Глава 46

Продолжая пристально и ободряюще смотреть мне в глаза, Элор отводит меня от стола и наших кресел. Вокруг достаточно свободного пространства, и огненно-золотой вихрь охватывает нас, пробивая пространство.

Рывок. Элор обхватывает меня за талию. В момент выхода распахивает крылья, помогая нам удержать равновесие.

Мы твёрдо встаём на чёрных каменных плитах телепортационной площадки. В расстилающемся вокруг парке горят фонари, споря со светом заходящего солнца. Сладко пахнет цветами. Императорский парк во всей красе.

Вечер — не самое лучшее время для встречи, но…

— Идём, — Элор перехватывает мою ослабевшую руку и, устроив её на предплечье, направляется к своей бывшей башне.

— Они живут у тебя? — изумляюсь я.

— В нашей башне, — поправляет меня Элор. — Это же близкие тебе люди, я подумал, им будет приятнее жить в месте, долгие годы бывшем твоим домом. Первые три этажа переделали для их удобства.

Да, вряд ли удобно жить в гостиных.

Слева между стен живой изгороди мелькают красные мундиры патрульных.

Мы с Элором идём к башне, как ходили много лет до этого, возвращаясь со службы, только теперь я иду не на полшага позади, а рядом, и Элор держит меня за руку.

Когда-то это казалось невозможным.

Когда-то так открыто идти рядом с ним хотелось.

И вот я иду. Подол едва уловимо шуршит от соприкосновения с ногами.

Всё так странно, будто нереально…

Именно в такие привычные вроде моменты особенно остро чувствуется, насколько сильно изменилось всё за удивительно короткий срок.

Элор накрывает лежащую на его предплечье ладонь, сжимает мои пальцы, словно пытается удержать от побега. Но я не сбегу: стыдно перед ним будет, а то я так восхваляла эмоциональную выдержку менталистов, надо соответствовать.

Заведя меня на невысокое крыльцо, Элор освобождает мою руку и пятится, не сводя с меня взгляда.

Пристального, нежного, сочувственного и ободряющего. Никогда ещё Элор не смотрел на меня так.

Он пятится всё дальше. Останавливается шагах в семи, робко улыбается:

— Я буду во дворце, переговорю с отцом. Ты сможешь найти меня там, когда захочешь.

Кивнув, Элор разворачивается и бодро направляется прочь по дорожке.

Похоже, оставляет за мной право окончательного решения о встрече.

За весь путь до дворца Элор ни разу не оглядывается. Подозреваю, он может устроить всё так, что не узнает моего решения.

Только я действительно не могу не пойти.

Пальцы подрагивают (Дербен, Толис и Ная единственные, кто знал меня прежнюю, единственные живые из жизни Риэль Сирин, единственные, кто может осознать, насколько я изменилась… и упрекнуть меня в предательстве родовых интересов).

Они могут просто обидеться и меня не принять.

Преодолев дрожь, ударяю костяшками пальцев по двери.

Потом соображаю, что оповещающие о посетителях чары находятся только на верхних этажах, а мои люди живут ниже. Следом приходит мысль, что оповещение могли перенастроить.

Слишком суетно мечутся мысли, потому что мне тревожно.

Прислушиваюсь. Ментализм не использую: в предложении Элора ограничить себя на время разговора есть что-то разумное. И трусливое.

Вздрагиваю, уловив звук внутри…

Дверь отворяется слишком неожиданно. Мне удаётся не вздрогнуть, хотя внутри вспыхивает бурное пламя эмоций.

Дербен удивлённо округляет глаза.

Какой же он старый! Какой осунувшийся.

У него дрожат губы, почти безумным взглядом он осматривает меня с ног до головы.

— Ри-эль… — сипло и недоверчиво.

Усилием воли держу разум закрытым: мне хватает и собственных взбунтовавшихся чувств.

— Ри… что же ты стучишь?! — он взмахивает морщинистыми руками со следами пигментации. — Это же твоя башня, ты здесь хозяй-ка, — Дербен сторонится, пропуская меня внутрь, и в башню кричит. — Она здесь!

Им даже имя не нужно для понимания. Значит, меня ждут.

Давно.

Оглушённая эмоциями, прохожу внутрь. Башня воспринимается иначе, и дело не только в изменении цвета стен и замене пилястр на более фигурные: здесь даже запах другой.

