Глава 30

Поцелуй в плечо — и под кожей щекотно пробуждаются чешуйки. Второй поцелуй ближе к основанию шеи — и волна жара растекается по телу, спускается вдоль позвоночника.

Горячие пальцы скользят по руке, выписывая игривые завитки, пробуждая желание. Это желание накопилось в каждой клеточке, и теперь разгорается, словно пожар в сухом лесу. Всё во мне тянется навстречу согревающему спину сильному телу, и щекотное скольжение дыхания к уху отдаётся дрожью внизу живота. Поцелуй опаляет кожу за ухом. Снова дыхание щекочет, прерывается на вдохе, предвещая выдох. И этот выдох обличён в полное болезненной нежности имя:

— Халэнн…

Вздрогнув, распахиваю глаза. Сумрак скрывает комнату. Вокруг меня всё мягко-пушисто от меха покрывал. Едва уловимо пахнет корицей.

И сердце стучит, как сумасшедшее. Эмоции норовят пробиться, материализоваться пламенем.

Но Элора рядом нет.

Резко высвободившись из меховых объятий, сажусь на краю постели. Шёлк и кружево террианской непристойной сорочки натягиваются на пылающем теле, почти терзая чувственными касаниями.

После ухода Элора я разделась, согласившись поспать.

А сейчас, судя по проникающему между портьер сиянию парковых фонарей, вечер или даже ночь.

В голове легко и пусто, значит, отдохнуть удалось, несмотря на мрачные метания между вызовом Элора на помощь и попытками спокойно уснуть.

Жаль, дневная победа над желанием была лишь временной передышкой — оно всё ещё со мной. Неудовлетворённое, почти звериное желание.

«Не имеет значения», — уверяю себя, напоминая о навеянном брачной магией куда более сильном и сокрушительном желании. Я справилась с ним, справлюсь и сейчас.

«А нужно ли справляться?» — эта почти предательская мысль пронизывает меня внезапно.

Слабость она или здравый смысл?

Желание сдаться или осознание, что не стоит тратить энергию на усмирение желания, когда рядом есть тот, кто может его удовлетворить куда более простым и менее затратным способом.

«Не время думать об этом», — напоминаю строго. — У нас герцоги в подземелье томятся».

Полагаю, они уже сами хотят с нами встретиться и узнать свою участь.

***

На чёрной ткани платья серебром вспыхивает цветочный узор. Иногда серебро шитья из-за цвета магических сфер приобретает чуть золотистый оттенок.

Рядом шагает Элор, сверкая начищенными сапогами.

С тех пор, как я зашла в кабинет и предложила спуститься к герцогам, он не произнёс ни слова.

А ведь мы ещё не решили, как будем с пленниками работать.

Насколько применять мои ментальные способности.

Точнее, это я считаю, что без ментального воздействия хотя бы по считыванию памяти и думать нечего проблему с герцогами решить, но у Элора может быть совсем иное мнение.

А он его не озвучивает.

Или ждёт, когда первый шаг сделаю я? Проверяет, предложу я воздействие или нет?

В мрачном молчании мы минуем коридоры с охраной, спускаемся по лестнице.

У дверей в подземелье я не выдерживаю и, резко шагнув вперёд, смещаюсь, преграждая Элору путь. Он останавливается мгновенно, застывает в нескольких сантимерах от меня, смотрит сверху вниз. Последние на этом пути магические сферы остались за его спиной, подсвечивают рыжие пряди ореолом, прячут лицо в тени, и в этой тени хорошо видно, насколько тонкими стали ободки золотых радужек.

Молчание затягивается.

Дыхание Элора теребит выбившийся из моей причёски волосок.

В воздухе помимо пряности корицы ощущается опасная резкость раскалённого металла. Ноздри Элора трепещут, уголки губ печально опущены вниз.

Мои губы столь же печально изогнуты — я ощущаю это внезапно.

А молчание всё продолжается.

Длится.

Тянется.

И оно порождает самых настоящих чудовищ: страх, ярость, обиду, невыносимую тревогу, желание сжаться, спрятаться от этого молчания. От того, что стоит за ним.

