Глава 35

Халэнн лежит на моих коленях, покрывая их серебром своих непривычно длинных и светлых волос. Предчувствие смерти рвёт душу. Мертвенно-бледные губы приоткрываются, чтобы выпустить всего одно слово, за которым начнётся самое страшное!

Меня дёргает вверх, прижимая к обнажённой груди. Пахнет корицей с нотками горячего металла. Эти руки, запах. Сильные объятия.

— Проснись! — отчаянное и нежное. — Ри!

Перед тем, как сильнее обнять, Элор укутывает меня крыльями.

Рассвет, сейчас наверняка рассвет.

Обычный кошмар, так и не добравшийся до самого ужасного момента.

Темнота спальни.

— Ри, я здесь, я рядом… — этот голос.

Крепкие объятия, которых вроде как быть не должно, но они есть. Несмотря ни на что.

Корица… такая сладкая.

Мягко разгораются светильники, их сияние просачивается под золотые крылья, на лицо Элора, мерцает золотом в его радужках. Опять он смотрит на меня. И через несколько мгновений этого рассматривания на его лице отражается облегчение.

— Ты проснулась. — Наклонившись, он прижимается губами к моему лбу. — Ещё поспим? Или вставать будем?

Моё молчание Элор трактует по-своему: осторожно заваливается на бок и, одно крыло вывернув, а вторым продолжая меня прикрывать, натягивает на меня край покрывала.

Зажмурившись, вдыхаю, но не могу разобрать — это мех так пахнет Элором? Или аромат Элора наполняет воздух и примешивается ко всему?

Утыкаюсь Элору в грудь, лежу, но… терзает нервная мыслишка, что мы можем валяться на сокровище. На целом моём настоящем сокровище. Протирать его собой, мять…

И это… ну как с такими мыслями спать? Никаких нервов не хватит!

— Элор, — осторожно зову я, провожу пальцами по напрягшимся мышцам живота. — Не пора ли нам заняться герцогами?

Под моими пальцами на коже Элора проступают чешуйки. Всего на миг. Элор вздыхает, втягивая их, и расслабляется.

— Я им воду оставил, — сообщает он неохотно. — Но, да, пора их навестить, всё же люди…

Опять это лёгкое недовольство при упоминании герцогов, которых надо проверить, а то и подправить — ментально… Но разве можно ожидать, что Элор, годами боявшийся проявлений ментализма, сразу начнёт воспринимать это без содрогания?

Не исключено, что он никогда не сможет относиться к этому спокойно.

Такая вероятность существует.

— Пожалуйста, приготовь завтрак, — прошу я, поглаживая то место на ребре, где совсем недавно почти вылезла чешуйка.

— Мясо? — спрашивает Элор с оттенком удовольствия.

Понятно, почему он рад: кормление драконессы — это часть брачных игр. А тут я сама предлагаю.

— Конечно, — соглашаюсь я и, приподнявшись, целую его шею, осторожно прикусываю кожу. — Р-р-р…

Элор плотнее прижимает меня к себе и рукой, и крылом:

— Приготовлю. Для тебя, приготовлю с огромным удовольствием.

— Я тебя догоню, только сначала приведу себя в порядок.

Приподнявшись на локте, Элор заглядывает мне в лицо. И я вздыхаю:

— Не переживай, к герцогам без тебя не пойду.

— Я не переживаю: навредить тебе они не могут. Я просто надеюсь, что подобные вещи мы будем делать вместе. Ну или хотя бы ты не будешь делать ничего подобного за моей спиной без веских причин, — произнося это, Элор поглаживает меня между лопаток.

Немного нервно поглаживает, но именно поглаживает.

— Согласна, — не уверена, что сдержу слово, но с герцогами мудрить точно нет смысла, да и отправляю Элора на кухню я вовсе не из-за них.

— Тогда я иду готовить завтрак. — На этот раз Элор целует меня в лоб и как-то неохотно выпускает из объятий.

Поднимается с постели, сверкая соблазнительным телом.

Откинувшись на постели, я с некоторым разочарованием наблюдаю за тем, как он исчезает в гардеробной, чтобы скрыть почти всю красоту под одеждой.

Дожидаюсь огненной вспышки телепортации.

Жду ещё немного.

Затем на цыпочках пробегаю к гардеробной, проверить, не следит ли за мной Элор.

Не следит.

Только после этого бросаюсь к покрывалу и зарываюсь в него носом в том месте, где лежал Элор.

