Глава 28

О том, как плохо не слышать себя

Кажется, в моем доме затаился паук. За то длительное время, пока я отсутствовал, он оплел паутиной два угла в моей спальне. Хорошо еще, что всю квартиру целиком не захватил. Хотя Татьяна — моя домоправительница — этого ему сделать бы не позволила. Это в мою спальню она заходила только в крайнем случае, а во всем остальном доме была полноценной хозяйкой.

Причем жила здесь постоянно, в отличие от меня. За этот год я ночевал здесь то ли четвертый, то ли пятый раз. А год между тем подходил к концу. Первые дни декабря остались для меня незамеченными.

Натяжной потолок оказался серым. Интересно, это я выбрал такой цвет или он посерел от времени? А впрочем, неважно. Мать Ангелины все равно здесь все переделает, едва доберется своими загребущими коготками.

Вставать не хотелось. Настроение было паршивым настолько, что лучше бы повернуться на другой бок, обнять подушку и снова уснуть. Но нельзя. Должен был отдать распоряжения прислуге, потому что сегодня именно сюда я привезу свою невесту.

Не невесту, нет. Сегодня Ангелина станет моей женой.

Но прежде душ. И сборы. А потом забрать букет невесты из цветочной галереи и заехать за родителями, потому что отец отказался сегодня сидеть за рулем.

Собираясь, даже не смотрел на себя в зеркало. Костюм мне прислали вместе с курьером, его выбирал не я. Никогда не надел бы на собственную свадьбу белое по своей воле, но выбирать не приходилось. Нанятый Жуковым организатор заявила, что будет так и никак по-другому, потому что это подчеркнет солидный статус семьи, в которую я вхожу.

Будто это я невеста. Словно это я буду брать фамилию жены, хотя и эту идею Жуков тоже продвигал, но получил от меня категоричное «нет». Да, мне нужны были его деньги. Этот толстосум прекрасно об этом знал. Но это совсем не говорило о том, что я должен прогибаться под него. Я и так шел на уйму уступок, запихав свое мнение подальше.

— Татьяна, я ушел. Укрась спальню и накрой к девяти на стол, — приказал я домоправительнице уже на ходу.

— Сашенька, а разве вы не из ресторана приедете? — удивилась женщина, вынырнув из кухни вместе с полотенцем.

— Из ресторана. Но его оплачивал Жуков, а составлением меню занималась его жена. Она приверженка молекулярной кухни, так что неизвестно еще, будет ли там хоть что-то из нормальной еды. Все, шариков много не развешивай. Ненавижу, когда они лопаются.

Закрыв за собой входную дверь, я спустился по заснеженным ступенькам с крыльца и сел в машину. Мне нравилась моя девочка. Я купил ее с первой крупной сделки, потратив бешеные на тот момент деньги — двадцать два миллиона.

Сейчас она стоила даже больше, хоть и в поддержанном состоянии. Откуда я это знал? Мне не хотелось ее продавать, но я был вынужден. Тесть грозился подарить мне сегодня навороченную тачку за семьдесят три ляма, чем хвалился буквально вчера перед прессой, и, продав обе, я намеревался закрыть все свои накопившиеся долги.

Отступные же за невесту хотел потратить на развитие своего проекта. Первая серия понравилась рекламодателям, и они были согласны спонсировать дальнейшие, но, чтобы получать наибольшую прибыль, я должен был вложиться в шоу сам.

Вложиться еще больше к уже потраченному.

Приторно-идеально-фальшиво. Именно этим словом я мог бы описать творящееся в родительском доме. Мама и так всегда была суетливой. Пышнотелая, маленького роста — она представляла из себя нескончаемый ураган, сносящий все на своем пути, но сегодня даже превзошла себя.

— Сыночек, может, чаю пока выпьешь? Ты же не завтракал еще наверняка… — бегала она по дому, складывая в свою огромную кожаную сумку тысячу и одну мелочь.

— С каких пор ты переживаешь о моих завтраках, мама? — усмехнулся я, опершись спиной о входную дверь.

— Ой, не начинай. Такой красивый и такой вредный! — отмахнулась она и снова скрылась в гостиной. Звучный требовательный голос раздался уже откуда-то из глубины дома: — Аркаша, ты сегодня вообще будешь торопиться или нет? У нас сегодня сын женится!

— Я на этот фарс и сбоку бантик за минуту оделся, — услышал я ворчание отца и его тяжелые шаги по лестнице.

Военный на пенсии, суровый, излишне худой и почти всегда молчаливый. Таким я помнил его в своем детстве, и с годами он совсем не изменился.

— Черная рубашка?! Ты совсем ополоумел? Ты на свадьбу собрался или на похороны? — от души ругалась мать.

