Глава 62

Вода поднимается быстро, шумно. Достигает голубого узора по краю ванны, и кран сам перекрывается. Угасает бодрый шелест, остаётся лишь редкое «Кап!.. Кап!», эхом разносящееся по просторной комнате.

Я в нашей с Элором сокровищнице. Её доделали за те одиннадцать дней, что я находилась без сознания, и Элор перенёс меня сюда.

А сейчас караулит за дверью этой большой комнаты с мозаичными морскими пейзажами на стенах, просторной ванной, тёплыми лежаками возле стен и стеллажом с полотенцами и баночками косметики.

Наверное, Элор до последнего надеялся, что я приду себя, поэтому позаботился об уюте.

Или распоряжения отданы раньше, просто их никто не отменил, а строители и слуги не осмелились нарушить?

Не помню.

Элор много рассказал. О том, что мы избранные. И что мою семью по приказу культа Бездны уничтожили Неспящие. Что культистов победили общими силами, а я продолжала настаивать на мести Неспящим и добилась того, что против них собрали армию.

Зачем? Не понимаю, ведь если приказал культ Бездны, Неспящие были всего лишь исполнителями.

И я не просто добилась сражения с Неспящими, я уничтожила их лидера — высшего вампира. Существо огромной силы.

Приподнимаю руки. Вода стекает с них. Оставшиеся на коже капельки блестят в свете магических сфер.

Тонкие пальцы, нежная на вид кожа — не верится, что этими руками я проложила себе путь через десятки, а то и сотни обезумевших вампиров. Мне помогало призванное оружие, — вернее, два оружия, — но всё равно это женское тело кажется слишком хрупким для столь геройских свершений.

Рассказывая всё это с благоговением и ужасом, Элор не лгал. Я в этом абсолютно уверена.

Как не лгал о том, что мне должно быть интересно, что стало с другими вампирами: они пришли в себя, как только Элор унёс меня с вершины пирамиды. Его средний брат высказал предположение, что покушение на тело бога Нергала делает всех вампиров агрессивными, и сами вампиры согласились, что дело именно в этом: лидер Неспящих проник к телу сквозь защиты, повредил его, и на всех пало божественное проклятие. Бога своего они опять куда-то спрятали, оставшихся Неспящих судят.

Опускаю руки в воду, развожу в стороны, снова свожу. Вода окутывает ладони, сочится между пальцами, но я почти ничего не чувствую. Ни снаружи, ни внутри.

Это обстоятельство очень огорчило быстро понявшего всё Элора, хотя он пытался сделать вид, что всё нормально, и уверял меня, что это скоро пройдёт.

Он переживает. И то, что меня не впечатлила комната с покрывалами его тоже очень беспокоит. Ярко встаёт перед глазами воспоминание: мягкое освещение этой комнаты. Среди покрывал превалируют два вида: тёмные и белые. И совсем немного — других расцветок и комбинаций цветов. Я смотрю на них. Касаюсь. Элор предлагает понюхать, и я соглашаюсь — они пахнут им. Это что-то значит, значит важное — где-то в глубине души я это понимаю, но в целом ничего не чувствую.

Не говорю об этом, но Элор понимает по выражению лица. Сжимает мои руки:

— Ри, если ты снимешь абсолют, ты сможешь увидеть себя прежнюю в моих воспоминаниях.

Но я не знаю, что такое абсолют.

Объяснение Элора не помогает: я не чувствую на себе никакого щита. Как не ощущаю чужих эмоций, хотя, по словам Элора, должна.

Ничего не чувствую.

Ни-че-го.

***

В постели тоже покрывала. Элор с такой надеждой смотрит в глаза, укладывая меня на густой мех. Вглядывается в лицо — и не хочет эту надежду отпускать, хотя видит, что меховое покрывало не действует.

Элор целует мои руки. Лицо. Шею. Тело. Он целует мои ноги. Его прикосновения лихорадочно-нежны, исходящий от него жар способен согреть кого угодно.

