Глава 27

Я же хотела меньше на него реагировать, почему теперь меня это беспокоит? Радоваться должна.

— Халэнн, ты в порядке?!

— Да! — Я резко подтолкнула кресло вверх, перевернулась и успела поймать его в полуметре от пола. Поставила возле секретера и направилась к двери.

Стоило её открыть, Элор стремительно вошёл внутрь:

— Это переходит все границы! — Увидев расставленные на полу письменные принадлежности, Элор умолк и посмотрел на меня. — А ты что делаешь?

— Скучаю. Что у тебя случилось? — я уселась в кресло.

Потоптавшись, Элор не выдержал и подобрал с пола перья и чернильницу, вернул на секретер. Опёрся на него бедром и возмущённо сообщил:

— Люди обнаглели. Просто страх потеряли. Кажется, мир катится в Бездну!

— Да? — я почти навострилась, хотя что-то мне подсказывало, что Элор заговорит не о том, что меня сейчас действительно беспокоит.

— Совершенно в край обнаглевший человек только что предложил мне организовать ему разрешение на деятельность во всей империи и подсказать, какие взятки дать некоторым ответственным лицам и драконам. За разумное вознаграждение. И ещё надеялся, что я ему разрешу в рекламе написать, что я его деятельность одобряю. Я. В рекламе. Женских салонов. Куда катится мир?! — выпалив это почти на одном дыхании, Элор поднял с пола и пачку листов, аккуратно положил на секретер. — Валерия своих друзей совсем распустила. А Вейра — представь, она решила его поддержать, хочет участвовать в деле!

— Я ничего не понял, — облокотившись на подлокотник, я уткнулась щекой в кулак. — Что случилось?

Конечно, я догадалась, что речь идёт о Тарлоне — приятеле Валерии и её компаньоне, с которым мы посещали Нарнбурн. Похоже, человек действительно окончательно потерял страх, и это плохо. Как бы остальные люди не стали брать с него пример.

Элор поднял с пола книгу в яркой немного промятой обложке, повертел её в руках, задумчиво разглядывая:

— Он предложил мне поучаствовать в деле. Вёл себя нагло.

— Он со всеми такой. Не думаю, что это персонально к тебе такое отношение, если ты переживаешь, что он ощутил твою слабость и поэтому ведёт себя неподобающе.

Задумчиво глядя на книгу, Элор положил её на столешницу. И неожиданно присел передо мной на корточки, заглянул в лицо.

— Что? — не выдержала я этого пристального взгляда.

— Халэнн, что тебя беспокоит?

— Помимо того, что меня посадили под домашний арест, отстранили от всех дел и не дают общаться с вассалами?

— Только это?

— А этого, на твой взгляд, мало?

— М-м, наверное, нет. То есть… — вздохнув, Элор сел на пол и привалился спиной к ножке секретера. Тот, не выдержав его тяжести, стал со скрипом отодвигаться, и тогда Элор пересел к креслу, устроился затылком в ложбинке между подлокотником и моим коленом. — Я понимаю, ты-то физически и магически не ограничен, наверняка тебе ужасно обидно сидеть взаперти ни за что, ведь откуда тебе знать, что там твои родственники-менталисты задумали, даже не смотря на твою связь с… сестрой… Ты из-за неё на меня обиделся?

— О чём ты?

Элор обхватил мою лодыжку, провёл кончиками пальцев по обнажённой стопе…

— О вашей связи, похожей на связь избранных. Для тебя она была практически второй половиной, самым близким существом. Обычно я стараюсь не думать об этом.

— Почему?

Элор пожал плечами, продолжая скользить пальцами по моей коже.

— Возможно, ревную, потому что сам хочу быть тебе самым близким существом, — неожиданно признался он. — Может, несмотря на твоё воспитание в таком окружении и с такой второй половиной, не хочу верить, что ты похож на них. А ты похож на Эштрана Сирина. Пусть ты изменил цвет волос, дистанцируясь от родства с ним, но всё равно похож. И что-то такое общее есть в вашей манере поведения, такое же подчёркнутое спокойствие, словно вы куски льда.

— Если это завуалированное предложение мне выметаться из твоей башни, потому что я слишком похож на менталиста, то ты крайне непоследователен в своих поступках.

— Вот об этом я и говорю! — Элор отстранился и посмотрел на меня снизу. — Если бы не ровный тон голоса, можно подумать, что Эштран Сирин сказал — один в один! Действительно ли ты общался с ним так мало, как утверждал? Или это передалось тебе от сестры?