Ее возмущенный голос дрожал от злости.

— У меня личное горе, — вновь отозвался отец.

Моя улыбка в этот миг уже достигала ушей.

— Какое горе?! — мама, казалось, опешила.

— Я же говорю: личное. Сын старший замуж выходит.

— Он женится!!! — перешла мама на ультразвук.

— А это с какой стороны посмотреть. Переодеваться не буду. Время уже.

И действительно, с текущими пробками время уже поджимало. С будущими родственниками и Ангелиной мы должны были встретиться прямо у ЗАГСа. Никаких выкупов невесты, никакой сентиментальной чуши — хоть в чем-то мы с Жуковым сходились. Я и так уступил им по части присутствия на свадьбе журналистов.

Всю дорогу мать давала мне очень «ценные» советы. Возрадовавшись, что она сидит на заднем сиденье, я бездумно соглашался на все ее замечания. Причем они касались не только поведения в ЗАГСе, но и ресторана, и жизни в целом.

— …Сделаешь, как я сказала. Потому что так правильно, — закончила она монолог своей повседневной фразой.

Что бы она ни говорила, эти два предложения произносила всегда. И я послушно выполнял каждый пункт, стараясь угодить, заслужить наконец похвалу, но тщетно. Свое одобрение она выражала только брату, а отец…

Он всегда держался в стороне, сколько я себя помнил. За сегодня я, пожалуй, услышал от него слов больше, чем за весь предыдущий год.

Интересно, понравилась бы ему Маша?

Мотнув головой, чтобы избавиться от мыслей, которые и так в последнюю неделю без конца от себя отгонял, я едва не выехал на встречку. Под мамин вопль успел свернуть обратно в свою полосу до пешеходного моста. Взгляд сам собой потянулся к нему, но не к тому месту, где я обычно стоял под фонарем.

Смотрел чуть левее. Лишь миг. Где-то глубоко внутри надеялся увидеть там Машу. Если бы она стояла там, я бы, наверное, посчитал это знаком свыше. Но ее там не было, и тогда я впервые оценил тот вид, который нравился ей. Частные дома, как уголок уюта и тишины, остались позади, а впереди стояли железобетонные муравейники, словно обрисованные серым стеклом.

Неужели ей и правда это нравилось? Свечи-высотки, магазины на каждом шагу, рекламные щиты и бурлящий поток из автомобилей. Тонкие стены, соседи, которых не знаешь. Чем манила ее эта картинка?

Я хотел бы получить ответ на этот вопрос. Но увы. После того, что я сделал, она даже слышать меня не желала, не то что видеть. Гордая. Даже всю одежду и обувь вернула на адрес офиса, через день прислав курьером, хотя это были подарки.

Меньшее, чем я мог ей отплатить. Ничтожный дар за все то, что она пережила.

Я все понимал. Не был глупцом, умел пользоваться мозгом. Было бы гораздо проще, если бы с ней на остров отправился Леня или если бы девушка, с которой я договаривался, не пошла в отказ в последний момент. Тогда бы моя совесть навряд ли проснулась так не вовремя.

Но это была Маша. Моя Маша. Сумасшедшая, чей аромат волос я хотел бы вдыхать вновь и вновь. Чьи родинки и шрамы выучил наизусть. Чья смущенная улыбка приходила ко мне во снах. Маша, которую я видел всякой, естественной. Без обмана, без лжи, без макияжа и шугаринга для каждой части тела. С чулком вместо резинки для волос и в своей рубашке.

— Сынок, вот же поворот. Ты решил мимо ЗАГСа проехать? — услышал я взволнованный мамин голос.

— Да все правильно он едет, не сбивай с пути истинного. Там дальше столовая есть, где…

— Я тебе дам «не сбивай с пути»! — хлопнула мама отца по плечу, пока я притормаживал и разворачивался.

Действительно хотел бы проехать мимо ЗАГСа, но не мог. Мне нужны были деньги. Мне срочно нужны были огромные деньги, потому что вчера меня не поколотили только из-за предстоящей свадьбы. Чтобы она не сорвалась и чтобы уже через несколько дней я мог отдать долг целиком. Таким был последний уговор. Если я не отдам деньги в ближайшие дни, меня заживо закопают в лесочке за городом.

Хорошо еще, что с фирмой дела удалось уладить без кровопролития. Змея отозвала своих псов, когда я выслал ей на почту реальные отчеты по компании, а не те, которые рисовал для родителей и которыми, как выяснилось, мама хвалилась в узком змеином кругу.

Ложь приводит к еще большим проблемам — этот урок я усвоил навсегда.

У меня и правда давно не было заказов. Я просрал все, что строил годами. Взявшись за реалити-шоу, я забросил контору целиком. Сократил штат, расходы. Не продал ни одной путевки, перенаправляя заказчиков в другие фирмы, отговариваясь то ремонтом, то переездом, то еще черт знает чем.