Не хочу заговаривать первой.

Не буду.

Не моя очередь.

Невыносимо долгое время спустя Элор шумно втягивает воздух и будто отмирает. Медленно поднимает руки и опускает мне на плечи, при этом отступая на полшага.

— Что ты хочешь с ними сделать? — тихо-тихо, как-то мёртво спрашивает Элор.

Снова это явное неприятие моих способностей, тяжёлый взгляд, ожидание от меня каких-то страшных дел, беспричинного нападения на сознания окружающих.

Что я хочу сделать с герцогами? Что я — хочу — с ними сделать?

Не должна, а именно хочу?

— Ничего, — отвечаю неожиданно спокойно. — Я ровным счётом ничего не хочу с ними сделать. Мне на них плевать. И на королевство это плевать. Мне ничего этого не нужно. Ни порядка здесь, ни дворца, ни этих герцогств. Пусть отделяются. Отдайте мне деньги с продажи моего имущества, и этого хватит на то, что я хочу сделать, а этими герцогами можешь подавиться. Или выпустить. Делай с ними, что хочешь!

Удар в пах получается отточенно, сам собой. Под сиплый выдох глаза Элора распахиваются шире, пальцы судорожно сжимаются, но я ударяю по запястьям разводящим ударом телекинеза. Отступаю — и золотое пламя телепортации охватывает меня, с яростным воем унося прочь.

Конкретной цели нет — просто порыв, швырнувший меня в самый накатанный канал телепортации. Защитные чары дворца резко сужают его, пытаясь остановить, но Элор среагировал слишком медленно — я успеваю проскочить.

Меня тащит дальше. Бесконтрольная телепортация, перекидывающая меня туда-сюда по накатанным в подпространстве тоннелям, ломающая, пока в сознании скачут образы и соответствующие им координаты для перемещения, то и дело изменяя путь. Магия Аранских достаточно велика, чтобы защищать меня в этом побеге от себя в подпространстве, катать по территории всего королевства, позволяет пройти сквозь границы, перекидывает в империю, кружит по пробитым каналам там.

Носит, пока в моём захлёстнутым глупыми эмоциями сознании не задерживается достаточно долго для достижения цели определённая точка выхода.

Тогда пламя пробивает пространство и выплёвывает меня на камни мостовой.

Разбитная музыка тут же ударяет по нервам. Смех. И непередаваемая атмосфера веселья и разврата с нотками тоски. Пусть большинство обитателей весёлого квартала Столицы используют те или иные ментальные амулеты, всё равно эманации впечатляющие.

«Ри, ты где?» — доносится крик Элора сквозь метку. Моя метка избранной горит на руке, но я… я просто отключаю нервные окончания на руке. А ещё у меня достаточно опыта в блокировке сигнала, и я, так и не вставая с камней тёмного переулка для анонимных посетителей, торопливо перекрываю сигнал, чтобы Элор за мной не явился.

Путь мой он после бессистемных кружений отыщет нескоро, а мне очень хочется от него отдохнуть!

Где-то совсем рядом заливисто смеётся женщина. Ей правда весело.

Голова ещё кружится после путаного телепортационного полёта, но я встряхиваюсь и поднимаюсь. Заклинаниями привожу в порядок платье и волосы. Можно изменить облик, но я… не хочу. Во мне буквально кипит бунтарское желание выйти на улицы весёлого квартала в своём нынешнем виде. В конце концов, писаными законами посещать бордель мне не запрещено!

Но только у колышущейся возле выхода из переулка дымки я останавливаюсь.

Пусть в посещении мной борделя можно обвинить не выполняющего супружеские обязанности Элора, но и на род Сиринов моя дерзость бросит некоторую тень.

Вздохнув, провожу руками по лицу, создавая иллюзорную маску. Безликую иллюзорную маску. Платье с глубоким декольте, серебряные волосы — пусть по этим признакам меня легко узнать, но нельзя доказать, что я это я. Не в весёлом квартале, где инкогнито посетителей — их право.

