Глава 21

Только этот вариант мне совершенно не нравится.

— А ещё что-нибудь ты рассказать не желаешь? — многозначительно уточнив, обхватываю тёплую чашку ладонями.

— Мы, в общем-то, неплохо пообщались на этот раз, даже удивительно. Санаду готов предоставить ресурсы своего кантона для борьбы с Неспящими. Обещал пару отрядов подогнать на место действия, когда всё начнётся. И от участия в сражении с ними не отказывается.

Продолжаю многозначительно смотреть на Элора.

— Санаду не удалось узнать ничего о делах Неспящих…

Смотрю.

— В самих кантонах пока думают над нашим предложением выманить Неспящих. На нашей стороне фактически только Санаду и Танарэс, остальные опасаются провоцировать Неспящих.

— Да кто бы сомневался, — не удерживаюсь от фырканья. — Но это всё, что ты можешь мне сказать после столь продолжительной беседы с менталистом Санаду?

— Кантоны готовы на силовое вмешательство, если Неспящие открыто атакуют кого-либо, могут выслать подкрепление, предложили обращаться в случае чего… — поёжившись под моим пристальным взглядом, Элор продолжает рассказ. — Танарэс пока не рассказал остальным о предполагаемой цели Неспящих… — Удостоверившись, что и этого мне мало, добавляет. — Санаду пока не планирует возвращаться в кантоны… Никто не хочет воевать, но мы это вроде и так знали…

— Элор, ты же прекрасно понимаешь, что я спрашиваю не о нюансах ловли Неспящих.

Элор разглядывает меня внимательно-внимательно, уголки его губ нерешительно дёргаются вверх, и голос смягчается, переполняется и недоверием, и надеждой, и лёгкой иронией:

— Неужели мои дела интересуют тебя больше ловли Неспящих?

У меня почему-то заходится сердце. Хочется отвернуться, не смотреть в эти ясные золотые глаза.

Эмоции.

Щемящая неловкость.

Желание спрятаться под столом.

«Да ответь уже, — советует Жаждущий. — Раз выдала себя, нечего вилять».

Ничего я не выдала!

— Это практический интерес, — уверяю я, но по лицу Элора вижу, что он не особо верит, и это раздражает. — Твой страх перед менталистами непродуктивен, мешает нашей деятельности. Мы могли бы использовать менталистов для разведки, в расследованиях, при проверке подданных. Поэтому мне очень интересно, как продвигается твоё избавление от предвзятого отношения ко мне подобным.

Элор тяжко вздыхает и покачивает чашку:

— Да как сказать…

— Прямо. Или сначала.

— Ну, если сначала: Санаду невыносим. Прежде, чем я успел хоть слово вставить, он осыпал меня всевозможными ехидными замечаниями.

— Как в зеркало посмотрел? — намекаю я на сходство язвительности Элора с шуточками Санаду.

— Неправда, я сама любезность в сравнении с ним.

— Ну-ну, — киваю, припоминая, сколько дипломатических писем мне пришлось переделывать для Элора из-за рассыпанных по тексту «любезностей» одна краше другой. — Однозначно сама любезность.

— А я о чём говорю! — подчёркнуто бодро соглашается Элор и прикладывается к чашке. Демонстративно неторопливо пьёт.

Тоже делаю глоток. Жду.

Жду.

Продолжаю ждать.

Нет, больше не могу:

— Элор, ты не мог бы пить быстрее?

Будто приклеясь к чашке, он мотает головой вместе с ней.

Я закатываю глаза:

— Почему бы просто не сказать? Нет, надо изображать, что у тебя не чашка, а целое ведро.

— Да о всяком мы поговорили. О менталистах в частности. Я вас изучал как-то больше с точки зрения вреда, которое можете причинить, и защиты от вашего вмешательства. А сегодня побеседовал о менталистах в целом.

— Мог бы спросить у меня.

— Слишком личное, — Элор строит виноватое лицо. — И необъективно. Как ни крути, Санаду наши отношения безразличны, поэтому он выражался без двусмысленностей и нежности.

