Глава 16

Я приподнимаюсь. В волосах Элора проскальзывают огненные искры, подсвечивая его лицо: сведённые над дрожащими ресницами брови, болезненный изгиб губ.

— Элор, — тихо окликаю я, но Элор лишь нервно дёргает головой, его руки и ноги подрагивают, словно отголосок бега или сражения в захватившем его кошмаре.

Верхняя губа приподнимается, обнажая острые зубы, Элор снова резко дёргает головой.

— Тихо, — шепчу я нежным, успокаивающим голосом Сиринов. — Тихо, тихо, всё хорошо, всё спокойно…

Элор снова дёргается, вскидывает руку, пальцы его натыкаются на цепочку амулета на шее.

— Спи спокойно, ты в безопасности, — повторяю я. — Спи спокойно, спи… Я не трону твой амулет, не сниму его силой, не буду уговаривать сделать это.

Голова Элора дёргается из стороны в сторону, он крепче сжимает цепочку. Я же… Я силой воли гашу угнездившиеся в извивах его прядей искры огня, и когда мрак снова забирает власть над гардеробной, укладываюсь на часто вздымающуюся грудь. Прислушиваюсь к заполошному биению сердца.

— Я не трону твой амулет, не сниму его, спи спокойно. Спи спокойно, — ноты управления легко вплетаются в голос, это получается как-то само собой. — Спи спокойно. Твой разум со мной…

В безопасности? Разве? Я же сейчас влияю на него.

Зажмурившись, заставляю себя расслабиться, изменить интонацию, превратив свой голос в простой голос:

— Спи спокойно, всё хорошо…

Хотя какое хорошо, когда война с Неспящими на носу? Но Элор постепенно успокаивается, и запах раскалённого металла отступает.

***

Время до утра пролетает как-то незаметно в невнятных и бессмысленных размышлениях и воспоминаниях. Только что вроде было совсем темно, а теперь дверной проём уже не такой и тёмный — скорее серый. Похоже, портьеры не задёрнуты, и рассветный сумрак пробирается в спальню.

Изменяется дыхание Элора, в мышцах нет-нет, да и проскальзывает напряжение, хотя цепочку амулета он больше не сжимает так судорожно.

Снова я пропускаю момент рассвета, мой привычный кошмар. Я боюсь его. Но это часть жизни, и там, перед невыносимой болью, я ощущаю нашу с Халэнном связь, словно настоящую. Не воспроизведение воспоминаний, а полное ощущение реальности этой связи и реальности Халэнна.

Дверной проём светлеет ещё сильнее, и сумрак протискивается в гардеробную, постепенно оттесняя темноту.

Сердце Элора бьётся чаще, едва уловимо напрягается лежащая поперёк моей спины рука.

— Доброе утро, — шепчет Элор томно.

— Доброе, — отзываюсь я.

Несколько неловко Элор елозит по меху и пытается повернуться на бок, не сильно меня потревожив. Я чуть отстраняюсь, позволяя ему сменить позу, и он вновь прижимает меня к себе. Твёрдый член обжигает бедро. Пряный аромат растекается по гардеробной, сильнее пропитывает мех. Горячие губы касаются моего лба, ладонь устраивается на талии.

Поцелуй в бровь, в щёку, обжигающее дыхание почти у самых губ. Такой недвусмысленный призыв к близости. И всё бы ничего, но…

— Тебе сегодня снился кошмар с менталистами.

Пауза.

— Не помню, — смесь искренности и растерянности выдавливает из голоса Элора томность.

— Снился, — уверяю я. — Ты отчаянно хватался за амулет.

— Возможно, — несколько напряжённо соглашается Элор, но руку с моей талии не убирает, наоборот, передвигает её на бедро и осторожно поглаживает. Возбуждение тоже на месте.

Не могу удержаться от вопроса:

— Тебе не кажется немного странным бояться меня, но при этом соблазнять?

И снова пауза.

После неожиданно насмешливое:

— Я бы сказал, что возбуждение весьма способствует снижению страха, а приятностями хорошо перебивать неприятные впечатления, но, боюсь, это прозвучит несколько двусмысленно и нежелательно в свете твоего страха перед вампирами.