В животе нарастает странный трепет. Возбуждение, но не сексуальное, а иное… дерзкое. Что-то подобное я испытывала, когда, вопреки наказам дедушки и отца, выскальзывала с Халэнном ночью из комнаты, чтобы с ним кружить и танцевать под дождём, предаваясь глупым и ослабляющим силу эмоциям…

Набрав в лёгкие воздух, словно перед прыжком в омут, я шагаю сквозь лёгкую дымку, закрывающую телепортационные площадки, созданные специально для тех, кто желает скрыть иллюзией или маской личность, ведь в этом районе Столицы защиты от иллюзий не стоит.

На открытой улице с яркими домами, сияющими фонарями и гирляндами, с толпами всевозможных существ все звуки громче. Запахи сильнее: ароматы фруктов, цветов, вина и грозовой свежести.

Внимание на меня обращают, но ненавязчиво: обычно если женщины и посещают весёлый квартал, делают это более скрытно и не для встреч с посетителями. Для них существуют другие площадки телепортации, сразу в профильных заведениях, просто я не знаю координат: Халэнну там было не место. И я никогда не думала, что Риэль Сирин придётся сюда заглянуть. А вот Риэль Аранской приходится.

Не мудрствуя, я направляюсь к лучшему борделю Столицы, в котором провела много приятных часов. Пусть сейчас не будет целебной близости Дариона, не будет сложной, но отвлекающей ментальной работы, помогающей поддерживать в тонусе навыки, я надеюсь, здесь мне хотя бы по привычке станет легче.

Оттолкнув с пути медленно плетущегося мужчину, поднимаюсь на крыльцо и распахиваю дверь в роскошный холл. Здесь всё сверкает золотом, словно во дворце.

— Эй, поосторожнее! — пьяно летит мне вслед. — Кстати, если что, я могу помочь!

На лице встречающей гостей женщины не вздрагивает ни единый мускул. Словно сюда вновь явился Халэнн. Она склоняет голову. Уверена: моя маска — не препятствие для узнавания.

Голос рефлекторно получается ниже:

— Лучшего драконьего вина мне в апартаменты с водопадом. И Лиринию.

— Желаете ли вы, чтобы она сняла ментальный амулет? — предельно вежливый вопрос, подтверждающий моё предположение о бессмысленности маски перед этой часто встречавшей меня женщиной.

— Нет, — отвечаю я. — Пусть её память и мысли будут защищены, оставьте только эмоции.

— А может, меня закажешь? — дышит позади меня нетвёрдо стоящий на ногах посетитель.

— Только в качестве манекена для избиения, — сообщаю я.

— Х-м…

Ещё одна девушка выходит из двери, в закрытом виде сливающейся с расписанной золотом стеной, и направляется к стоящему на пороге мужчине, а меня жестом приглашают подняться на второй этаж.

И я поднимаюсь. По изученным до мелочей ступеням. Иду по коридору, тишина в котором поддерживается заглушающими чарами на апартаментах. Воздух пропитан желанием и пресыщенностью, звенит от чувственных флюидов. Благовония для возбуждения разных существ смешиваются, создавая непередаваемую композицию из запахов. Остро не хватает корицы.

Взмахом руки я открываю нужные двери, выпуская в коридор звук журчащей воды и щебет птиц в посеребрённых клетках. Серо-голубая комната ничуть не изменилась. На стене — живая картина с великолепным водопадом.

Помедлив, прохожу вглубь помещения и почти падаю на рассыпанные по полу подушки. В открытую дверь проникают глухие голоса — того пьяного посетителя устраивают на этом же этаже, но ближе к лестнице.

Две девушки в полупрозрачных одеяниях вносят столик с серебряными кубками, бутылкой вина и фруктами.

Как же всё здесь знакомо.

— Ещё бутылку драконьего, — приказываю я. — И Лиринии принесите вино, которое она любит.

— Желаете кого-нибудь ещё? — мягкий, предельно вежливый вопрос.

Дариона. Но он в прейскурант борделя не входит.