Но я ничего не чувствую.

И почему-то мне кажется, что это — идеальное состояние для такой, как я. Правильное.

Хотя огорчать Элора не хочется — он ведь так старается. Так нежно целует. Я обнимаю его за плечи. Он отрывается от моей груди, смотрит в глаза — и всё понимает.

Его лицо, на котором только что была надежда, леденеет.

Прикрыв глаза, Элор вздыхает. Скользящим движением укладывается рядом и, просунув руку мне под голову, подтягивает и прижимает меня к своей груди.

— Можешь телекинезом нас укутать? — спрашивает он.

Повожу рукой — и покрывало, дёрнувшись, наползает на нас. Но едва я это осознаю, мех бессильно опускается, укутав лишь ноги.

— Ничего страшного, — Элор натянуто улыбается и ногой подкидывает, подтягивает покрывало ближе, перехватывает его рукой. Плотно укутывает нас обоих. — Ты обязательно придёшь в себя. Ты очень сильная, Ри, ты обязательно справишься.

Я не очень понимаю, зачем: разве сейчас плохо? Да, я многого не помню, но мне это не мешает.

— Ты очень сильная, — повторяет Элор.

— Разве?

— Очень-очень, — надломленно уверяет Элор и прижимает крепче, громко целует в макушку. После чего, шумно выдохнув, немного расслабляется.

Мы лежим.

Магические сферы плавно убавляют яркость. Наверняка смена освещения причудливо меняет узоры на потолке, но Элор так держит меня, что потолка не видно — лишь очередной пейзаж на стене. На этот раз — горы и замок.

Наверное, чтобы не было скучно, ведь в сокровищницах женщин держат почти два года.

— Правда сильная, — Элор продолжает чуть спокойнее, мягче. — Никто другой такой путь бы не осилил… — Он судорожно вздыхает. — Ох, Ри, я помню первый день, когда мы встретились. Ты тогда была в мужской одежде, изображала своего брата, но я этого не знал. Я шёл на встречу с юным драконом, последним представителем не слишком любимого мною рода, и я не собирался принимать тебя, хотя был должен… Дариону. Его троюродный племянник — опытный боевой маг — был моим секретарём до этого и пострадал на службе. Как бы мог я взять на эту должность юнца, даже дракона? Это должна была быть короткая встреча для соблюдения формальностей, я и подумать не мог, что она перевернёт всю мою жизнь.

— Всю жизнь? — не понимаю я.

— О да, всю жизнь! — Элор запускает пальцы мне в волосы, медленно перебирает пряди. — Такое иногда случается. Но в тот день я, конечно, этого не понял. Я видел перед собой слишком изящного и юного, испуганного дракона, который никак не подходил на роль моего секретаря, ведь на сотрудника столь высокого ранга не только преступники и культисты покушаться могли, с куда большей вероятностью следовало ожидать попыток подкупа. Очень настойчивых попыток. У тебя был наивный, немного испуганный взгляд, плохая реакция, поэтому я лишь убедился в необходимости тебе отказать. Но для этого требовался благовидный предлог. И я придумал невыполнимое для водного, неопытного дракона задание: собрать статистику и заключить договор от лица ИСБ — до оформления бумаг о принятии на службу. То есть фактически постороннего ИСБ дракона выяснить секретную информацию и заключить сделку. До сих пор смешно вспоминать, как я тебя встретил: уверенный в своей хитрости, советующий поучиться и попробовать в другой раз. Помню блеск в твоих глазах, когда ты сообщила, что с заданием справилась. Знаешь, ещё тогда я мог бы выкрутиться или выставить тебя через неделю испытательного срока, но этот блеск в твоих глазах, появившаяся в них из-за этой маленькой победы уверенность слишком меня тронули. Я видел перед собой существо, поднимающееся после сокрушительного удара. И не мог лишить тебя этой маленькой воодушевляющей победы. Нет…

Элор умолкает, и только его рука перебирает мои волосы.