Пахнет им. Изумительно, сладко, невероятно — пахнет им.

— Моё сокровище, — сползая на пол, сгребаю мою нежную пушистую прелесть в объятия. — Моё, моё, никому не отдам.

Утверждение «не отдам» наводит на мысль, что кто-то может и покуситься! Воровато оглянувшись, бросаюсь к уже наполненным моими сокровищами витринам. Телекинезом вскрываю соседнюю, поднимаю пластину с закреплёнными перьями. И, всё так же воровато оглядываясь на гардеробную и спальню в целом, укладываю мою меховую, пахнущую Элором драгоценность в выемку между пластиной и дном витрины.

Бросив последний влюблённый взгляд, погладив невероятную мохнатую красоту, я опускаю бархатную пластину с сокровищами Элора. Убеждаюсь, что всё лежит плотно и не выдаёт моего вмешательства. Закрываю стеклянную крышку.

Ещё раз оглядываю: следов вторжения не заметно.

И только теперь выдыхаю.

Поглаживаю эту витрину. И соседние, скрывающие мои меховые радости.

Очень удачно с сокровищами Элора получается: и его пёрышки помещаются, и мои покрывала, и всё вместе — в безопасности даже без вступления в клуб коллекционеров.

Идеальное совмещение!

***

Для приготовления нам еды в дворцовой кухне выделено отдельное помещение (драконы, конечно, очень здоровые существа, но и нас, если очень постараться, можно отравить), поэтому своим появлением я не мешаю остальным поварам готовить ранний завтрак для служащих и наших гостей.

Готовят нашу еду медведеоборотни, поэтому их даже близко нет, когда я в кухне появляюсь.

Мои и без того тихие шаги и шелест платья утопает в громком шкварчении. Останавливаюсь на пороге: стены из тёмно-коричневого с серыми прожилками камня, массивное морёное дерево полок и стола, почти чёрные кирпичи большой плиты придают помещению мрачную мужественность, подчёркнутую медью развешанных на стене инструментов и чугуном сковород.

Забравший волосы в хвост Элор в одних штанах, тапочках и фартуке стоит у плиты, металлической крышкой прижимая мясо к раскалённой на магической огненной печати сковороде.

На тарелке рядом истекают соком уже обжаренные стейки.

М-м…

На краю стола лежит доска с тесаком и кусок свежего мяса.

Телекинезом притянув из угла кухни два стула, я усаживаюсь за стол поближе к плите. Второй стул устраиваю рядом.

Сдунув закрывающую глаз прядь, Элор поднимает крышку и лопаточкой переворачивает кусок мяса. Вновь придавливает. Наблюдает за мной.

Я же облокачиваюсь на стол и наблюдаю за ним.

Завораживает.

То, как Элор готовит мясо, его движения, ароматы — всё это завораживает.

Не просто так, ох не просто так в брачные игры входит добыча еды, её приготовление и кормление. Даже есть не обязательно — наблюдение за процессом увлекает.

А если ещё проследить, как перед этим дракон охотится: как парит в небе, а потом пикирует на добычу, в стремительном рывке подхватывая бегущее по земле животное и поднимаясь с ним так легко, словно то ничего не весит…

И при этом надо сработать чётко: либо сразу перерезать глотку, чтобы кровь стекла до полной остановки сердца, либо нести достаточно осторожно, чтобы животное не умерло до приземления и правильного умерщвления.

Как-то даже любопытно, какой вариант охоты предпочтёт Элор…

На мясо Элор не скупился, подносит мне тарелку с горой излучающих жар и безумные ароматы стейков. Пытается спрятать довольную улыбку, но глаза блестят, уголки губ постоянно дёргаются вверх.

Водрузив тарелку с подношением передо мной, Элор отходит к полкам, выбирает там ножи и вилки. Я же рассматриваю мышцы на его спине, проступившие на широких плечах чешуйки, свисающий между лопаток хвост, заканчивающийся игривым рыжим завитком.

Спереди развернувшийся Элор тоже хорош, пусть фартук и прикрывает его мускулистую грудь и живот.

Усевшись на стул рядом со мной, Элор протягивает вилку с ножом.

Довольный…

Он считает это ухаживанием, а моё принятие еды — знаком улучшающихся отношений.

…мне тоже так кажется.

***

А вот у входа в подземелье с камерами к нам возвращается почти привычное напряжение.