— Нет, Лиринии достаточно, — отзываюсь я.

По потолку надо мной плывут искусственные, но словно настоящие облака. Всё здесь искусственное, но будто настоящее.

Лириния входит бесшумно. Её мягкие эмоции — словно целебный бальзам, избавляющий от раздражения и цинизма. Они наполняют всё пространство комнаты. Двери за Лиринией тихо смыкаются. Я приподнимаюсь на локтях. И Лириния сразу же понимает, что надо делать: она опускается на пол рядом со мной, и я укладываю голову ей на колени — округлые и мягкие, как вся она. Нежные пальчики накрывают мои волосы, скользят по ним, освобождая из тисков создавшего причёску заклинания.

Спокойствие, умиротворение, нежность в каждом касании, в каждой эмоции, в облике и взгляде… Лириния как всегда хороша.

Первая бутылка пылающего драконьего вина опустела, вторая — начата. А мне не легче. Алкоголь огнём катится по венам, щиплет и жжёт язык, требуя высказать всё, что накопилось. Ругаться. Жаловаться. Словами. Как совершенно обычное существо.

И может быть даже плакать. Выть. Биться головой об стену — что угодно, лишь бы избавиться от накатывающей невыносимой тоски, жалости к себе, обиды, просто эмоций.

Нежные поглаживания Лиринии по волосам, весь покой её эмоций не способны заглушить и исправить, подавить, смягчить бушующую в душе бурю.

Вторая бутылка вина уже в деле, а я по-прежнему не могу заглушить эмоции. Сколько мне понадобится выпивки? Четыре бутылки? Шесть? Десять? Как ещё справиться с чувствами, которые будто разворотили грудь, превратив её в бездонную бездну, и никаких моих сил не хватает их объять, привести в приемлемое состояние, классифицировать.

— Просто какой-то ужасающе бессмысленный комок эмоций, — сообщаю я Лиринии, держащей на коленях мою голову.

Почему я раньше не осознавала, что это очень похоже на то, как я держала на коленях голову Халэнна за мгновения до его смерти?

Ведь похоже. Просто разум отказывался это принимать. А теперь увидел, осознал.

— Я умираю, — алкоголь дёргает за язык.

Разум хочет молчать, но этот пьяный язык желает шевелиться. И в лёгких теперь тесно, они стремятся вытолкнуть воздух, чтобы вместе с языком производить на свет слова, слова, слова…

А на потолке плывут нарисованные облака. Совсем-совсем как настоящие, даже форму в движении меняют. Такие же почти настоящие, как журчащий на стене водопад.

Тук-тук.

Поют птицы. Они здесь всегда поют, хотя в природе не занимаются этим со столь самозабвенным постоянством.

Тук-тук.

Мне приходилось молчать, птицам приходится петь.

Тук-тук…

Морщусь от надоедливого стука.

— Госпожа, — мягко шепчет Лириния. — Это не служащие стучат. Это…

— И тут меня достали, — вздыхаю я.

Стук повторяется громче, и на этот раз двери раскрываются, хотя разрешение я не даю. Запрокидываю голову, чтобы рассмотреть дверь.

Две фигуры в длинных плащах видятся мне вверх ногами, слегка неясны в помутневшем от вина зрении, но даже так разбираю, что одна высокая и явно мужская, а другая миниатюрная женская, но что-то в её позе неправильное. Словно и не женская она, а тоже мужская. Без платья?

Оба посетителя в золотых масках.

И не бросаются меня атаковать, а жаль, драка была бы кстати. Встреча с Неспящими, например.

Но эти двое в масках лишь проходят внутрь. Мужчина — неуверенно. Женщина — решительно. Она останавливается надо мной и смотрит сверху.

Я покачиваю бутылку с вином:

— Либо присоединяйтесь, либо уходите. Просто смотреть не надо.

Маска женщины развеивается, открывая лицо Ланабет.

— В моём мире так не страдают, — сообщает она и устраивается на подушках. — Всё же хорошо, когда мужчины просто слуги. Проще.