Из двери на втором этаже выходит Ная. Застывает там, наверху. Её потемневшие глаза влажно блестят. Толис торопливо спускается с третьего, но, почти натолкнувшись на Наю, замирает. Его глаза тоже мокрые, некрасиво багровеют нависающие веки.

Так мы и стоим: я разглядываю их, они — меня.

Их молчание тревожит. Понимаю, что появилась внезапно, что им нужно собраться с мыслями, но… Понимаю даже, что они не откажут мне в общении в силу нашего положения. Но не отказать в общении и принять — две разные вещи.

Ная первая трогается с места. Её губы плотно сомкнуты (она всегда такой становится, когда дело серьёзно). Лишь намокшие ресницы и блеск глаз выдают её переживания. Следом за Наей, часто перехватывая перила, спускается Толис.

И снова меня почти режет осознание их старости. Они сдают, сильно, и моё разоблачение, похоже, тоже стало ударом, как я и боялась.

Ная спотыкается на последней ступени, я дёргаюсь помочь, но Ная справляется сама. Встревоженно глядя на меня, она медленно приближается. Слишком медленно, просто невыносимо, а мои ноги будто приросли к полу.

Остановившись в шаге от меня, Ная снизу вверх смотрит мне в лицо. С жалостью и мукой. За ней стоит Толис и так же, лишь чуть строже, смотрит на меня. За спиной судорожно втягивает воздух Дербен.

Порывисто рванувшись вперёд, Ная обхватывает меня руками, и это как сигнал: Дербен и Толис обнимают меня поверх её рук.

Это тяжело — столько эмоций. Радость на грани боли. Столь тесный контакт.

Удивительно, что Ная, Толис и Дербен это себе позволяют.

Слишком давно они не общались с менталистами рода Сирин.

Я… раньше я бы не поняла этого порыва, но сейчас он кажется естественным.

Правильным.

Но смущает.

И смущает он не только меня, но и слуг моего рода.

Поэтому, когда первый порыв чувств подходит, мы несколько неловко расцепляемся и отступаем друг от друга.

— Чаю? — предлагает Ная, её глаза до сих пор влажно поблескивают. — Я как раз пирожков напекла… слоёных, с мясом и зеленью.

У меня нервно дёргается уголок губ: это мои любимые пирожки, неужели Элор заранее договорился об этой встрече?

— Она их каждый день печёт, — смущённо сдаёт её Дербен, и у меня ёкает сердце.

Ная…

Ная…

В этот раз её обнимаю я, еле сдерживая драконью силу: так хочется крепко-крепко обнять её. Жаль, она не дракон.

От этого порыва, инициированного уже мной, становится ещё более неловко.

И Толис отмечает:

— Ты так изменилась.

— Неудивительно, — как-то неодобрительно смотрит на него Дербен.

Возможно, считает неправильным подчёркивать мою непривычную эмоциональность. И Толис виновато опускает взгляд:

— Кхм, ну… ты же повзрослела. И…

— Не приставайте к девочке! — Ная осторожно похлопывает меня по боку. — Пойдём есть пирожки, а то этим умникам лишь бы болтать и болтать. Им волю дай, они тебя и документами по продаже собственности завалят, будто у тебя проблем мало с вашими королевствами.

— С королевствами всё не так уже плохо. Мы довольно успешно наводим там порядок.

Говорю, чтобы Ная не беспокоилась — и чтобы моё положение не казалось слишком уж плачевным: хочется, чтобы они гордились мной и тем, как я справляюсь с трудностями.

Выглядеть сильнее, чем я есть на самом деле — может, это по-детски глупо, но хочется. Хочется быть достойной последней представительницей рода.

«Прекрати! — фыркает Жаждущий. — И даже не думай лишать меня удовольствия сражения с Неспящими и высшими вампирами. Победишь всех — и можешь умирать сколько хочешь, а до этого даже не думай!»

Как ни странно, эта грубость не раздражает, а бодрит. Как-то я слишком сильно расчувствовалась. Может, потому, что передо мной мои люди, и они как никто понимают трагичность ситуации. А я впервые за шестнадцать лет предстаю перед ними собой.

И ещё потому, что они напоминают обо всех погибших родных.

Эти трое были неотъемлемой частью моей жизни до времени, когда я взвалила на себя месть и примерила образ Халэнна.

Чувства к ним делают меня ужасно уязвимой. Но отказаться от них — нет, это невозможно!