Сама сумрачная лестница с едва теплящимися светильниками и массивной дверью в темницу навевает мрачные мысли. И настроение портит, несмотря на то, что там, в пыточной, висят мои пленники — Неспящие, которых я заставила сожалеть о содеянном с моей семьёй.

Не утешают меня эти обрубки сейчас, когда мы стоим с Элором у двери и молчим, так её и не открывая.

— Нам нужно продумать стратегию общения, — первым заговаривает Элор.

— Да, — соглашаюсь я.

И молча жду продолжения.

Мне очень интересно, как наше взаимодействие представляет Элор, на что готов согласиться, какие ограничения желает поставить.

Я-то всё могу: и переделать сознания герцогов, и совсем их не трогать.

Даже, что удивительно, согласна на оба варианта — слишком хорошо мне сейчас, чтобы спорить или лезть в чужие тайны (у герцогов наверняка полно всякой гадости в голове, как и у всяких приближённых к власти).

Но что думает Элор? Насколько события последних суток изменили его восприятие?

Изменили ли?

— Полагаю, — осторожно начинает Элор. — Их нужно проверить на ментальное воздействие. И раз уж всё равно проверки не избежать — выяснить мотивы их бунта. Думаю, зная это, мы найдём способ наладить взаимодействие. Без переделок.

За последней фразой прячется страх.

Вздохнув, отступаю к массивной двери и прижимаюсь к ней спиной, вминаюсь лопатками в холодный металл обивки:

— Переделывать других существ не так уж просто. Можно, конечно, сделать внушение и вынудить объект некоторое время поступать согласно установке, но если она сильно противоречит убеждениям, неизбежно произойдёт конфликт, и этот конфликт установку постепенно разрушит. И чем сильнее, эмоциональнее и болезненнее конфликт, тем быстрее нарушится установка. Для того, чтобы кого-то переделать, понадобится много времени и сил. Для этого надо будет через память фактически прожить жизнь вместе с объектом, чтобы исправить каждый эпизод, каждую мысль, воспоминание о которой может войти в конфликт с установками и переделанной частью сознания. Эти герцоги были на моём представлении, и по интонациям я поняла, что они от нас далеко не восторге. Для того, чтобы качественно перекроить сознание каждого из них мне понадобится почти месяц постоянной кропотливой и изматывающей работы, ведь их придётся изменять очень сильно.

Надо отдать Элору должное, это объяснение он выдерживает без явных проявлений отвращения, лишь раз перекатывается с носка на пятку. Но я всё равно добавляю почти насмешливо:

— И уж, конечно, я не могу провернуть ничего подобного, пока мы с ними разговариваем. Поставить несколько непродолжительных внушений или скорректировать несколько воспоминаний — вполне. Но не переделать сознание.

— Ты уже делала нечто подобное? Меняла сознание? — Элор буквально впивается в меня взглядом.

Отвечать не хочется, но…

— Делала. С Энтарией. Она не хотела жить, воспоминание, которое её мучило, было слишком продолжительным и эмоциональным, чтобы его затереть или заменить чем-то намного более мягким, поэтому мне пришлось скорректировать её восприятие ситуации, и это повлекло изменения в личности. Не слишком удачные, на мой взгляд, но она жива. И пусть она так и не полюбила сына, не смогла восстановить отношения с сестрой, у неё есть шанс наладить свою жизнь. И корректировки я вносила годами.

— А моё отношение к менталистам ты сможешь изменить так, что я этого не замечу?

Вот зачем, зачем он это спрашивает?

И теперь я во все глаза смотрю на него, пытаясь оценить последствия любого из вариантов ответа.

Не нравятся мне эти варианты.

— Могу, — признаю я, потому что в «не могу» Элор вряд ли поверит из-за своего патологического недоверия менталистам. — Это сложно, поэтапно, требует глубокого проникновения в сознание. И скажется на характере. Но это возможно… Что, подумываешь быстро избавиться от проблемы с ментализмом избранной? — усмехаюсь в довершение речи, чтобы хоть как-то смягчить ситуацию.

— У меня проблема не с ментализмом избранной, а с моим обоснованным страхом перед менталистами. Это немного разное, ты не находишь?

Сердце обмирает, щемит в груди. Конечно, нахожу! Просто это… это… И в той и другой формулировке это проблема, но если я от своих способностей избавиться не могу, то с эмоциями Элора справиться можно. Я надеюсь, что можно.