Пауза требует слов, и я их произношу:

— Но что-то пошло не так?

— Много что, — хмыкает Элор. — Принятый мной юноша оказался нежнее, чем я предполагал. К тому же… я несколько переоценил себя: твой голос серебряного дракона, способный на время подчинить волю, пугал меня больше, чем я ожидал. Невольно своим видом ты напоминала мне о случившейся со мной беде. И в то же время мне хотелось держать тебя рядом и помогать. Ещё и младший мой любимый братишка со свойственной детям чуткостью уловил моё особое к тебе отношение и попытался этому особому отношению помешать. Вдобавок к этому ты — напомню, в мужском виде! — меня поцеловала, и меня вместо ожидаемого отвращения захлестнуло желанием. Культисты уничтожили магов Видящих, императрица пропала, у Арена мир разрушился, а меня возбуждал собственный секретарь, — Элор неожиданно ироничен в рассказе о сложностях. И грустно, но с большой теплотой смеётся. — О, в тот момент мне казалось, что у меня самый сложный период жизни, что безумнее просто быть не может. И как же я ошибался!

Он грустно усмехается.

Я же опять не понимаю:

— Ты говоришь, я тебя поцеловала.

— О да.

— Почему ты не догадался, кто я?

— Но как? Ты прятала свой запах, соприкосновением губ не выявить пол того, кого целуешь. И я знал, что иногда мужчинам нравятся мужчины. Я просто вдруг оказался одним из них. Это смущало и раздражало.

— Почему ты от меня не избавился? Ты мог подержать меня на службе год и найти замену.

— Я думал об этом варианте. Но через год ты стала незаменимой.

— Сделала что-то особенное?

Элор медленно вздыхает, после чего отвечает:

— Ты была рядом. Всегда. Существа обычно строят личную жизнь, нуждаются в развлечениях. Не хотят полностью и без остатка отдаваться службе. У тебя отдаваться службе получалось очень естественно. Ты выполняла все мои требования, не просила выходных и отпусков. Ты была рядом почти постоянно. Практически в любой момент я мог позвать тебя и обратиться за помощью, дать поручение, обсудить дела. Потрясающая самоотдача в службе — я не надеялся найти ещё кого-нибудь такого же одержимого делом и сообразительного. И мне было приятно, слишком приятно на тебя смотреть.

На этот раз я не знаю, что спросить, чтобы поддержать разговор. Элор смотрит на почти скрытый сумраком потолок, и кончики его пальцев скользят по моему плечу.

— Я восхищался тобой. Я нуждался в тебе. Я желал тебя. Но боялся этого и ненавидел тебя за чувства, которые ощущал.

— Ты мог меня рассчитать.

— Я даже несколько раз писал соответствующие приказы! И испепелял их, вместо того, чтобы отправить кадровику.

— Это нелогично: если моё присутствие настолько сильно тебя отвлекало и влияло на поведение, ты должен был перевести меня на другую место службы и сократить контакты.

Грустно, но и как-то тепло засмеявшись, Элор сообщает:

— Знаю. Я вообще много глупостей делал. Мечтал влюбиться, мечтал об избранной, но не узнал эти чувства и ощущения, когда они появились. Ты была так убедительна в своей роли юного, набирающего силу дракона, особенно когда начала сражаться и строить остальных. Поверь, до сих пор полно существ, уверенных в том, что ты — мужчина, а я, отказавшись от магии рода, просто дал волю давней страсти и в девушку тебя переодел для соблюдения формальных приличий.

Лёжа у него под боком, я пытаюсь представить такую себя — грозную, слишком похожую на мужчину. Частый стук сердца Элора мешает сосредоточиться. А ведь он о моей жизни рассказывает, внутри меня должно что-то откликнуться. Но не откликается.

— Всё равно это не логично, — подытоживаю я. — Зачем держать рядом того, кто пугает и не даёт покоя?