Рядом с ней неуверенно присаживается император Карит и тоже развеивает маску. Выражение его лица сейчас очень напоминает Элора, и я перевожу взгляд на потолок. Телекинезом вытягиваю из бутылки полыхающую струйку вина и направляю себе в рот. Пара глотков поможет мне пережить этот разговор. Надеюсь.

— Кхм, — неуверенно прочищает горло император и взмахивает рукой. Лириния едва уловимо вздрагивает, моргает, но больше ничего не делает, лишь гладит меня по волосам. На вид с ней всё в порядке. Неужели просто наложили ей на голову заглушающие чары, чтобы не подслушивала? Все Аранские такому заклинанию обучились с моим появлением в их семье? Хотя, я же не единственный серебряный дракон, скорее всего, это одно из родовых заклинаний против управления голосом. Император вздыхает. — Элор примчался к нам просить Валерию найти тебя по связи избранных. Говорил, что ты пропала, в опасности. Но я через метку почувствовал, где ты находишься, и решил, что вряд ли тебя похитили, чтобы сводить в бордель. В общем, Валерия не будет помогать Элору тебя найти. И я не сказал ему, где ты. Если, конечно, ты не хочешь обратного… — последнее звучит несколько неуверенно.

— Не хочу.

И снова молчание.

Ненавижу его.

— Что у вас случилось? — тихо спрашивает император.

Вопросы тоже ненавижу.

— Вы же избранные, — нервно взывает он.

— Вы прекрасно знаете, как Элор относится к менталистам. — Мой взгляд сосредоточен на плывущих по потолку облаках. — Прекрасно всё знаете.

— Но ты же его избранная! — в голосе императора и недоумение, и возмущение.

Полное и абсолютное непонимание.

И он тоже ничего не понимает. Вздохнув, я позволяю так мечтающему о шевелении языку шевелиться:

— Знаете, я устала. Просто невыносимо устала от взглядов Элора, как будто он ждёт от меня удара. От его нескрываемого презрения к менталистам. От его… такого явного неприятия, как будто я не его избранная, а… а… какой-то мерзкий червь, по ошибке судьбы перепачкавший его белые шёлковые простыни и обгадивший любимые сокровища. Устала, что он словно делает мне одолжение, разрешая использовать мои способности для нашей же пользы, для защиты данного нам королевства. Устала от того, что он постоянно меня проверяет, задаётся вопросом, а не желаю ли я всех вокруг ментально переделать. Словно это такое лёгкое дело, словно я сплю и вижу, как всех вокруг перекроить. Устала от постоянного напряжения. И этого безмолвного осуждения, словно каждый мой шаг — неправильный. Любой мой шаг. Само моё существование.

Жгучие слёзы наворачиваются так внезапно и сильно, что я не успеваю их остановить. Две влажные дорожки пересекают мои виски, и я накрываю глаза предплечьем, чтобы скрыть это глупое проявление слабости и жалости к себе.

— Мне с детства говорили, что я лучшая. Что мои способности — это… прекрасно. Что я могу гордиться ими, это самое великое из всех магических проявлений. Мне говорили, что другие могут завидовать этому и бояться, меня к этому готовили. И я была готова терпеть страх хоть целого мира. Я бы смогла, будь всё так с самого начала. Но я знаю другое. Знаю, каким Элор бывает, когда не боится, не презирает, не ждёт удара. Я знаю… — голос дрожит, и я сглатываю, возвращая ему относительную твёрдость. — Эта разница невыносима. Между тем, каким он был, и тем, какой Элор сейчас, разница просто невыносима.

Как-то путано получается, без предыстории не понять… и плевать. Приподнявшись, я впиваюсь в горлышко бутылки и пью, пью огненное драконье вино в нелепой надежде, что оно полностью избавит меня от ощущений.

Двери открываются.

— Уйдите, — голос Элора глух.

Не допивай я последние глотки, подавилась бы, а так просто нервно сглатываю и падаю на колени к Лиринии, снова закрываю глаза предплечьем. Видеть не хочу. Слышать не хочу. Ничего не хочу.