Придерживая меня за руку, Ная направляется к лестнице. Это почти грубое обращение, но я иду за ней, словно ребёнок. Поднимаюсь по ступеням. Вхожу в тёплую гостиную цвета сливочного масла.

Здесь очень уютно и совсем непохоже на комнаты в родовом замке.

Ная подводит меня к столу с тремя стульями и усаживает.

— Толис, Дербен, — окликает она. — Пожалуйста, принесите всё.

Оглядывая меня с несколько тревожной и смущённой улыбкой, Ная садится на соседний стул. Руку мою она не выпускает, так что я ощущаю дрожь её пальцев и слишком частый стук сердца.

— Прости, что ничем тебе не помогли, — вдруг извиняется она, поглаживая мою ладонь. — Тебе так трудно было все эти годы…

— Ничего страшного, я Сирин, — со смущением справиться не удаётся. И хотя тема прошлого болезненна, я не нахожу в себе силы запретить разговоры о прошлом, как сделала это с Элором (хотя ему запрещай, не запрещай — всё работает временно). — Сложилось так, как сложилось.

— Да, и тебе даже удалось познакомиться со своим избранным до избрания, — Ная очень пристально смотрит на меня, выискивая в моём лице… эмоции? — О его величестве Элоранарре ходят разные слухи, но, как мне показалось, он может позаботиться о тебе. И, наверное, должен относиться уважительно, ведь ты показала, что женщина на службе ничем не уступает мужчине. Если не больше… И он ведь должен был… привыкнуть к тебе. Понять, что ты ему верна, и твои способности будут служить ему.

О, то есть Наю беспокоит отношение Элора ко мне и как к женщине, и как к менталисту.

Это так естественно на самом деле, и всё же трогает до глубины души. И так по-женски сразу обеспокоиться личным, а не вопросами нашей с Элором безопасности, достижениями в уничтожении Неспящих.

Трогательно.

Нет, в самом деле.

Этот интерес, каково мне жить с Элором… Страшный вопрос. Значимый. Тревожный.

И Ная выглядит встревоженно, продолжает искать в моём лице отражение эмоций, правду о моей личной жизни. Так что молчать не получается:

— Наше долгое знакомство действительно многое упростило.

— И то хорошо, и то хорошо, — тревожно повторяет Ная, похлопывая меня по руке. — Узнав тебя, он не может относиться к тебе плохо.

Еле сдерживаю нервный смешок: узнавал меня Элор не только с лучших сторон.

Впрочем, это справедливо и для него тоже.

Наш разговор о личном прерывают Толис и Дербен, несущие подносы с чаем и пирогами.

Как же изумительно пахнут пирожки, как знакомо! Снова — до боли, так они напоминают прошлое.

И Толис и Дербен действительно быстро заводят разговор о финансах. Но что взять с казначея и управляющего?

***

С финансами всё не так плохо, как я ожидала: делом занимается придворный казначей, а он достаточно жаден, чтобы сделать избавление от имущества достаточно выгодным. Ну и цены он задирает такие, что есть шанс получить обратно многое из того, что я морально согласилась продать.

Разговор о деньгах прекрасен: позволяет не уклоняться в слишком личное, понятен… даёт привыкнуть к моей новой роли, освоиться в общении без маски.

Позволяет не задавать неудобных вопросов.

Почти обезличенный разговор нужен, чтобы эмоции меня не раздавили.

Ну и пирожки — ими можно скрадывать неловкое молчание.

Три часа в расчётах и обсуждениях имущества проходят удивительно быстро.

— Уже поздно, — замечаю я.

Я бодра, а вот на Дербене, Толисе и Нае сказывается человеческое происхождение и возраст. Их пожилой возраст. Толис едва сдерживает зевки.

— Да, пожалуй, — соглашается Ная, поглядывая в окно.

Парковые фонари дают много света, но даже со второго этажа можно разглядеть густую черноту неба и отблески звёзд.

— Наверное… — начинаю я, но Ная поворачивается ко мне.

— Дербен и Толис пусть идут спать, — непререкаемо выдаёт она. — А мы поболтаем о женском. Всё равно у меня бессонница.

Она немного лукавит в том, что касается бессонницы, и не удивительно: придворный целитель Велларр такого непотребства в зоне своей деятельности не потерпит. Но мысль об этом пролетает быстро, а ощущение, что внутри всё сжимается, остаётся: похоже, без основательного разговора о личном не обойтись.