— Да неужели? Полагаешь, я не могу тебе без нежностей что-то выразить? — почти сквозь зубы уточняю я. — Так я…

Элор снова мотает головой:

— Нет-нет, что ты, уж я хорошо знаю, как ты можешь без нежностей, — он, едва заметно кривясь, потирает пах. — Очень жёстко и доходчиво. Мне просто нужно было поговорить с кем-то нейтральным. Выговориться, послушать.

— Кого ты слушать собрался? Старого одинокого вампира, не способного построить свои отношения и ничего не понимающего в связи избранных? Или ты позабыл, что вампиры — естественные враги драконов, наши прямые конкуренты, сородичи которых вздумали сделать Эёран своей фермой для разведения вкусных нас? Или тебе напомнить о книге Санаду с его милыми рассказами о том, как он питался людьми? Ты, может быть, не заметил, что угрызениями совести по поводу новой диеты Санаду не сильно-то мучился. Да и те угрызения, что были, мог приписать только потому, что в Эёране кровопийство не одобряется!

Под пристальным взглядом Элора осекаюсь. Быстро осознаю, что слишком разошлась по столь сомнительному, если говорить откровенно, поводу. Ну пожелал Элор поговорить о менталистах не со мной, а с другим существом. С преподавателем Академии по менталистике. Даже не просто преподавателем — а ведущим специалистом. С существом, находящимся в дружественных отношениях с Аранскими. Санаду их спасал во время нападения на дворец, помогал. В конце концов, именно благодаря ему Элора, когда он из-за внушения пытался убить Линарэна, смогли угомонить и загнать в Башню порядка.

У Элора есть причины быть благодарным Санаду, хоть немного ему доверять.

Санаду не врал Элору столько, сколько врала я.

Санаду о менталистах может рассказать не только по собственному опыту, но и по опыту общения с сотнями студентов.

Не исключено и скорее вероятно, что Санаду разбирается в менталистах лучше меня.

А ещё у Элора нет предубеждений к вампирам. С архивампирессой он даже спал.

И всё же сложившаяся ситуация раздражает.

— Прости, — искренне извиняется Элор. — Не думал, что это тебя так заденет.

— Это меня не задело, — с рыком возражаю я. — Мне не нравится, что ты общаешься с вампиром. Я ему не верю. Он годами жил, питаясь кровью, у него бывшая невеста среди Неспящих, он…

— Зачем же ты тогда согласилась передать через него дезинформацию, если так не доверяешь?

— Ладно, — вздохнув, я понимаю, что сама загнала себя в угол: у Элора теперь столько поводов вызвать меня на откровенность! Лучше сказать самой. — Меня раздражает то, что о менталистах ты выяснял не у меня, а у Санаду. В конце концов, будь у него хоть какой опыт общения с менталистами, это опыт общения с другими менталистами. Не со мной.

— Прости, — ещё мягче повторяет Элор. — Но разговор с тобой непременно перейдёт на личное. И на прошлое. А ты сама запретила мне поднимать эту тему.

А… нечего на это ответить.

Действительно просила о прошлом молчать.

Элор вновь прожигает меня внимательным взглядом:

— Но если ты хочешь изменить своё решение по этому вопросу, то я с ра…

— Нет. Твой поступок вполне логичен: Санаду не только менталист, но и преподаватель, с кем ещё обсуждать эту щекотливую тему, как не с ним?

— Мне кажется, или в твоём сухом голосе звенят нотки обиды?

— Кажется. Мне просто неприятно, что меня обсуждали за моей спиной.

— Мы тебя не обсуждали. — Элор качает головой. — Нет, правда, не обсуждали. Мы говорили о менталистах в целом, вашем мировоззрении и мироощущении. О моих страхах. — Его голос дёргается, словно горло Элора сжимает спазм. — Ты мне, насколько понимаю, в голову лезть не пыталась. А Санаду — пытался. Когда сбивал с меня установку Никсэ. Мне важно было обсудить этот момент. И ощущение от пробивания щита правителей. В последнем опыта у тебя нет ни с какой стороны, а у Санаду есть. Нам правда было о чём поговорить, не затрагивая тебя и связь избранных. О последнем Санаду вообще имеет недостаточное представление, чтобы высказывать своё мнение.