— Элор, мне кажется, тебе… — мягко начинает император, но тот резко его перебивает:

— Я всё слышал. Уйдите.

— Ещё вина! — машу я свободной рукой. — Закажите ещё вина. Покрепче и побольше.

— Закажу, — обещает Ланабет.

Судя по шелесту плаща, она поднимается первой. За ней следует и император. В дверях останавливается:

— А как ты узнал?..

— Не скажу, — по-прежнему глухо отвечает Элор. — Вдруг ты ещё раз решишь скрывать от меня мою избранную.

Снова чувствую на себе его прожигающий взгляд. Даже сквозь алкогольную анестезию. Может, он воздух подогревает в том месте, куда смотрит?

Какие же глупости в пьяную голову порой приходят.

— Уйди, — требует Элор всё тем же мрачным глухим тоном.

Лириния не уходит, лишь чуть сдвигаются её колени. Наверное, не слышит. Но Элор подходит ближе, и колени подо мной сдвигаются сильнее. Лириния приподнимает мою голову и подсовывает подушку, после чего ускользает.

Но и на этом меня не оставляют в покое: подушку поднимают вместе с моими плечами и вытаскивают её, а я оказываюсь на коленях Элора.

— Элор, знаешь, в чём был смысл лежания на её коленях? — спрашиваю я, не убирая руки с глаз, хотя слёзы больше не пытаются прорваться.

— Нет, — признаёт Элор обречённо. — Но, надеюсь, не в том, что ты предпочитаешь девушек.

Одной Вейры ему, похоже, хватило.

— Смысл в её мягких нежных эмоциях. А твои колени хоть брёвнами замени — разницы никакой.

Я знаю, что это должно Элора ранить. Я делаю это осознанно. Только и моё сердце тоже болезненно дёргается.

Снова молчание. Тягостное. Птицы и то поют с какой-то натугой, словно им сейчас страшно петь, но и не петь они не могут.

Наблюдения за звуками прерывает робкий стук в дверь.

— Войдите, — разрешаю я, помня об обещанном вине.

Зашедший ничего не говорит. Вскоре рядом шелестят сдвигаемые подушки. А затем к глухому журчанию водопада добавляется звонкое журчание наливаемого вина.

Убрав руку с лица, я оглядываю потупившуюся служанку в совершенно непрозрачной одежде, принесённые на столике-подносе бутылки и беру ближайшую. Телекинезом выдёргиваю пробку и возвращаюсь на колени к Элору. Опять накрываю глаза рукой — так почему-то спокойнее.

И не смотреть на него спокойнее.

Уход служанки я определяю по тихому стуку двери. Элор наклоняется, тревожа мои пальцы прикосновением бархатной жилетки, и забирает что-то со столика. Судя по звуку глотков и их количеству — тоже бутылку. Причём выдувает он её одним махом.

С глухим стуком опускает рядом с собой.

— Ты почти шестнадцать лет мне лгала, — напоминает Элор абсолютно трезво. — Каждый день. Там, где можно это объяснить. И там, где острой необходимости во лжи не было. Глядя мне в лицо, в глаза, ты лгала мне столько лет. Я не могу просто забыть об этом и сразу тебе доверять. Честно: я не знаю, как это исправить, когда это закончится. Я хочу доверять тебе, но у меня не получается. Я каждый раз задаюсь вопросом: правду ты говоришь или опять обманываешь. Ты что-нибудь делаешь, говоришь, а у меня внутри всё сжимается: вдруг опять лжёшь? Для меня это тоже мучительно: постоянно ждать удара от самого дорогого мне существа. И ведь ты продолжаешь в том же духе: обещала не трогать некоторые места — и ударила. Мы вроде договорились, что ты ведёшь себя благоразумно, а ты сбегаешь в никуда без охраны.

— Угу, и ещё ментальные мои способности ты не принимаешь, а они не магия чужого родового артефакта, от них не откажешься, — я нервно поглаживаю большим пальцем горлышко бутылки, скольжу по нему кругами, пытаясь успокоиться.