— Выметайся, — ровно предложила я.

Элор только шире распахнул глаза.

— Выметайся, — повторила я и встала. Отступила. На самом деле я не испытывала таких уж острых эмоций (отрешённый покой не покидал меня окончательно), чтобы прогонять его, но я хотела это сказать. И ещё я хотела закрыть тему моего сходства с дедушкой и Риэль Сирин. — Или я сейчас начну рассуждать, как замечательно, что твоя мать умерла, ведь она уже родила двух детей, почти отработанный материал, а новая избранная твоему отцу полезна: и родить больше может, и хваткая, и Видящая заодно — одни преимущества. Как замечательно, что твоя мать умерла, какая польза для общества!

Элор сначала побледнел, а потом его лицо запылало:

— Это не одно и то же! Мама никому ничего плохого не делала! Она не превращала моего брата в преступника со второй личностью в голове!

— Если ты не заметил, большинство менталистов ничего подобного не делали. И большая часть моей семьи не имеет к твоей трагедии никакого отношения.

— Они умерли из-за интриг твоего деда!

— Они умерли потому, что Риэль Сирин могла стать избранной твоего брата, поэтому убили всех, а не только дедушку. Но я почему-то не говорю, как было бы здорово, если бы ты убил Линарэна и лишил культистов и Неспящих повода явиться в мой дом!

Стиснувший кулаки Элор зарычал, меня прямо окатило его злостью, но… Ответить ему было нечего.

Подняв кресло за подлокотник, я протянула его Элору и предложила:

— Разбей, если хочешь, но это ничего не изменит.

Он забрал кресло из моей руки и поставил на пол. Упёрся ладонями в подлокотники. Длинные рыжие пряди скрыли от меня выражение его лица.

— Халэнн, я никогда не скрывал своего отношения к менталистам. Даже если ты не знал этого на момент начала службы, ты имел возможность в этом быстро убедиться, и тот факт, что ты остался, значил, что ты принимаешь эту сторону моего характера, моего мировоззрения. Халэнн, ты в постель со мной лёг, зная это всё! Так почему сейчас ты вдруг настолько обижаешься, что в ответ бьёшь меня по самому больному?

А это очень по-менталистски, да! Мы всегда находим самое больное и бьём по нему!

— Что изменилось? — Элор посмотрел на меня сквозь пряди волос.

— Не знаю, — солгала я и схватила со стола перо. Зелёное перо, подаренное Элором…

Он даже не посмотрел на него, горько констатировал:

— Если ты хотел сделать мне больно — мы квиты.

Почему всё происходило так? Что за разговоры? Он должен быть просто моим сюзереном, я — просто его вассалом. Он просто ступенька на пути к цели, и я знаю, — меня так учили! — что должна потакать ему, должна находить его слабые места, но не для того, чтобы бить, а для манипуляций.

Если он ненавидит менталистов — я по всем правилам должна поддакивать и ещё рассказывать о жестокости Эштрана Сирина, пожаловаться на своё недоимя без драконьего «р».

Я не должна даже мысли у него допускать, будто не сопереживаю его потере, не то что высказывать дерзости о полезности смерти его матери.

Я должна втираться в доверие, подстраиваться, угождать, проникать под кожу, быть его тенью, самым покладистым и верным спутником, ни в коем случае ничем не раздражать, стать идеальным непроблемным компаньоном — и этим обеспечить его поддержку в моих делах.

Так какой Бездны я выказываю ему недовольство, обозначаю никому не нужные границы допустимого? Это вообще нам не нужно, это бессмысленно и просто непродуктивно, если учесть, что мне нужна от Элора защита перед его отцом и рекомендация меня на службу в ИСБ. Или хотя бы просто договорённость отпустить меня без претензий.

Зачем для этого ограничивать его в выражениях? Зачем аналогиями пытаться донести свои переживания? Да плевать, что он там думает о менталистах и моей семье, это к службе и поиску Неспящих не относится никак.

— Извини, я просто плохо переношу заточение, — я опёрлась ладонью на секретер. — Ещё немного и просто кидаться на всех начну. Можешь попросить отца… ну… дать мне встречаться со своими служащими и вассалами, делом каким-нибудь заняться, прогуляться в Столицу.

У Элора нервно дёрнулся уголок губ:

— Отец даже не в курсе, что ты опять в моей башне живёшь. Но я поговорю с ним до собрания.

— Какого собрания?