Меня передёргивает:

— Вот уж чего я не стану делать, так это лечиться от страха перед вампирами в постели с ними.

— Рад это слышать. Лично меня такой расклад вполне устраивает. Да и я, скажем так, далеко не с каждым менталистом соглашусь на постельную терапию. Если быть точным, то только с одним. Лечиться же твоими методами… не хочу. — Элор вздыхает. — Вернее даже — не могу.

— Потому что я это я, — глухо завершаю его объяснение.

— Совершенно верно, — с облегчением соглашается Элор, и его пальцы снова провокационно скользят по бедру.

В темноте я пытаюсь разглядеть его лицо, но вижу лишь светлое пятно с провалами глаз и росчерком губ. Пытаюсь его понять, но не могу: я бы не смогла касаться вампира, даже если бы он вдруг каким-нибудь невероятным способом оказался моим избранным. Просто не вынесла бы такого. Элор не первый раз проводит параллель между моим отношением к вампирам и его отношением к менталистам, его самого тоже мучили кошмары. И всё же сейчас он со мной, и, судя по запаху, я не вызываю у него отвращения. По крайней мере сейчас, когда не использую способности. Неужели жажда заполучить избранную сильнее его принципов?

— Ты ненавидишь менталистов, — я на миг застываю, прежде чем выдохнуть: — Как ты можешь быть со мной?

— Как-то так, — Элор дёргает плечом. — Как сейчас. Не могу сказать, что это нормальные отношения избранных, но… вот так. Не отказываться же от тебя только потому, что ты менталист. Не после стольких лет вместе.

— А если бы этих лет не было?

Элор тяжко вздыхает.

Снова медлит.

— Не знаю, — он лишь чуть лукавит. — Я уже говорил, что подобное развитие событий… как бы это сказать…

— В кошмарных снах тебя посещало.

— Да, — неожиданно подтверждает Элор. — И не могу сказать, что я не рассматривал подобный вариант. И способы реагирования на него.

— Какие способы? — сразу цепляюсь за странные интонации, вновь всматриваюсь в темноту, пытаясь разглядеть лицо, но ещё слишком рано.

Впрочем, напряжение в теле Элора и его затягивающееся молчание тоже своего рода ответ.

— Я не собирался жить с избранной-менталисткой. Ни при каких условиях. Помнишь, тот амулет абсолютного щита, который ты отдала Валерии?

— Помню, — вздыхаю я: ещё бы не помнить.

Элор сразу же притягивает меня поближе.

— На втором, третьем и четвёртом отборе я его надевал. Потому что среди кандидаток в избранные были менталистки.

Чешуя с щекотным холодком покрывает мои ноги, живот, спину.

Получается, все отборы после того, как Элору сломали щит правителей, кроме последнего, когда он считал себя практически покойником, он закрывался от потенциальной связи сознания с менталисткой. Магическая синхронизация источников в этом случае возникла бы, но сознание он бы открыл только избранной с любым другим типом магии.

— И после этого ты ещё обижался на мой абсолютный щит? — стукаю его по груди.

Хотела пожурить, перевести всё в полушутку, но получилось слишком серьёзно. И удар тоже слишком сильный, Элор даже отрывается от моего бедра, чтобы потереть место ушиба.

— Ты мне ничего не сказала, — как-то очень тоскливо напоминает он. — Совсем ничего. После всех моих признаний в любви. Я пришёл к тебе практически сразу. Я столько времени сходил с ума. А ты за моей спиной сговорилась с Валерией. И молчала. Ты нашла, как обрубить связь метки, но при всех своих способностях не удосужилась передать мне хоть какое-нибудь сообщение, дать хоть какое-нибудь объяснение. Ты могла бы попроситься в отпуск, чтобы для меня находиться рядом с тобой было не так мучительно, но не стала даже пытаться облегчить моё состояние. Ты…

Надрыв в его голосе невыносим, и я резко выворачиваюсь из его рук:

— Да-да, я поняла, что я ужасная менталистка…

Ускользнуть не успеваю: Элор перехватывает меня под живот и валит на мех, придавливает мощным телом. Миг — и я уже распластана на покрывале, горячий член прижат к моим ягодицам, Элор чуть сдвигается, укладывая его ровно в ложбинку между ними.

