Глава 63

Стараясь не потревожить, Элор поворачивает голову и искоса заглядывает мне в лицо. Внимательно так.

— Я не издеваюсь, — поясняю я. — Правда не понимаю.

Вздохнув, Элор укладывается как прежде и опять смотрит в потолок:

— Я же говорил, мне нравилось на тебя смотреть. И меня подвела излишняя уверенность в своих силах: я искренне верил, что могу побороть страсть, надо лишь чуть больше стараться. Отвлечься от тебя.

— И помогло?

— Нет, — уныло признаёт Элор. — Хотя я отказывался это признавать, но становилось лишь хуже. Работа помогала немного отвлечься. Иногда, когда я слишком сильно уставал, мне даже казалось, что мысли о тебе посещают меньше, но это был самообман. Существа любят самообманываться.

— Почему?

— Потому что не видеть проблему проще. Глупо, но проще. Мне проще было думать, что твоё появление в моих снах связано с постоянной совместной работой, чем с чувствами. Проще было считать, что накатывающее при виде тебя возбуждение обусловлено недостаточной удовлетворённостью из-за завала на службе. О, поверь, я выстраивал длинные и вполне правдоподобные объяснения того, почему я должен держать тебя при себе. Но бесконечно это продолжаться не могло. И я сам виноват в том, что сорвался: я знал, пить с тобой не стоит, понимал — алкоголь разрушит возведённые границы и подточит волю, не позволяющую мне перейти черту. Я понимал, что не должен поить тебя, тем самым ослабляя. Я всё прекрасно понимал, но на мои действия это не влияло. Я был словно покатившаяся с горы неуправляемая карета. Какая-то часть меня кричала: «Остановись, не делай этого, это нечестно, ты пожалеешь!» Но я пил, наливал тебе, уговаривал пить. Ужасаясь этой неуправляемости, трусливо уверял себя, что ничего страшного не случится, что мы лишь немного расслабляемся. А когда мы, пьяные, оказались наедине, я не сдержал своего порыва.

Повисшая тишина резко контрастна только что звучавшим эмоциям. Подышав немного, Элор берёт себя в лапы и продолжает с натугой:

— Вмешался случай. Перед тем, как поцеловать тебя, я прокусил губу. Я не знал, что ты драконесса, и предположить не мог, что моя кровь пробудит в тебе брачную магию.

Как-то отталкивающе это звучит — брачная магия. Брачная магия… А я знаю, что это такое: магическое пробуждение страсти и периода размножения независимо от цикла. Позволяет зачать детей в строго определённое время и правильно выбрать для этого место.

— Я не знал, что на тебя воздействует, — Элор хмурится, уголок его губ нервно подёргивается. — Это был самый счастливый и самый страшный момент в моей жизни с нашего знакомства: я показал своё желание, а ты ответила. Скажу честно, я испугался и пытался отступить. Но… ты была слишком соблазнительна. Твои коготки разрывали мою одежду, ты лежала подо мной, смотрела на меня с вожделением, и хотя я видел под собой молодого дракона, а не драконессу, это меня больше не останавливало. Мы… были близки. Насколько это возможно между правящим драконом и обычным. То есть нам пришлось прерваться, так и не доведя дело до конца, но близость случилась.

Рассказывая это, он весь напрягается и подёргивается, словно хочет зарыться поглубже в перину. И опять молчит.

— И что дальше? — подталкиваю к дальнейшему рассказу: неудобно лежать, когда он так елозит, и, подозреваю, он успокоится, когда закончит тревожащую его часть. Обычные существа так много значения придают эмоциям.

Помявшись, Элор говорит дальше:

— Магия не позволила завершить начатое, а я испугался того, что был близок с мужчиной. И ты использовала на мне голос серебряного дракона, на миг подчинила волю…

— Постой. Если мы переспали, как получилось, что ты не понял, что я драконесса?

Снова Элор поворачивает голову и искоса на меня смотрит. Пристально так.

А я… я вдруг понимаю, что бывают разные способы близости, не только естественные.