Прищурившись, смотрю недоверчиво, хотя лжи в словах Элора не ощущаю, да и слова его трудно трактовать иначе, не похожи они на словесную уловку по сокрытию неудобной правды.

Да и зачем Санаду меня обсуждать именно как менталистку, от которой избранный прячется под абсолютным щитом? Вампиры далеки от таких связей. И как менталист он знает, что некоторые защищаются от нас абсолютами даже в собственных семьях.

Подумав, снова признаю, что поводов злиться нет. Но лёгкое раздражение остаётся.

Ладно, пора это заканчивать, надо выяснить самое главное:

— К каким выводам ты пришёл после этого разговора? Что он тебе дал?

— Он дал мне договорённость на помощь Санаду при столкновении с Неспящими. И… — Элор опускает взгляд на чашку на своём колене, крутит её. — Для вас, менталистов, естественно ощущать мысли и эмоции других существ. Вы не воспринимаете это… Точнее, вы воспринимаете это… В общем, в вашем восприятии это примерно как если бы поле или лес вдруг стали возражать против того, что их кто-то видит. Или река вдруг обиделась бы на то, что кто-то слышит её журчание. Вы привыкли чувствовать и знать больше, чем остальные. И часто прощупываете окружающих не со зла, не потому, что хотите узнать нечто конкретное, а потому что для вас нормально ощущать окружающих намного глубже и объёмнее, чем для нас, остальных существ, опирающихся только на стандартные органы осязания.

Отставив чашку, я награждаю Элора парой хлопков в ладоши.

После чего добавляю ровно:

— Хорошо, что ты понял, что мы ощущаем других людей не исключительно ради злого умысла. Это довольно очевидно, удивительно, что для тебя это стало открытием.

— Как я говорил, — извиняющимся тоном признаёт Элор, — я всегда рассматривал менталистов только с двух точек зрения: как вы атакуете, и как можно от вас защититься. И ещё я знаю, что вы, особенно потомственные, считаете себя выше остальных существ.

— Как дракон ты должен это прекрасно понимать, — пожимаю плечами. — Ведь менталисты тоже обладают силами, которых нет у других. Несравненными силами.

Хмыкнув, Элор кивает:

— Понимаю. Но как дракону мне особенно трудно смириться с тем, что кто-то, особенно не дракон, считает меня ниже себя. Ты тоже должна это понимать.

Вздохнув, я… киваю.

***

Кровь на полу. Потоки крови на полу родового замка… Стены вздрагивают, меняются.

Нет, потоки крови растекаются по полу дворца в Новом Дрэнте.

Я иду. Не в силах остановиться. Единственное, что удаётся — зажмуриться. Но даже так меня тянет вперёд — к разрыву, к нестерпимой боли. Снова открываю глаза: я в родовом замке.

Иду.

Мои ощущения дробятся, каждое становится будто овеществлённым: боль, тоска. И внезапно — надежда. Дикая надежда на то, что в этот раз будет по-другому, в этот раз Халэнн выживет.

Я бегу. По мерцающим коридорам, становящимся то дворцовыми, то замковыми. Мимо мёртвых тел то родных, то стражников. По лестнице дворца, по лестнице родового замка. В бальный зал. В зал на вершине моего замка.

Халэнн лежит на полу, кровь разливается, пачкает моё платье.

Бросаюсь к нему.

Больно ударяюсь коленями об пол.

Притягиваю голову Халэнна на них.

Всё внутри умирает, из меня вырывают душу. Пространство вокруг мельтешит, стены, пол и потолок постоянно меняются: то дворец Нового Дрэнта, то родовой замок.

И на моих коленях лежит не только Халэнн.

Такой же бледный — Элор.

Зажмуриваюсь, и тяжесть его рыжей головы пропадает с моих колен.

— Неспящие… — этот родной, убийственный шёпот.

И меня разрывает на части.

Я кричу, кричу…

Сильные руки сжимают, стискивают меня. Пахнет корицей и раскалённым металлом.

