Глава 67

Элор ищет во мне эмоции, жаждет их. Обычные существа одержимы чувствами, а их отсутствие считают неправильным. Так и моё состояние считают неправильным.

Но теперь я знаю ещё больше о своей жизни, и разве плохо было бы мне, если бы я была столь же спокойной прежде? Меня бы совсем не тревожили пакости Арендара.

— Да, я в порядке, — надо чаще это повторять, чтобы успокоить Элора. — Но я не злюсь на твоего брата. Он был ребёнком. Любил тебя и хотел быть для тебя самым важным на свете. Это характерно для детей и подростков, особенно потерявших родителя или не получающих должного внимания.

— Ох, ты заставишь меня чувствовать угрызения совести за собственную мстительность.

— В оперу он тебя отправил будучи взрослым.

— Всё равно жалко, — признаёт Элор. — Хотя Арен уже не ребёнок. И не со всеми его поступками я согласен.

Нахмурившись, Элор дёргает головой, словно стремясь избавиться от неприятных мыслей.

Несколько мгновений я колеблюсь: спросить или нет, что его беспокоит? Он старается меня оберегать, но на самом деле он куда эмоциональнее реагирует на происходящее, чем я, переживает и явно из-за этого ощущает себя не лучшим образом.

Так он изнывал от сомнения, говорить мне или нет о том, что Осдар пытался сбежать от новых родителей. Сам Элор явно воспринял ситуацию близко к сердцу, не спал ночь. А если бы относился к ситуации рационально, понимал бы, что все эти метания — временно, и Осдар скоро привыкнет к новому месту, ведь, оказавшись на улице, он почти сразу вернулся в свой новый дом под крыло приёмной матери.

Мы останавливаемся у крыльца. Гвардейцев у двери нет.

Медведеоборотней…

Гвардейцев нет, хотя вроде должны быть.

Элор раскрывает передо мной дверь:

— Иди, я подожду тебя здесь. Пообщайся, пройдись по башне, вдруг что-нибудь вспомнишь.

Его взгляд полон надежды. Арендар тоже смотрит на меня, правда, осторожно выглядывая из-за статуи. И… кажется, не только он. Похоже, за мной наблюдают из его башни или из дворца. Но точно сказать не могу.

Шагаю внутрь башни, бывшей моим домом пятнадцать лет. После солнечного света здесь сумрачно. В стороне остаётся спуск в сокровищницу, которую Элор не использовал, передо мной — винтовая лестница на верхние этажи.

Остановившись посередине холла, запрокидываю голову.

Заселение сюда моих слуг изменило нижние этажи, но верхние остались прежними, и я их помню — помню ощущения от прикосновения к перилам. Запахи. Лестницу. Ступени. Их высоту и оптимальный ритм шагов. Цвет гостиных и обстановку в них, двери комнат Вейры, Диоры и Сирин, их комнаты, самую верхнюю площадку с дверями ко мне и Элору. Как Элор сидит под моей дверью. Как я разношу свою комнату, а потом пытаюсь починить. Витрины с перьями в спальне Элора, стол и кресло. Гардеробную, в которой мне так уютно спалось на покрывале из мира Танош. И как мы с Элором, нетрезвые, взбираемся по этой бесконечной лестнице. Разбросанные любовницами мелочи. Элор, лежащий на моих коленях и слушающий, как я читаю. Вейра, Диора и Сирин, внимающие моему голосу, оживляющему любовные романы — и прячущийся в коридоре Элор, пока не набравшийся смелости признать, что ему нравится мой голос. Папки с документами, летящие по лестнице вниз, разбрызгивая и перемешивая листы, и как мы с Элором, устало глядя на это безобразие, садимся на ступени, и ни у кого из нас не хватает сил собрать разлетевшиеся бумаги. И мне невыносимо хочется склонить голову на его окутанное рыжими прядями плечо. «До завтра полежат, никуда не денутся», — решает Элор, и приходится найти в себе мужество встать и дойти до постели. А утром мы находим документы аккуратно разложенными по папкам под нашими дверями. Недовольный рык Элора. Смех его любовниц. Повисший на окне Арендар. Устроенный им потоп. Как Элор в наказание щекочет его пятки. Вейра, предлагающая стать моей любовницей. Похоронный настрой после ранения Элора. И Элор, сидящий с бутылкой после третьего неудачного отбора его среднего брата Линарэна, унылый взгляд на меня, полный горечи прогноз: «Теперь Аранских считают ещё более слабыми, у ИСБ добавится работы». И Элор оказывается прав. А в ночь перед первым отбором Арендара Элор приходит ко мне: «Не могу уснуть, прогуляемся по берегу?» В ту ночь я тоже не могу уснуть, потому что… сомневаюсь, что Аранские удержат власть, но пока не хочу об этом думать и что-то решать, ведь есть шанс, есть… И вот мы бредём по берегу, тихо шуршит море, а над нами — необъятное звёздное небо, и оно не напоминает мне о Башне порядка. Мы не говорим об отборе, мы говорим о новобранцах, о новых моделях защитных амулетов, о том, что в Столице кто-то пользуется технологическим оружием и, возможно, придётся договариваться с Локом о совместном поиске преступника… Моя комната, и кожа, кажется, горит вместе с внутренностями от безумного, навеянного магией желания. Склонившись над листом, я рисую переплетённые тела дракона и драконессы, вижу в них себя и Элора. Я лежу ночью без сна в лёгком ужасе перед тем, сколько дел на службе из-за приезда послов, голова просто раскалывается, скоро рассвет, и я в нерешительности: мне страшно, но из-за загруженности я уже неделю не сплю на рассвете, неделю не было тех ужасно коротких мгновений, когда я ещё ощущаю связь с Халэнном…

— Риэль, Ри! — знакомые голоса.