— Ри, ты не единожды сходила к Башне порядка, прежде чем смогла воспринимать её спокойно, а она — неодушевлённый предмет, не могла самовольно наброситься на тебя и в себе запереть. И всё равно твой страх не прошёл мгновенно. Почему от меня ты требуешь иного?

— Я уже ничего не хочу.

Убрав палец от горлышка бутылки, заставляю вино тонким ручейком политься мне в рот. Из-за опьянения приходится чуть приподнять руку, чтобы точнее управлять телекинезом. Пламя на бордовой жидкости извивается и трепещет, пытаясь подстроиться под необычную форму. Вино терпким потоком стекает по языку, пока не накатывает головокружение.

Отправляю недопитое вино обратно в бутылку, чтобы не подавиться.

Тёплая — теплее, чем у Лиринии — ладонь опускается мне на волосы. Помедлив, Элор начинает осторожно перебирать их пальцами, поглаживать.

Поглаживать и говорить:

— Я правда не знаю, чего от тебя ожидать, и это заставляет постоянно быть настороже. Постоянно к тебе присматриваться. Я читал этику менталистов и знаю, что ты не всегда её соблюдаешь. Я общался с тобой как со стихийным магом, но до этого не имел дела с тобой, как с менталистом. Я не знаю твоих возможностей, твоих привычек, границ — ничего. И ты не рассказываешь. Поэтому я стараюсь наблюдать за тобой, понять. Определить, какая ты в деле, как привыкла действовать. И я знаю, что ты солгала мне о том, как захватили лордов. Они атаковали твою иллюзию, а ты использовала запрещённое вооружение, хотя случай был не критическим.

— Я представила всё так, чтобы тебе было спокойнее. Чтобы ты не считал, что на меня могут так опасно напасть, чтобы захват выглядел так, как ты привык. И да, мы менталисты предпочитаем использовать более эффективные бескровные методы, даже если они запрещены.

— Ты мне солгала, — совершенно беззлобно, тоскливо повторяет Элор. — Даже в такой мелочи. И в этом не было никакой острой необходимости. Зачем?

Этот вопрос обрушивается на меня каменной плитой. Я тяну вино из бутылки, но Элор ладонью отбивает этот ручеёк и подталкивает колени вверх, вынуждая меня приподняться.

— Пей нормально, — просит он. — Это огненный алкоголь, чуть утратишь контроль — и подавишься.

Убрав руку от лица, я хватаюсь за бутылку и пью. Тоже до дна. И всё тело наполняется лёгким гудением, в голове шумит.

Подождав немного, Элор снова опускает колени вместе со мной. Я разжимаю руку, и пальцы соскальзывают с бутылки. Глаза у меня зажмурены. Не видеть бы ничего!

Шуршит водопад, птицы встревоженно поют.

Молчание…

— Я привыкла лгать, — признаю неохотно и снова накрываю лицо предплечьем, гася на веках тусклый свет. — Я шестнадцать лет лгала. Во многом. И в мелочах. Каждый день. Всем. Самым близким мне существам. Себе. Ложь — неотъемлемая часть моей жизни. Мне проще лгать, чем говорить правду. Иногда я делаю это неосознанно. Иногда сама верю в свою ложь. Я не знаю, как от этого избавиться. И не знаю, когда это закончится.

Молчание.

Тяжёлый вздох Элора.

Он наклоняется, снова натыкаясь на мои пальцы бархатом жилетки, притягивает, судя по звону, две бутылки вина:

— Так выпьем же за эти твои правдивые слова, — Элор приподнимает колени, помогая мне сесть. — Ну или за пару правдивых предложений. Чтобы их было больше. Намного больше между нами…

Едва я убираю руку с глаз, Элор суёт в неё бутылку.

Мне страшно говорить правду, очень страшно. И страшно после правды, поэтому сейчас страх несётся на меня сокрушительным цунами, я каждой клеточкой ощущаю его жуткое приближение. Бутылка драконьего вина очень кстати. Много бутылок. Может, их будет достаточно, чтобы утопить страх. А если не хватит — закажем ещё.