Да чтоб тебя! Расставляю акценты! — выговорила я, отступая все дальше спиной назад. — Я не сплю с кем попало, Саша. И тебе не советую.

— Я не пойму. Что ты хочешь от меня услышать? Ты нравишься мне, я — тебе. Разве этого недостаточно, чтобы хорошо проводить вместе время?

Я закатила глаза. Эти слова точно были не теми, какие я хотела услышать от него.

— Чем больше ты говоришь, тем глубже копаешь себе яму, — ответила я разочарованно. — Боишься конкретики, потому что у тебя есть невеста?

— Да при чем тут вообще моя невеста? — начал Саша раздражаться, но за мной шел, не останавливался. — Ты же знаешь, что я за ее счет собираюсь поправить свое материальное положение. Конечно, если мы вернемся. Мне нужно расплатиться с долгами, а остальное я инвестирую в проект, который принесет мне сотни миллионов. Это просто бизнес, Маша.

— Это просто жизнь, Саша. Твоя жизнь, которую ты собираешься угробить. Жалко, что сказка закончилась так быстро.

— О чем ты? — не понял он. — Говоришь фразами из социальных сетей?

— Говорю тебе, что ты идиот, в которого я влюбилась. Не смей ходить за мной! Ау! — наступила я на что-то острое.

Боль была резкой, невыносимой. Усевшись прямо на скамейку из бревна, я попыталась рассмотреть свою ступню. Кожу жгло, и это жжение только усиливалось.

— Что там? — присел Саша рядом со мной, под светом факела рассматривая мою ступню.

— Не знаю. Резко заболело, будто я на что-то острое наступила. Блин, кровь выступила.

— На острое или на паука? — спросил Александр требовательно, а я увидела две крохотные точки, расположенные рядом друг с другом.

Место укуса краснело прямо на глазах.

— Да не знаю я. Я просто шла, а потом кольнуло.

— Сиди так, ногу выше не поднимай. Я сейчас, — скомандовал он и выпрямился, намереваясь куда-то смыться. — Арун, noam yk ubakar sangkroh bathm. Маша ban daer leu satv pingpeang, — прокричал он кому-то.

Я как сидела, так и приросла к месту от удивления.

— Я не поняла. То есть ты действительно понимаешь их? И даже говоришь на их языке?

Сердце стучало быстро-быстро. Я еще не понимала толком, что именно не так, почему меня этот факт так сильно возмутил, но уже отчетливо чувствовала запах гнили, витающий в воздухе.

— Маша, сядь обратно и не вставай, — приказали мне, а рядом со мной на бревно присела та самая дамочка в бусиках.

Она жестом показывала, чтобы я продемонстрировала ей ногу. Но что мне какой-то там укус, даже если он достался мне от паука?! У меня тут проблема поинтереснее намечалась!

— Подожди. Если ты говоришь на их языке, если понимаешь их… Какого черта они весь день держали нас в клетке?! И они… Они же разумные, получается?! Они должны знать, как нам выбраться с этого острова и…

Что там «и», я уже не договорила. Не то что не смогла, а вообще потеряла мысль, резко сев обратно на бревно и задышав чаще. Дикая слабость накатила внезапно. Тело будто потеряло силы, каждая мышца ослабла, но при этом и дышать стало тяжелее.

— Са… Ша… — промямлила я на выдохе, испугавшись.

Вместе с аптечкой — белым ящиком с красным крестом — он оказался рядом со мной в мгновение ока. Да только я уже даже сидеть не могла. Привалившись плечом к аборигенке, понимала, что вот-вот отключусь, просто потеряю сознание. Онемение прокатилось по телу яростной волной жара.

— Baek meat robsa neang, — приказал он, капая из большого темного флакона в пластмассовую ложку тягучую жидкость.

Аборигенка открыла мне рот, сжав как меня, так и мои щеки.

Проглотив противное горькое лекарство, я видела и чувствовала, как другой абориген — тот, кого Саша назвал Аруном, — проделывает привычные медику манипуляции с моей ногой.

Облив ступню каким-то раствором, он вытер ее насухо и чем-то обработал.

Запах спирта ударил в нос.

Еще одна женщина принесла синий хладоэлемент. Завернув его в обыкновенное вафельное полотенце, она приложила его к моей ступне.

— Moukharbuosa ku tauch nasa. Tohbeicha vea chea tarantula kadaoy ka neang min mean krohthnak der. Bratekamm tow nung avei phsaengtiet. Kantuol k h m? A le sai? — что-то говорил или даже спрашивал, судя по интонациям, абориген, обращаясь к моему нанимателю.

— Mindoeng te. Khnhom kampoung haw utthompheakochak, — ответил Саша рублеными, рваными фразами и достал из кармана своих затасканных брюк мобильник.

Не тот, который я видела. Этот был меньше и куда проще.

Потыкав по экрану, он прислонил его к уху и несколько секунд напряженно молчал, а я слышала гудки даже на расстоянии.

Связь. Здесь имелась мобильная связь, а у Саши все это время был работающий телефон.

Или это я уже просто брежу?

— Срочно прилетай, и пусть на ближайшем вертодроме готовят карету скорой помощи из международного госпиталя. В какой России, Леня?! До России она может не дотянуть!

Постановка. Неужели все это время я была участницей идиотской постановки? Но для чего? Зачем?

Нет. Саша не посмел бы так жестоко меня обмануть. Невозможно. Просто невозможно так играть с человеческой жизнью, с разумом, с психикой. Только полный идиот сотворит такое!

— Саша… — выдавила я еле слышно, сглотнув.

— Потерпи, Маша, — присел он рядом на корточки и взял меня за руки. Выглядел виноватым, раздосадованным, но пытался улыбаться, потирая мои ладони большими пальцами. — Сейчас быстро домчим до больницы. Тут рукой подать.

— Саша… — выдохнула я. Мышцы лица будто сводило от бегающих по коже колик. — Я тебя ненавижу.