— Менталистка, — соглашается Элор, прикусывая меня за основание шеи, пробираясь пальцами по животу ниже. — Хладнокровная. Жестокая. Вероломная. Лживая.

Я дёргаюсь, но Элор возбуждающе тяжёлый, перехватывает мою руку, не позволяя опереться на локти для толчка, резко сжимает мои ноги, не давая упереться коленями и толкнуть бёдра вверх. Жар разливается между ними. А его рука, пока я извиваюсь по меху, добирается до цели, и пальцы скользят, выискивая самую чувствительную, столько раз приласканную языком точку. Я дёргаюсь, рычу:

— Не нравлюсь — не держу.

Пламя разливается в моей крови, выплёскивается в воздух золотистыми, не обжигающими искрами.

— Опасная, — шепчет Элор на ухо и прикусывает мочку, не позволяя слишком дёргать головой, поводит бёдрами, продавливая меня, позволяя острее ощутить его возбуждение. — Р-р-р…

Борясь с жаром его тела, я передёргиваю плечами, но Элор прижимается слишком плотно, и его пальцы виртуозно скользят, подхватывают разливающуюся между ног влагу, смягчая собственное движение.

— Я буду использовать телекинез, — в мех рычу я. — И поверь, тебе будет больно. Очень больно.

— Мне не привыкать к тому, что ты делаешь мне больно, — Элор целует и прикусывает шею. Облизывает укушенное место, ласкает меня между ног. — И если ты меня ударишь, это не отменит всего того, что было. А всё, что я сказал о тебе — правда, подтверждённая твоими же действиями. Ну, может быть, кроме хладнокровия: ты слишком огненная.

Искры сыплются с моих волос.

— Элор, какой Бездны ты говоришь все эти гадости?

— Я констатирую факты. И ещё один факт: несмотря на всё это, ты здесь. Объявлена моей избранной официально. Я помогаю тебе с местью. Я пытаюсь строить с тобой отношения. И я хочу тебя, моя др-р-раконесса, — с наслаждением выдохнув последнее слово, он кусает сильнее.

Не до крови, но ощутимо, и вдоль позвоночника вместе с выступающей чешуёй пробегает жар. Как же я жаждала подобного укуса семь с половиной лет назад, когда в крови горела брачная магия. Когда я безумно хотела принадлежать ему.

Уверившись, что я больше не сопротивляюсь, Элор скатывается с меня, тянет за плечо, переворачивая на спину, и моя голова оказывается на его предплечье. Его рука практически сразу снова оказывается между моих ног, три пальца врываются внутрь, а большой остаётся снаружи, мягко кружа и надавливая, кружа и надавливая. Не так эффектно, как язык, но… Язык завладевает моим ртом. Элор целует так жадно, что мне трудно дышать, мне не хватает коротких передышек на его судорожные вдохи, я снова не управляю бёдрами, натягивающимися струнами нервов, по которым прокатываются волны лихорадочного, сладкого напряжения.

И когда в судорожном спазме вырываются из спины крылья, Элор ловко закатывает меня себе на грудь, так что мои крылья трепещут над нами, бьются о ближайшую одежду. И пока я пытаюсь отдышаться, жадно хватаю ртом воздух, Элор перехватывает мою руку. Его пальцы зарываются мне в волосы, прижимая к его пряно пахнущей горячей груди, он хрипит, толкаясь бёдрами навстречу, помогая ласкать его и одновременно притягивая к себе. Член в моей руке содрогается от пульсации, и Элор, выгнувшись на своих трепещущих крыльях, прижимает меня к себе, изливая горячее семя мне на живот, постанывая над моим ухом.

А потом целует-целует меня, обнимая ещё крепче. Он очень горячий, какой-то лихорадочно безумный, а я вдруг понимаю: согласием приласкать его тогда, на столе, я невольно сдвинула границу нашего физического взаимодействия от изначально оговорённого условия — что в попытках меня соблазнить он только упражняется.