— По поводу Лина. Ну и Пат Турина, конечно, и всего прочего. Но особенно сильно меня беспокоит Лин: скорее всего, придётся ломать его щит. — Он действительно беспокоился о брате, даже боялся за него. — Поэтому я тоже говорю больше, чем следует. Мир?

— Мир, — согласилась я.

— Тогда я пойду. Надеюсь, успею переговорить с отцом, пока остальные не собрались. — Элор остановился у двери, сжал ручку. — И Ланабет больше не Видящая. Суккуб скормила её глаза порождению Бездны.

Он вышел и бесшумно закрыл дверь.

То, что пожирают порождения Бездны и вестники, невозможно восстановить магически… получается, Ланабет теперь слепа.

Она так лихо рассуждала о силе, презирала слабость, но как она сама пережила такое?

Очень захотелось её увидеть. Узнать, как произошедшее на неё повлияло, ведь она больше не может так просто взять и треснуть собеседника лицом об стол для подтверждения своих слов или воспользоваться даром Видящей против чужой магии.

Я хотела знать, осталась ли она сильной после такого ранения, смогла ли справиться со страхами и слабостями.

Мне нужен пример того, что справиться можно с любыми неприятностями, потому что у меня, кажется, не осталось сил. Я словно потерялась, творила какие-то глупости, а опереться на наставления дедушки сейчас просто не могла. Не научил он меня, что делать, если нашей семье вдруг навредит он сам. Это казалось невозможным.

***

Но о том, чтобы посетить Ланабет пока не было и речи. Тем более, как я поняла, Элор не уведомил отца о текущем месте моего «домашнего ареста».

Погода за окном портилась, небо заволакивало тучами, и я решила продолжить комнатные тренировки, чтобы не думать об Элоре и катящихся непонятно куда планах и мире.

Нужно было восстановить душевный баланс, чтобы чётко, спокойно и уверенно двигаться к цели, не оглядываясь на всяких рыжих.

Так что я отжималась, приседала. Жаждущий решил присоединиться к тренировкам и предложил мне вертикально закрепить перья и постепенно сбривать его лезвиями, пытаясь чётко контролировать размер укорачивания. Он хмыкнул, когда я убрала в ящик секретера подаренные Элором голубое и зелёное перья и выставила вертикально чёрное.

Перьев, помимо дарёных, у меня оказалось аж восемь. Можно подумать, я их тоже коллекционировать начала!

Изрезав все восемь перьев под самый корешок, я от нечего делать выпустила когти и принялась лазить по стенам и потолку. Особенно трудно было по потолку — как и всякий дракон, я отличалась немалым весом.

Но и ползание по потолку не могло занимать меня вечно.

Как и созерцание парка через окно.

«Да найди ты этого рыжего и яйца ему оторви, — посоветовал Жаждущий крови, когда я, стоя на одной ноге, другую вытянув параллельно полу, рукой держала на весу секретер и балансировала в этой неустойчивой позе, у которой польза была только одна — она отвлекала. — Сил больше нет смотреть на твои мучения».

— Я не мучаюсь, — прошипела я. — И яйца Элора тут совершенно ни при чём.

«Да? — ехидно осведомился Жаждущий. — Ты сама в это веришь?»

Я всерьёз задумалась, при чём тут яйца Элора? Я ими, в отличие от его законных любовниц, никак не пользуюсь и вообще… он мне их даже не показывал в последнее время, о чём Жаждущий прекрасно знал, так что его логика была непонятна.

«Ну или мохнатого своего найди и оседлай», — продолжил Жаждущий с тем же ехидством.

— Ты последний, с кем я буду консультироваться по этому поводу.

«Ну и зря, я, между прочим, с тобой больше времени провожу, чем твой лысояйцевый или мохнояйцевый».

— Что это тебя так чужие яйца беспокоят?

«По своим скучаю, хоть чужие обсужу. Когда меня сюда вытаскивали, не позаботились о столь нужном элементе. Наверное, брат твой конкуренции опасался».

Кажется, он надо мной издевался.

Но мне стало легче. Не от его издёвок, а в целом, кажется, стало легче, словно второе дыхание открылось. Даже магии вроде стало чуть больше.

Осторожно опустив ногу, перехватив секретер обеими руками, я опустила его на пол, вернула на столешницу стопку бумаг, два пера, чернильницу, и снова отошла к окну. Над дворцом летали двое. Вспышки золотых крыльев сразу подсказали мне, что это Арендар с Валерией носятся по территории.