— Я взяла у тебя в рот? — предполагаю самое очевидное.

Глаза Элор распахиваются шире, зрачки увеличиваются.

— Нет, — тихо произносит он.

— Значит, в зад, — логично заключаю я. И Элор закашливается, на что я интересуюсь: — Что-то не так?

Совершенно не понимаю его реакции: мы это делали. Лично у меня знание о разных способах близости не вызывает никаких бурных эмоций.

— Всё так, — немного неестественно отзывается Элор и поглаживает меня по плечу. — Просто… м-м… Я рад, что твои познания о жизни не утрачены.

— Это не было похоже на радость.

— Ты застала меня врасплох.

Смотрю в его потемневшие глаза и сообщаю:

— Мне кажется, ты как минимум не договариваешь.

— Из-за твоего беспамятства мне показалось, что ты стала похожа на обычную неопытную драконессу. — Элор придвигается поближе и целует меня в лоб. — Но ты — это ты.

Опять не понимаю. Из-за нехватки знаний. С этой ситуацией явно что-то связано, но Элор говорить об этом не хочет.

Расспросить его подробнее или нет? И если он не хочет рассказывать, ответит ли он честно?

— Меня смущала и злила собственная несдержанность, — неожиданно заговаривает Элор. — А применение ко мне управляющего голоса испугало и разозлило. И я поступил нехорошо. Плохо. После близости я предложил всё свести к служебным и дружеским отношениям. Ты была отравлена магией, а я вместо того, чтобы заботиться о тебе в этот период, сбежал. Трусливо и бесчестно.

Элор умолкает. Его сердце стучит так быстро, что толчки сливаются друг с другом.

— Я прекрасно понимал, что моё поведение ужасно и подло, но меня несло. Я ненавидел себя за то, что поддался страсти, ненавидел тебя за то, что ты посмела на меня воздействовать, хотя это воздействие выглядело лишь эмоциональным порывом. Я понимал, что тебе больно. Что нам нужен другой разговор, — захлебнувшись эмоциями, Элор опять молчит, тяжело дышит, и его сердце сходит с ума.

В наступившей тишине мой вопрос звучит громовым ударом:

— Если ты всё понимал, почему не поступил иначе?

— Потому, что я дурак. И трус. — Элор взмахивает рукой и опускает себе на лоб. Заговаривает тише, почти бубня. — Боялся навредить семье, стать ненужным тебе без моего положения, ведь, откажись я от рода ради тебя, отец помешал бы твоим планам. И хотя в итоге всё во многом сложилось к лучшему, мной руководил не только здравый смысл, но и страх. Это я понимаю сейчас, а тогда мне казалось, что так правильнее. Что, раз ты не любишь, то, значит, хочешь использовать мою привязанность. Это позже, когда узнал все обстоятельства, я понял: если у тебя и были какие чувства ко мне, то после этого от них ничего не осталось.

— Если верил, что руководствуешься здравым смыслом, значит, делал правильный на тот момент выбор. Корить себя за ошибку непродуктивно, нужно отметить, что ты недостаточно подробно изучил вопрос перед принятием решения, проанализировать ситуацию, запомнить свои ошибки и в следующий раз быть внимательнее.

Вновь я удостаиваюсь косого взгляда. На сей раз из-под ладони. Очень пристального.

Решаю не проходиться по тому факту, что Элор женщину от мужчины в постели не отличил: подозреваю, до раздевания просто не дошло. Желая скрыть пол, я бы не допустила раздевания.

Не желая повторять ошибку Элора с недостаточными знаниями о ситуации, уточняю:

— О каких обстоятельствах ты говоришь?

— О брачной магии. Она сильно влияет на тело, захватывает разум, вынуждая к близости, а если близость с пробудившим магию драконом не происходит, то она наказывает. Этот период для тебя… был мучительным.

Вот, значит, почему словосочетание «брачная магия» воспринимается мной как неприятное. Похоже, это и правда было мучительно, но…

— Предполагаю, что, выбирая вариант терпеть, я руководствовалась здравым смыслом: так мне было выгоднее, чем альтернативный вариант.

