Глава 33

Элор смотрит мне в глаза. Он очень близко, жар его тела согревает кожу, но внутри всё дрожит не от физической близости, а от мыслей, моих мыслей, вопросов.

Предложение говорить откровенно прекрасно, но как же трудно ему следовать!

Страшно. До холода в сердце, до скручивания внутренностей.

Узнать ответ. Отвечать самой.

Но Элор просил говорить. Он сам это предлагал. И вот он смотрит на меня.

А я… я вдыхаю и опять словно в омут ныряю: в ледяной, тёмный страшный омут, глубоко, очень глубоко:

— О чём вы говорили с Дарионом?

Зрачки Элора расширяются и резко сужаются в вертикальные щёлки, проявляя драконью сущность вместе с запахом раскалённого металла. Опять расширяются. В этот раз взгляд первая отвожу я. Отвожу его под скрип когтей Элора по столу.

— Он сказал, — голос Элора сипл от сдерживаемых эмоций, — что ты любишь меня. Всегда любила.

Будто льдом сковывает всё, проступают на теле чешуйки, но я ныряю всё глубже и глубже в бездонный омут:

— Тот человек, которого мы встретили в борделе… я скорректировала его воспоминания. Исправила в них цвет моих волос, твою внешность и внешность Дариона. Что ещё он говорил?

Элор тяжко вздыхает, старается говорить ровно:

— Можно было не утруждаться, у нас и так специфическая репутация, посещение борделя и переговоры в нём её хуже не сделают… В следующий раз учти это, пожалуйста. — Снова вздох. И уже иная интонация: глуше, тише, из нечитаемой смеси эмоций. — Он объяснил, что тебе тяжело из-за огромной ответственности последней из рода. Я это знал, но… не хотел об этом задумываться хотя бы сейчас. Эта мысль была настойчива, но я слишком боялся её обдумывать, понимая, к каким результатам должен прийти. — И опять Элор вздыхает, запрокидывает голову. — Знаю, это малодушие, но я не хотел задумываться об этом сейчас. Надеялся, что удастся прожить несколько лет, прежде чем придётся затронуть этот вопрос. Надеялся, что всё будет… не так, что… ты будешь счастлива со мной даже без перспективы родить Сиринов, и моё согласие на это станет дополнением к счастью, а не одним из условий твоего хорошего отношения.

Получается откровенность за откровенность?

Я сама начала этот обмен. Теперь же мысленно мечусь, пытаясь отыскать менее болезненную правду. Нечто такое, рассказ о чём не обнажит слишком личное. При этом в ответ хочу очень, невероятно личное.

Но я же стараюсь, это ведь считается шагом навстречу?

А Элор после своего ответа отклонился. Пусть его ладони по-прежнему упираются в столешницу по бокам от моих бёдер, он теперь чуть дальше. Он за мной наблюдает. Снова.

Ждёт откровенности?

— Менталисты приходили не только благодарность выразить, — почти шепчу я, глядя на его подбородок, на напряжённые мышцы шеи: кадык дёргается, когда Элор сглатывает. — Они предложили создать королевство, где менталисты станут главными. Обещали беречь наших детей в память о том, что они из рода менталистов. Но я понимаю, что беречь они могут и управляя ими, даже могут вывернуть всё так, что управляя — берегут. Правда, сразу от предложения отказываться не стала, чтобы не обострять конфликт. Поэтому менталисты и предупредили о герцогах — хотели подтолкнуть меня к нужному им решению. Что ещё сказал Дарион?

В первый миг кажется, что Элор (его дыхание, учащавшееся по мере рассказа о менталистках, от вопроса сбивается) промолчит. Не выдержит этой откровенности. И, честно говоря, появляются сомнения, что я действительно хочу знать, какие ещё из моих тайн Дарион так бессовестно и самоотверженно обнажил.

— Что ты пришла к нему только из-за необходимости, — признаёт Элор тихо, глухо, тоже глядя на мой подбородок. На этот раз когти не вспарывают дерево стола, и Элор не отодвигается, наоборот, он склоняется ко мне, осторожно укладывает ладонь на поясницу. — Теперь мне кажется очень глупой идея приручить тебя удовольствием, кажется нелепой надежда, что желание сделает тебя сговорчивее и вынудит попросить…

Дрожь пробегает по моему телу, и это не возбуждение — это ужас. Словно с меня содрали кожу, обнажили самое сокровенное. Я не хотела, никогда не хотела, чтобы Элор знал о брачном периоде, я надеялась, что это останется моей тайной навсегда, а теперь… теперь…

Мои губы дрожат, глаза наполняются слезами. И снова ощущение, что меня предали. Пусть Дарион старается поступать мне на благо, возможно, в итоге всё окажется не так страшно, но сейчас мне невыносимо от мысли, что Элор знает правду.