Сердце кольнуло. Вдруг захотелось так же свободно летать. Просто летать, не думая о том, как мало сил, не боясь, что подломятся крылья, не тяготясь всякими мерзостями, не сомневаясь, не думая, как убить существ, которым даже драконы правящих родов не решались бросить вызов.

Невыносимо захотелось стать такой же беспечной, упрямой и сильной, как Валерия, получившая магию правящего рода.

Впрочем, к этому всему прилагался Арендар, так что… Я отошла от окна и рухнула на постель. Мышцы приятно ныли от нагрузки, Жаждущий молчал. Кажется, у меня неплохой шанс уснуть пораньше, а завтра, может, что-нибудь поменяется. И вообще мне надо отдыхать…

Но сон не шёл.

Внизу поднялся шум, любовницы Элора смеялись, что-то пару раз грохнулось. Несколько раз они забегали наверх, стучались ко мне. Кажется, что-то затевали, но мне было не слишком интересно.

В голове ползали всякие мысли: где Элор? Не решит ли он отправить меня во дворец? Вступится за меня перед отцом?.. Как добраться до Ланабет? Есть у меня хоть малейший шанс остаться при Аранских или нет?

Всё это крутилось-крутилось и крутилось бесконечной каруселью вязких тяготящих вопросов и сомнений, и, кажется, я даже хотела что-нибудь Элору высказать.

Но когда Элор постучал в дверь, я не шелохнулась. Видеть его не хотелось. Снова разговаривать, что-то выяснять — не хотелось.

— Халэнн… — позвал Элор после третьего стука.

Я оставалась неподвижной.

Молчала.

Смотрела на дверь.

Вдруг створка начала приоткрываться, пропуская в сумрак комнаты тонкий лучик света.

Элор совсем обнаглел? Мы же договаривались, что он ко мне без разрешения не заходит! Трансформировав кости, я села на кровати и схватилась за подушку. Хотя, конечно, швырнуть в нарушителя следовало сразу кровать.

Но дверь не распахнулась окончательно, проникающий внутрь луч света оставался тонким.

Внизу что-то зашуршало, и я опустила взгляд.

В небольшую щель Элор проталкивал алое перо с золотым основанием и узором вдоль стержня.

Письменное перо.

— Я его у Дегона украл, — признался Элор гордо, прокручивая перо в пальцах, будто демонстрируя мне его прелести. — Когда в Академии драконов учился. Это тебе… Выходи поужинать. Тут Вейра, Диора и Сирин ужин организовали в честь нашего спасения… И я Дариона пригласил, он тоже внизу ждёт… Халэнн, выходи, пожалуйста.

«Совсем ухаживать не умеет», — буркнул Жаждущий крови недовольно.

«Он за мной не ухаживает», — я отбросила подушку и поднялась с кровати.

Сейчас не время для обид, демонстрации гордости и всего прочего — им нет места в моём деле. Поэтому я подошла к двери. Элор встал, поднимая и зажатое в пальцах перо.

— Уверен? — спросила я, глядя на завитки золотого пламенного узора на роскошном алом пере.

— Я понял твоё сравнение. Кстати, с отцом договорился, что ты у меня в башне теперь сидишь под арестом. — Он крутил перо в пальцах, будто дразнил им.

И всё же было что-то такое в интонациях его голоса, из-за чего казалось, что перо Элор дарил не только из-за своих резких слов (всё же я ему ответила тем же и мы теперь как бы квиты), а из-за чего-то ещё.

— Но… — подтолкнула его я.

Элор вздохнул:

— Я дал обещание не рассказывать тебе о делах, пока он не разрешит вернуть тебя к службе.

— Дело только в этом?

— Халэнн, — укоризненно произнёс Элор, ещё более убедив меня в том, что он что-то скрывает.

Но ничего, как-нибудь выясню, в чём дело.

Я взяла перо, намеренно скользнув пальцами по пальцам Элора, и он шумно вдохнул.

Снизу донёсся звонкий смех Диоры.

— Жду тебя внизу, — попросил Элор интимным полушёпотом.

Вейра, Диора, Сирин, Дарион, Элор и я… на одном ужине. У меня не скажу, что дурные предчувствия были, но как-то это… настораживало. Смущало. Не вдохновляло. А Халэнна это бы, пожалуй, позабавило.

«Яйца лысые… яйца мохнатые, — почти пропел Жаждущий крови. — Катятся, катятся, да всё никак не докатятся…»

На всякий случай я сняла его с талии и оставила на секретере.