Узнав, что моя контора не стоит ни гроша и все, что от нее осталось, — это воспоминания о некогда заработанном честном имени, змея отстала. Материла меня, правда, долго, потому что совсем недавно я предлагал ей вложиться в пустышку, но зато отстала.

И матери рассказала в тот же день о том, как у меня идут дела. Собственно, после этого я и стал Сашенькой. Боялась, что свадьба с ее заклятой подругой сорвется и мы так и не породнимся с таким весомым кошельком, у которого в наследницах ходила единственная дочь.

— Еще бы через час приехали! — тихо брызгал слюной Жуков, на камеру улыбаясь и здороваясь со мной за руку.

От многочисленных вспышек и гомона тут же разболелась голова.

— Это моя вина. Алла знает, как долго я могу собираться. То пудру забыла, то салфетки, — взяла мама удар на себя, пристраиваясь под камеры. — А где же наша невестушка?

— В пробке стояла, но уже подъезжает, — произнесла мать Ангелины и слегка пошевелила ладонью, имитируя приветствие. — А вон и она.

Длинный белый лимузин выворачивал на дорожку перед ЗАГСом неспешно, но торжественностью момента проникнуться никак не получалось. Я не чувствовал абсолютно ничего, кроме желания поскорее все закончить и уехать. Будь моя воля, даже в ресторан бы не отправился, но Жуковы мне этого не простят.

Они хотели красивых картинок для пресс и бесплатной рекламы, за которую им щедро платили.

Отец невесты ощутимо толкнул меня в спину. Водитель уже открывал дверцу, но я будто прирос к земле. Через толпу чужих гостей, что уже активно радовались чьей-то состоявшейся свадьбе, упорно пробиралась темноволосая макушка в смешной дубленке.

Сердце сжалось, заскрипела надежда. Подавшись девушке навстречу, я задержал дыхание. И остановился ровно рядом с водителем, шумно выдохнув, окружив себя паром. Стылый воздух проник в легкие. Снег разочарованно скрипел под подошвами ботинок.

Это была не Маша.

— Саша, — потянула Ангелина меня за рукав пальто.

Обратив на нее внимание, я грустно улыбнулся. Она, как всегда, была прекрасна. Кукла Барби — идеальнее некуда. Длинная фата, диадема с драгоценными камнями, белоснежная шубка и такое же пышное платье, подчеркивающее хрупкую нежную фигуру. Светлые волосы убраны в прическу, и лишь один локон свисает до подбородка.

Большие глаза смотрят с непониманием. Вспышки камер давят. Звуковые сигналы проносящихся мимо автомобилей выводят из себя.

Не те глаза. Не то лицо. И девушка не та.

— Александр, мы здесь долго морозиться будем? Или ты хочешь, чтобы я еще и дополнительное время оплачивал? — раздался хриплый смех Жукова где-то у меня за спиной.

— Все-все, все идем в ЗАГС! Пропустите прессу вперед! — командовала его жена.

— Александр! Перестань замораживать невесту! До брачной ночи еще далеко! — решила громко пошутить мама, чтобы ее тоже заметили.

Ангелина скривилась. Мое выражение лица наверняка соответствовало.

Взяв Ангелину за руку, я все-таки направился к крыльцу. Удивительно, но со своей идеальной красотой моя невеста проигрывала Маше во всем. Я думал об этой безумной даже сейчас, когда совершал самый главный поступок в своей жизни. Да что там поступок? Мне срочно нужны были деньги, так что на кону стояла именно что моя жизнь.

Охрана Жукова расталкивала и журналистов, и чужих гостей. Мы никого не ждали. Зашли в зал торжеств даже раньше той пары, что шла по времени перед нами.

Ужасно. По углам зала стояли белоснежные скульптуры ангелочков с золочеными крылышками. Пышные золотые шторы скатывались с окон волнами. Стулья в два ряда по обеим сторонам не уместили всех гостей, а потому многим пришлось встать у стены.

Но самое главное действо происходило прямо перед нами. Регистратор за стойкой мило улыбалась охраннику Жукова, пряча пухлый конверт в одной из папок. Только после этого открылись двери для прессы.

— Начнем? — с ангельской улыбкой осведомилась регистратор.

— Начинайте, — позволил Жуков, вальяжно усевшийся сразу на двух стульях.

Рубашка на его пузе натянулась до предела.

— В этот торжественный день…

Маша… Где же ты сейчас, Маша? Может, уже улетела в другую страну? Может, стоишь на том самом мосту и снова смотришь на высотки?