Это должно было оставаться моим секретом!

— Я больше не буду заставлять тебя ждать, — нежно обещает Элор, его губы скользят по моей влажной щеке, собирая слёзы.

Его рука на моей пояснице подрагивает. Пальцы, которыми он касается моей щеки, тоже подрагивают. И поцелуй сначала почти неуверенно нежный. Элор застывает, — на краткий-краткий миг, наверняка наполненный недоступными мне мыслями и чувствами, — а затем поцелуй обрушивается на меня сокрушительно, как цунами. И я не сопротивляюсь, я тону в нём, чтобы заглушить свои мысли и чувства.

Приближение периода размножения, воздержание, аромат корицы, дикое желание забыться в чувственном угаре — всё это складывается воедино, выбивая из меня всё лишнее и грустное. В ответ я целую и кусаю губы Элора, мои острые когти вспарывают галстук и шёлк рубашки, кромсают бархат жилета и плотную ткань камзола. Летят в стороны обрывки и пуговицы, трещит под когтями Элора моё чёрно-серебряное платье, разлетается на лоскуты.

И поцелуи жадные, сбивчивые.

Прикосновения лихорадочные, болезненно-чувственные.

Снова летят на пол перья. Звук падения почти не слышен — вокруг стола появились мягкие ковры для их сохранности. Трещит разрываемый подол, и Элор падает на колено, целует мои колени, внутренние стороны бёдер. Замирает, глядя на меня снизу: почти чёрные глаза, румянец на заострённых скулах, растрёпанные моими же руками рыжие кудри — невыносимая красота.

Снова это балансирование на грани падения в безумство ощущений.

— Хочу тебя, — мой шёпот, самовольное движение моих распухших от безумных поцелуев губ, в которых пылает жар, как и в каждом сантиметре зацелованной Элором кожи.

Я задыхаюсь от желания.

От невыносимой длительности этого застывшего на грани мгновения. О да, всего мгновение промедления кажется мне вечностью! Я тянусь к Элору, он тянется ко мне, и снова наши губы жарко соприкасаются в неистовом сражении за главенство. Я боюсь останавливаться. Боюсь, что всё это прекратится, и безумный жар не выплеснется из меня, так и будет бродить внутри, сводя с ума, ослепляя, одуряя.

Ещё толком до дела не дошло, а во мне уже всё натянуто, всё дрожит и вибрирует, и кажется, хватит одного прикосновения, чтобы довести меня до пика.

Я замираю над Элором, дыша в его приоткрытые губы, глядя в потемневшие глаза с пульсирующими ободками золотых радужек. Я не двигаюсь, но внутри меня — ураган, целая вселенная ощущений, чувств.

Раскинув руки, я выпрямляюсь и падаю обнажённой спиной на холодную поверхность столешницы. И тут же Элор прикасается пальцами. Я выгибаюсь, подаюсь навстречу.

Элор поднимается с колена. Его торс обнажён, соблазняя литыми мышцами и совершенством форм, прекрасной пропорциональностью и силой. Лишь обрывки рубашки свисают с пояса.

Глядя мне в глаза, Элор медленно, пуговица за пуговицей, расстёгивает штаны.

Глядя мне в глаза своим тёмным чувственным взором, пока я кусаю губу, Элор спускает штаны.

Глядя мне в глаза, придвигается, гладит твёрдым горячим членом меня между ног.

Дыхание сбивается, каждое прикосновение обещает удовольствие, но внутри, словно фальшивая нота, зарождается лёгкая тревога. Умелые поддразнивания, поглаживания и надавливания её не заглушают, нет. Но и желание велико, оно заглушает почти всё.

Почти.

Глядя мне в глаза, Элор медленно двигает бёдрами. Пока его плоть распирает меня изнутри, проникая всё глубже, Элор наклоняется, накрывая меня собой.

И едва его тело оказывается на моём, фальшивая нота заглушает остальные, — такие чувственные и желанные, — в памяти вспыхивают образы, сотни сцен из брачного периода. Чувственные образы с Элором, смешанные с кровью моей семьи, с их телами.

Судорожно обхватив Элора за плечи, царапая его, прижимаясь губами к шее, целуя солоновато-сладкую кожу, вдыхая насыщенный аромат корицы, я пытаюсь изгнать кошмары.

Пытаюсь сосредоточиться на угасающем жаре возбуждения.

Сконцентрироваться на реальных ощущениях.

На твёрдости тела Элора.

Его движениях.