Элор чуть отодвигается, чтобы лучше видеть моё лицо, а я понимаю, что вместо вопроса «Что?» можно просто приподнять бровь. И я приподнимаю.

— Ничего, — не сразу отвечает Элор и укладывается обратно, прижимает меня к своей вкусно пахнущей груди, но в этом вкусном аромате промелькивает что-то знакомо-хищное, и пальцы не скользят по моему плечу, а нервно подёргиваются.

Что-то в моих словах его задело.

— Альтернативой было жить с тобой, — соображаю я. — Поэтому ты обиделся на замечание.

— В то время я утверждал, что никогда не женюсь на неизбранной, и обычной драконессе родить от меня не позволю. Ты знала это, знала, что с драконессами в период размножения я не сплю, поэтому для тебя никакой альтернативы не было. Своей категоричностью я лишил тебя надежды на прекращение мучений. Ирония в том, что на тебе, окажись ты драконессой, я был готов жениться и обзавестись детьми… Правда, ты хочешь не золотых драконов, а серебряных. Со мной же будут только золотые.

Потому что он сильнее меня магически… а я — последняя из драконов-менталистов.

— Тогда не понимаю, — снова разговор с Элором заводит меня в тупик. — Если во многом ситуация сложилось к лучшему, почему ты недоволен?

— Потому что ты сильно пострадала. Для меня это перечёркивает всё остальное.

Накатывает головокружительное ощущение неправильности, воспоминания, как вода неестественно касалась моих рук, обрывки этого разговора. Со мной что-то не так. От этого сжимает грудь:

— Я поправлюсь?

— Очень на это надеюсь.

— Я спрашиваю не о твоих надеждах, а о фактах.

Я смотрю на его бледную щёку, на напряжённо подёргивающийся желвак. Помедлив, Элор признаёт:

— Не знаю. Никто не знает. Ты использовала сильную родовую способность. Её особенности неизвестны, распространяться об этом не стоит, а те, кому я в целом обрисовал ситуацию, не смогли дать рекомендаций, кроме ожидания.

— Что за способность?

— Ты можешь убивать одним словом, но если существо сильное, тебе становится плохо. Ты же убила самое сильное на тот момент существо в Эёране, он был намного сильнее тебя. Ещё ты долго находилась под давлением божественной вампирской магии, это тоже могло повлиять.

— Значит, так было надо, и ничего удивительного в моём состоянии нет. В целом я чувствую себя неплохо. Рассказывай дальше: мне надо сориентироваться. Что было после брачной магии? Я её перенесла?

— О да. А я… — выдержав небольшую паузу, Элор как-то торжественно произносит. — Я не мог не думать о тебе, поэтому попросил сделать мне установку.

Он умолкает.

— Понятно, что дальше? — Поймав на себе пронзительный взгляд, догадываюсь. — Это что-то значит?.. Как-то связано с тем, что тебя пугал даже юный серебряный дракон?

— Меня пугали не серебряные драконы, а менталисты. Твой дедушка ломал мне щит правителей. Так было надо, но это настолько больно и разрушительно, что любое воздействие на мою волю воспринимается болезненно. Даже если это воздействие голосом серебряного дракона, которое можно убрать волевым усилием. Для меня это был очень большой шаг, просто огромный. — Элор нервно усмехается. — Честно говоря, до сих пор единственное существо с ментальными способностями, которое я воспринимаю без желания немедленно покрыться чешуёй и оказаться как можно дальше — это ты.

Что-то такое есть в его последней фразе…

— Ничего, — тяну я в некоторой задумчивости, и дальше получается само собой. — Ты каждый день приходил к Башне порядка, а затем входил в неё, пока не перестал бояться. Со страхом перед ментальным воздействием можно сделать так же.

Элор аж подскакивает. Но я лежу на его груди, и он замирает, лишь приподнявшись на локте. Во все глаза смотрит на меня. Ноздри его трепещут.