— Я здесь, — шепчет Элор, притягивая меня к себе. — Я здесь, здесь, здесь, ты в безопасности…

Под нами — мех уложенного на кровать покрывала. Над нами — мех покрывала. Элор совсем рядом, обнимает меня. Даже не обнимает — держит. И целует в лоб.

***

Не люблю быть слабой. Не переношу, когда о моих слабостях знают. Поэтому утренний кошмар оставляет ощущение неловкости. Неловкости и раздражения. Которые могли бы ещё больше выдать мою слабость, не скрывай я это, не веди себя с Элором так, словно ничего не случилось.

Но я веду себя именно так, словно ничего не случилось: предлагаю устроить традиционный завтрак с очередными подданными.

Гости выбираются жребием.

На этот раз в просторную светлую столовую под радостный щебет птиц является семейство виконтов: супруг с супругой и двое их сыновей юного возраста с разницей в возрасте всего один год — такое у людей тоже не редкость. Редкость, что семья мала. Все разодеты, как на торжество, но они при амулетах, прикрывают свои мысли.

Только меня это не остановит, ведь щиты у них не абсолютные.

Убедившись, что ничего полезного в воспоминаниях аристократа-домоседа и его супруги нет (в их головах полезного нет совсем: они к нам поселились наблюдать за становлением новой династии из первых рядов и делиться информацией с подружками и родными любившей посплетничать виконтессы, но не обладают достаточным умом для анализа), между делом проверяю свою догадку относительно меня и Элора.

Как и предполагала: люди относятся к нам лучше потому, что мы по поведению от людей почти не отличаемся, не демонстрируем обещанных ужасов спонтанной трансформации, головы не откусываем, огненным дыханием никого ради развлечения не сжигаем.

Правда, Элор чуть не портит дело: оба юноши смазливы (в маму пошли, папа у них совсем безликий), и оба с любопытством на меня поглядывают. Младший правда подумывает дурное: не ищу ли я любовника и нельзя ли на этом подняться (ему-то титул отца не унаследовать), второй разглядывает просто потому, что не видел драконесс. Считал их уродливыми, а тут надо же — красавица, да ещё и с глубоким декольте, одно удовольствие смотреть. А так как возраст у него бурный, смотрит слишком пристально, и на щеках играет выдающий его с головой румянец.

Дело исправляю просто: ментальным внушением перевожу внимание озабоченных юношей на Элора. Ну а что? Дракон у меня красивый (вон как солнышко в волосах играет, как глаза сверкают и резче обозначаются скулы), сильный (по одной только стати видно, и по тому, как легко, словно глиняная, сминается вилка в его руке), есть на что посмотреть. Только на него как раз самоубийцы и не смотрят: виконт наслаждается мясом, виконтесса рассматривает Бешеного пса, чтобы потом рассказать остальным, что грудь выглядит настоящей, ну а юноши просто безмозглые.

Я лишь исправляю ситуацию.

Только с третьего восторженного взгляда молодых людей до Элора доходит: что-то не так. Он на меня косится, но я с самым невинным видом наслаждаюсь подкопчённым мясом с овощами.

Юноши, следуя навязанному им интересу, смотрят на Элора влюблённо. Младший (который надеялся через постель положение улучшить), моргнув, интересуется с придыханием:

— Ваше величество, а какой у вас размах крыльев?

— А длина тела и высота в холке? — не отстаёт старший, припоминая, какими параметрами оценивают породистых зверей.

Младший тут же пытается его переплюнуть:

— А могли бы вы превратиться в дракона, чтобы мы рассмотрели вас поближе.

— И могли потрогать чешую, — не сдаётся старший.

У Элора дёргается глаз. Так и представляю, что он думает: а не считают ли остальные после слухов о том, что Бешеный пёс на самом деле мужчина, что и Элора на мужчин тянет?

— Простите их! — бледнеет почуявшая неладное виконтесса. — Они не по злому умыслу интересуются, а из искреннего восхищения нашим новым королём.

И хлопает ресницами. Только бледность её лица портит картину кокетства.

У Элора, кажется, сейчас начнёт дёргаться и второй глаз.