Надеюсь, что они не как мой рассветный кошмар с Халэнном — просто неотъемлемая часть сути.

— Ри… — кажется, Элор хочет что-то сказать, но вместо слов подходит ко мне и, оттянув от холодной поверхности двери, обнимает руками и мигом выпущенными крыльями.

Держит.

Так мы и стоим в коридоре перед темницей, словно между двумя мирами: ярко освещённым, охраняемым очень приличным дворцом и сумраком места, обитателей которого ломают.

Стоим и не знаем, как завершить объятия. Какая-то неловкость сковывает меня и Элора, то чуть меня отпускающего, то крепче обнимающего.

Но вот он размыкает крылья и объятия, оглядывает меня и приглаживает волосы.

— Если они не слишком категорично настроены, — мягко произносит Элор, — не стоит слишком явно демонстрировать им твоё воздействие.

— Можешь отдать им амулеты, чтобы они чувствовали себя более нетронутыми, — получается как-то слишком ехидно, и во взгляде Элора появляется подозрение.

Пожалуй, надо осторожнее прохаживаться по больной теме. Или вовсе не её не трогать.

Впрочем, Элор моргает, и настороженность из глаз пропадает:

— Если вернуть им амулеты, они всё равно не поверят в то, что те работают. Даже если потом у менталистов их проверят и убедятся в целостности, подумают, что ты их сначала разрядила, потом наполнила. Ты ведь так собиралась сделать?

— Создатель или его родственник может определить чужую энергию в амулете. — Я медлю, думая, отвечать на последний вопрос правду или нет? Семейные секреты надо держать в тайне, но ведь Элор теперь моя семья, мы действуем вместе, и он должен знать о моих возможностях, чтобы действовать эффективно. Поэтому я набрасываю на нас заглушающий купол, сглатываю из-за неприятного давления в ушах и заглядываю Элору в лицо. — В моей семье оттачивали незаметный взлом амулетов. Не абсолютных, тут ты можешь не переживать. Но всех остальных точно. Независимо от сложности. И именно незаметное проникновение. Правда, некоторое время после вмешательства при внимательном изучении можно заметить след нашей магии. Так что если мы вернём амулеты герцогам, и я проникну через их защиту, нельзя будет выпускать герцогов сразу. Потребуется время, чтобы гарантированно исчезли все следы.

Элор смотрит… растерянно.

— Получается, — неуверенно начинает он, — выходит, от вас даже амулетом обычным не защитишься?

Развожу руками.

Действительно ведь так получается.

Вздохнув, Элор взлохмачивает свои волосы пятернёй, смотрит в сторону. Тянет:

— Что ж, наверное, это предсказуемо. И не удивлюсь, если у кого-нибудь имеются аналогичные семейные тайны. Хорошо, что потомственные менталисты не склонны обучать остальных: тогда ничему и никому нельзя было бы верить. — Поймав мой взгляд, Элор будто в лёгком смущении склоняет голову, и голос у него смягчается. — Прости, не хотел тебя обидеть, но у вас в семье хватало обычных драконов, твоя мать и брат не были менталистами, тебе бы не понравилось, если бы кто-нибудь… посторонний вмешался в их разум.

— Не менталистов из семей менталистов у нас трогать не принято. А такое проникновение, сама его попытка — это всё равно, что объявление войны. Так что в некотором смысле ты защищён от покушений на свой разум. — Я легко стукаю его по носу. — Что с герцогами делать будем?

Помрачнев, Элор вздыхает. Взгляд его задумчиво скользит из стороны в сторону, губы то и дело сжимаются.

— Заходим так, — решает Элор. — Мне бы, конечно, хотелось сохранить для них видимость неприкосновенности, но если изображать, что их мысли нам неизвестны, разговор может неоправданно затянуться. Пусть знают, что их мысли у тебя как на ладони, и лгать бессмысленно. В конце концов, ты — королева-менталистка. Логично использовать все твои преимущества. Особенно когда речь идёт о бунтовщиках: они должны были понимать, к каким последствиям могут привести их поступки. А если наши подданные околдованы другими менталистами, наша обязанность — спасти их всеми способами.

Отодвинув меня за свою спину, Элор отпирает дверь и заглядывает в сумрак подземелья. Звякает чья-то цепь. Флюиды страха сочатся оттуда, накатывают удушливой волной.

Убедившись, что никто не освободился и нападать не собирается, Элор пропускает меня вперёд.