Касаниях его волос.

Поцелуях в шею.

Прикосновениях.

На том, что по всем законам логики должно дать выход накопившемуся во мне желанию.

Я стараюсь дышать.

Выбросить из головы те образы.

И воспоминания о том, как я так же лежала под Дарионом, не ощущая его эмоций, только механические аспекты близости.

Я хочу, я честно-честно хочу забыться, утонуть в страсти, в ощущениях.

Я улавливаю, как Элор старается, как он пытается подогреть мою чувственность покусываниями, как он в промежутках между этим стискивает зубы, лёгкую дрожь преддверия разрядки, которую он оттягивает и оттягивает, пытаясь продлить близость, всё же доставить мне удовольствие.

Я участвую в поцелуе, но не ощущаю ничего.

Моя память буквально фонтанирует совсем не тем, о чём стоит думать под любимым мужчиной.

Слишком много ранящих осколков прошлого.

Элор ещё пытается возбудить меня протиснутой между нами рукой, шепчет, что я красивая, что я лучшая, что я ему сразу понравилась.

Это не работает.

Просунув руки под мои плечи, он вцепляется в край стола, ломает его пальцами и когтями, пытаясь продержаться дольше.

Скрип и треск каменного дерева столешницы выдёргивает меня из забытья.

Я кладу ладони на горячую спину Элора, и он замирает.

— Ты можешь закончить, — шепчу я.

Но он мотает головой и приподнимается, заглядывает мне в лицо. Убирает прядь светлых волос со лба. Смотрит. И в этот раз я тоже отвожу взгляд.

— Что мне сделать? — сипло спрашивает Элор и прижимается пылающим лбом к моей щеке. — Ри?

— Полагаю, дело не в тебе, — я поглаживаю его бугрящуюся мышцами спину.

Отпустив растерзанный край стола, Элор проталкивает руки мне под спину и поднимается вместе со мной. Наши тела размыкаются. Мне хочется прикрыться обрывками одежды, но они в таком состоянии, что даже заклинание восстановления может спасовать.

Хочется обхватить себя за плечи, но я подавляю этот неосознанный жест: противно выглядеть несчастной и слабой.

Тем более, что сковавший меня во время близости холод отступает. Отступает так стремительно, что не верится в его силу и власть надо мной.

Зато неловкости — море. Целое море.

— Ри, — Элор обнимает меня и наклоняется к уху, а его рука провокационно скользит вниз. — Может, ты хочешь, как обычно?

Прислушиваюсь к себе: желание дрожит где-то в глубине, стелется по задворкам сознания, но прежней одуряющей остроты, позволявшей находиться под взглядом Элора после наших откровений, во мне нет.

Смущение сильнее всего. Смущение гонит меня прочь. Разум требует передышку, возможность отстраниться от чувств хоть ненадолго.

— Я хочу окончательно протрезветь, — шепчу я. — Искупаться. И ещё — подумать. Просто подумать о разном. В одиночестве.

Вдохнув, Элор замирает. Кажется, внутри него идёт борьба. Но вот он закрывает глаза и кивает, принимая моё желание.

***

Вода обнимает тело. Усилием воли удаётся изгнать переживание о смущающей — до крика! — откровенности Дариона с Элором, о неудаче на столе (неужели кошмарные образы так и будут отравлять всё?), об отношениях, о том, как я выглядела в борделе — насколько жалкой и неуверенной в себе, потерянной.

Все мысли — далеко. Я плыву над ними, парю в небесах. Точнее, лежу в ванне, в теплоте. И в одиночестве — как просила.

Не думаю ни о чём, давая себе столь необходимую передышку.

Отстранившись от воспоминаний.

От всего.

Отчасти…

Потому что неудовлетворённое желание о себе напоминает. Требовательно разгорается внизу живота. Тёплая вода подталкивает его своими касаниями, её тепло будоражит.

Чувственные ощущения рвутся в опустошённый разум, смущая его. Тело напоминает об отсутствии долгожданной разрядки.

Напряжение вновь нарастает, натягивает во мне невидимые и неощутимые в другое время струны.

Не открывая глаз, я заставляю воду скользнуть между моих ног, закружится. Заставляю поток уплотниться, чтобы прикосновения по ощущениям напоминали прикосновения языка, я почти создаю его подобие, когда меня резко, до потери контроля над водой пронзает мысль: зачем я это делаю? Зачем, если за дверью есть Элор?

Я более не одинокая драконесса, по глупости оказавшаяся в плену усиленного магией желания: у меня теперь есть избранный. А чего нет — так это необходимости мужественно терпеть возбуждение.

У меня есть избранный.

Мой избранный.