Опять я ограничиваюсь приподнятием брови. Выражение лица Элора смягчается, взгляд бегает по лицу, и вопрос звучит очень осторожно:

— Ты всё вспомнила?

— Судя по твоей реакции — нет, иначе бы такое не сказала.

Несмотря на очевидное отрицание, Элор жадно вглядывается в моё лицо, будто ищет чего-то.

— Мы жили вместе? — спрашиваю я. — Спали вместе?

— Д-да.

— Значит, были моменты, когда я могла воздействовать на тебя ментально, но не стала, даже для борьбы со страхами, — заключаю я, тоже вглядываясь в него: зрачки расширены, дыхание учащённое, поверхностное.

Это явно нерациональное решение — имея возможность скорректировать, оставлять его в таком паническом состоянии…

Но корректировка влияет на характер.

А если сделать её недостаточно качественно, противоречия негативно скажутся на психике.

Я бы всё сделала качественно.

Поэтому оставлять его в таком состоянии нелогично.

А я оставила.

Почему?

Нахмурившийся Элор, чуть высвободив руку из-под моей головы, отодвигается ещё.

— Ри, у меня такое ощущение, что ты сейчас продумываешь план переделки моего сознания.

— Я сейчас не в форме, даже если бы понимала, как это сделать, не рискнула бы браться за столь ответственную работу. Корректировка сознания — это не такая простая процедура, как может показаться.

Вырвав из-под меня руку, Элор соскакивает с постели. Магические сферы разгораются ярче, позволяя хорошо всё рассмотреть: его лицо бледно, глаза из-за расширившихся зрачков кажутся тёмными. Отступив от кровати, он, не сводя с меня взгляда, обходит её по кругу. Я слежу за ним: за напряжённой резкостью движений, за тем, как напрягаются под гладкой кожей мускулы, на блеск проступивших на широких плечах чешуек. Хищный металлический аромат подсказывает мне, что я его пугаю.

На втором круге я, хотя есть на что посмотреть, не выдерживаю этого нервного хождения:

— Ты нелогичен.

— Да неужели?! — у остановившегося Элора на миг обнажаются клыки.

— Да. Иначе ты бы понял: если раньше, находясь в полной силе и имея возможность убрать мешающий тебе страх, я этого не сделала, значит, на это была веская причина. Поэтому сейчас, не имея полных данных о ситуации, я ничего менять не буду. Я же не дура.

Снова его взгляд меняется, на лице отражается целая гамма эмоций, прежде чем всё возвращается к прежней настороженности.

— А потом? — спрашивает Элор. — Что ты будешь делать потом?

— Вспомню причину, по которой не стала этого делать, и не буду делать.

— А если… — Элор сглатывает и продолжает с едва прикрытым ужасом, — а если причины больше не будет?

О таком варианте я не подумала, но:

— На это есть вполне логичный ответ.

— Пообещай мне ничего не менять, даже если причины больше не будет!

Глядя в его расширенные глаза, взвешиваю все «за» и «против». Страх явно ему мешает, избавление от него могло бы облегчить взаимодействие. Но это сложная кропотливая работа, какой смысл её выполнять, если он категорически против?

— Обещаю.

Ещё несколько мгновений Элор всматривается в мои глаза, после чего напряжение оставляет его тело, широченные плечи чуть приопускаются, в движениях появляется хищная плавность. Обойдя изножье, Элор забирается на постель сбоку и придвигается ко мне. Без слов подсовывает мне руку под голову, опять прижимает к своей груди и укрывает нас меховым покрывалом. Прижимается ко мне, позволяя ощутить бешеный перестук его сердца.

— Ри, Ри, — он обнимает меня, целует в лоб, часто дышит на кожу. — Ты ведь вспомнила о Башне порядка, ты вспоминаешь прошлую жизнь? Мой рассказ что-то в тебе трогает?

— Трогает, — соглашаюсь я, отмечая приятность его горячего, согревающего тела. — Но о Башне порядка я не очень помню, фраза… она сама всплыла, я почти не осознавала, что говорю.