А может… Может, ты уже готова хотя бы попытаться меня простить? Хотя бы просто ответить на мой звонок. Поговорить со мной один раз до того, как меня заживо закопают в лесу.

— Прошу ответить вас, жених? — словно издалека долетел до меня голос регистратора.

— Что, простите? — переспросил я, глянув на безучастную ко всему Ангелину.

— Я вас прошу ответить. Вы согласны?

— Я? — переспросил снова. — Я — нет.

Освободив свой локоть от пальцев невесты, я улыбнулся ей одним уголком губ. А ей словно было все равно. Она смотрела на меня без единой эмоции, безразличная ко всему, будто и не услышала моих слов.

— Ты что решил устроить, ублюдок?! — взорвался вулкан под фамилией Жуков.

— Ты меня извини, ладно? — обратился я к Ангелине. — Лучше найди того, кого полюбишь.

Выражение ее милой мордашки поменялось со скоростью света: от неверия до необъятной радости.

— Ты же сам говорил, что любви не бывает? — прищурилась девушка хитро и не смогла скрыть счастливую улыбку, едва осознание происходящего настигло ее.

— Оказывается, бывает. Просто она ко всем приходит в свое время. И знаешь что еще? Беги-ка ты из дома. От таких родителей лучше держаться подальше. Вот возьми, — отдал я ей стопку купюр, приготовленную для выкупа невесты в ресторане. — Сними себе квартиру и поживи в свое удовольствие.

— Сашенька! Сашенька, ты что удумал? — расслышал я в общем гвалте мамин голос. — Я тебя не так воспитывала!

Ощутив, как меня хлопнули по спине, я развернулся с намерением дать в морду кому-то из охранников Жукова, решивших меня остановить, но это оказался отец. Мой отец. Его неловкие, но крепкие объятия стали для меня полной неожиданностью.

— Аркаша! Останови его! — кричала мама, пытаясь прорваться сквозь опешивших гостей и толкающуюся прессу.

— Я от тебя мокрого места не оставлю, щенок! — рычал Жуков.

— Горжусь тобой, сынок, — пожал папа мне руку и еще раз обнял. Неловкость ситуации зашкаливала. — Ты все сделал правильно, но советую в ближайшую неделю в гости не приезжать. И, наверное, готовь для меня спальню в своем доме. Меня сегодня, кажется, выгонят. Давай иди, я прикрою.

К дверям пришлось прорываться с боем, но говорят же, что бывших военных не бывает. Отец уверенно расчистил мне дорогу, и уже через несколько минут я вдохнул морозный воздух. И понял, что пальто осталось где-то там.

Но меня это не остановило. Главное, что при мне был мобильник. Звонить Маше я стал уже в дороге.

И она мне, о чудо, наконец-то ответила.

— Маш, Маша, ты только не сбрасывай. Выслушай меня, пожалуйста. Я идиот, Маш…

— Очень приятно познакомиться, идиот. А я Катя — Машина лучшая и единственная подруга. Не знаю, что у вас там, гражданин идиот, случилось на курорте, но посадку на ее рейс объявят уже минут через семь. Если хочешь ее остановить, тебе придется быть быстрее ветра.

— А Маша? — резко свернул я с дороги прямо на встречку, чтобы сократить путь через улицу с односторонним.

— Она в дамскую комнату вышла. И это… Я тебе ничего не говорила. Я твой звонок удалю.

Сказать спасибо я не успел. На том конце раздались гудки. Сокращал путь как мог, нарушая всевозможные правила дорожного движения, но все равно застрял в пробке совсем недалеко от аэропорта.

Пришлось бросать машину и бежать. Благо хотя бы о цветах вспомнил. На заднем сиденье так и лежал букет невесты. Понимал, что Маша достойна других цветов. Всех цветов мира. Но с пустыми руками появляться перед ней не хотелось.

Пока не знал, что буду говорить. Любые оправдания казались смешными.

День. Я хотел попросить у нее только день. Один день, который обязательно станет лучшим.

Да только просить оказалось не у кого. Я опоздал буквально на минуту, о чем мне и сообщил дежурный регистратор. Самолет, который я видел в небе, был тем самым.

Выбравшись из шумного здания аэропорта на улицу, я взглянул на слепящее солнце. Его лучи отражались от зеркальной обшивки здания. Светили так ярко, будто вот-вот должна была наступить весна.

— Это вам, — вручил я букет низенькой бабуле в каракулевой шубе.

Она шла мимо, везя за собой смешную клетчатую сумку на колесах, а сама тащила фикус в большом горшке.

— Да шо я вам седня, цвяточный салон, шо ли?! — возмутилась она, но букет забрала.

Мне казалось, что я Маше тоже небезразличен. В глубине души я надеялся, что она сегодня не улетит, но реальность как и всегда была сурова и беспощадна.