— И хорошо, что всплывает, хорошо… — Погладив меня по волосам, Элор чуть ослабляет хватку. — Ты не устала? Продолжим разговор?

После его вопроса понимаю, что, да… немного устала. Не только сознанием, но и физически. Странно, мне казалось, я сильнее. Уточняю:

— Много ещё рассказывать осталось?

И есть ощущение, что много.

— Смотря как рассказывать… — уклончиво отвечает Элор.

— Тогда давай я посплю, а потом мы продолжим.

— Да. Конечно, — Элор снова целует меня в лоб. В прикрытые глаза. Щёки. — Я буду рядом.

— У тебя наверняка скопилась масса дел, надо проверить, как там управляющие на местах, не строят ли заговоры. И отменить продажу моего имущества. Обязательно!

— Отменили, почти всё твоё имущество останется при тебе. И запомни: ты для меня важнее любых дел.

— Это нерационально: оставаться рядом со мной, пока я сплю, когда надо заниматься насущными делами…

Но его упорство, его совершенно неразумные слова будто что-то трогают внутри.

Элор вздыхает:

— В наших отношениях я — средоточие нерациональности и эмоций. Исходя из этого, нерационально отправлять меня заниматься насущными делами: глупостей наделаю. Без тебя никак.

— Оу… — сказать мне нечего, но понимаю, что на это надо как-то отреагировать.

Если всё именно так, то Элору действительно стоит воздержаться от дел до моего возвращения.

Пока же я уютнее устраиваюсь у него под боком и закрываю глаза. В мысли прокрадывается вязкая усталость, но спать так сразу не хочется. А надо. Для начала — просто расслабиться. Мышцы легко подчиняются этому приказу, но разум — нет. Я прислушиваюсь к стуку сердца Элора, его дыханию. Слушаю: встревоженно-частое, его сердцебиение постепенно успокаивается. Успокаивается и дыхание. Он на меня смотрит. Вглядывается в лицо — я ощущаю это даже с закрытыми веками. Я знаю, что он будет смотреть на меня и, может быть, поцелует во сне. Иногда его пальцы осторожно скользят по моему плечу.

Тук-тук, тук-тук… В ритмичном гуле ощущается мощь дракона. Моего дракона. И это родное «тук-тук» увлекает меня всё дальше и глубже в темноту, в сон…

***

Во мраке ночи светлым пятном надвигается замок. Его силуэт и свет окон вместо ожидаемого спокойствия рвут сердце тревогой. Словно что-то страшное творится внутри. Я знаю, там творится ужас! Но меня, вопреки здравому смыслу, тянет войти. Я знаю, что будет плохо, но меня тянет, тянет, тянет, ноги переставляются, несут навстречу кошмару…

Меня выдёргивает в сумрак, в горячие объятия.

— Всё хорошо, Ри, я рядом!

Судорожно вдыхая, я пытаюсь совладать с заполошным сердцебиением. Пока сердце так безумно трепещет, я не успокоюсь, пока не успокоюсь — не смогу рассуждать здраво, а я должна рассуждать здраво!

Магические сферы разгораются всё ярче, и я заглядываю в бледное лицо Элора.

— Что тебе приснилось? — спрашивает он осторожно.

— Светлый страшный замок в темноте… это… Это… — я резко вдыхаю и выдыхаю, восстанавливая контроль. Мозг, наконец, начинает работать. — Я так понимаю, это мой родовой замок.

— Да, — кивает Элор и прижимает меня к себе, хотя больше в этом нет необходимости: я успокоилась. — Что ещё тебе приснилось?

Пытаясь вспомнить, я остаюсь в его объятиях, хотя отвлекаюсь на ощущение, как он нежно гладит меня по спине, цепляя длинные пряди. Его запах, напряжённость — всё выдаёт всплеск эмоций.

— Кажется, ничего больше, — честно признаюсь я. — Тебе придётся и дальше рассказывать о моей жизни.

— Расскажу. Но сначала тебе надо поесть.

Последняя фраза звучит так знакомо… и уютно.