Они разрывают полотно накрывших меня воспоминаний, и я вижу лица. Старые, встревоженные лица. Ная. Толис. Дербен.

Последние слуги Сиринов.

Их застилает воспоминание о родовом замке. Я бегу по нему следом за Халэнном, свет из окон и тень простенков чередуются, то ослепляя яркостью, то погружая во мрак. «Скорее! Скорее!» — пульсирует мысль Халэнна, как моя, и я чувствую его восторг и предвкушение. Мне нужно учиться контролировать свои эмоции, и я их контролирую, но никто не запрещал чувствовать эмоции Халэнна! Они такие яркие…

Пахнет пирожками. Ная, стоя спиной к двери, размешивает содержимое кастрюли на магической плите. Солнечный свет смешивается с сиянием магических сфер, заливая просторную кухню. Мы с Халэнном, высовываемся из-за дверного косяка, оглядываем помещение: больше никого. А вожделенные пирожки, прикрытые белоснежными полотенцами, горками возвышаются над блюдами. Халэнн толкает меня локтем в бок, поторапливая. Сосредоточившись, я протягиваю щупы телекинеза к лакомству. От напряжения всё тело гудит: я ещё не слишком хороша в этом, а надо действовать быстро и аккуратно: вытянуть пирожок себе и Халэнну из разных горок, удержать полотенце от падения, успеть сглотнуть слюну. С каждым сантиметром полёта пирожки кажутся всё тяжелее и тяжелее. Халэнн сопит. Его эмоции — яркие сполохи, и они действительно отвлекают, мешают сосредоточиться, но я стараюсь, я держусь. Пирожки просаживаются ниже, почти касаются пола, и Халэнн задерживает дыхание. Усилием воли я сосредотачиваюсь на деле. Тяну пирожки к себе, заставляя плавно подниматься всё выше и выше от пола. Халэнн бесшумно выступает вперёд и подхватывает их. Я выдыхаю: ноги и руки дрожат от усталости. Мы разворачиваемся — и практически натыкаемся на помощницу Наи — молодую девицу с удивляющим Халэнна большим бюстом. Она утыкает руки в боки, собираясь что-то сказать, но моя мысль проскальзывает сквозь лазейку в её ментальном амулете и внушает: «Их раньше отпустили с занятий и разрешили взять пирожки». Поэтому девушка молчит. А мы с Халэнном отступаем: никто нас не отпускал и не разрешал, наказание за неуды по истории ещё действуют…

Толис, более молодой и крепкий, входит во двор, ведя на поводу двух зомби-лошадей. Мы с Халэнном наблюдаем с крыши замка. Ветер взъерошивает наши волосы, хлопает клапанами на спинах рубашек. Предстоящее обучение верховой езде Халэнна очень будоражит, хотя вряд ли этот навык нам пригодится: верховая езда — людское развлечение, драконы редко в подобном участвуют из-за риска перепугать всех лошадей одним своим присутствием. Но в жизни всякое может случиться. Ощущая мой скепсис, Халэнн хмыкает: «Ты не понимаешь: девушки любят животных, красивых лошадей тоже». «Но зомби-лошади некрасивые», — возражаю я шёпотом, поддерживая привычный для него способ общения. «А ты зачаруешь мне лошадку, чтобы она меня слушалась и делала какие-нибудь милые фокусы. Тогда я буду ездить по городу инкогнито», — мечтательно тянет Халэнн. На него большое впечатление произвели найденные на чердаке любовные романы. Я же задумываюсь, почему нам привели именно зомби-лошадей, ведь я вполне могу убрать инстинктивный страх обычной лошади, даже не обученной для жизни с драконами. Ради Халэнна? Чтобы он учился обращаться с зомби-лошадьми?

Дождь… Халэнн смеётся под дождём. Расправив крылья, бежит по крыше, мысленно зовя меня за собой…

Кабинет дедушки. Ночь. Тускло горят магические сферы. Он сидит в кресле, сурово глядя на меня, и от этого взгляда так холодно, что хочется сжаться, зажмуриться, натянуть на голову сорочку и укутаться крыльями. Но это не спасёт: дедушка сильный, он смотрит сразу в разум, я не могу его проигнорировать или не услышать, когда он заговорит. Мысленно: «Ты понимаешь, почему тебе не удалось заставить её отвести взгляд и забыть о вашем присутствии, а получилось только перепугать и ввести в ступор?» Отвечать не хочется, страшно, но дедушка и так знает причину, и мой ответ будет лишь констатацией собственной ошибки, поэтому мысленно я отвечаю: «Неожиданное появление Дербена из темноты слишком меня взволновало, я потеряла концентрацию, и ментальное воздействие получилось некорректным». Хочется добавить, что папа всё исправил сразу же, но это не поможет: сама ошибка испугала меня сильнее, чем появление Дербена, поэтому я не смогла сосредоточиться и исправить всё сама, как должно было быть. Это самое плохое. Я ниже склоняю голову. Понимаю, что виновата сама. Понимаю, что впереди ждут многочасовые тренировки по отстранению от эмоций, потому что… «Менталист должен контролировать себя и свои силы, — повторяет дедушка. — Каждую свою эмоцию. Даже если рядом извергается вулкан, даже если начнётся землетрясение. Даже если весь мир летит в Бездну. Иначе это кончится плохо».

Ночь. Халэнн взбирается по сброшенному мной со стены канату. Только так можно незаметно миновать защитные чары, накрывающие замок на ночь. Вокруг Халэнна так густо разлиты флюиды удовлетворённой истомы и опьянения, что мне кажется, он перебудит ими всю семью…

— Риэль! — объятия трёх стариков накрывают меня со всех сторон. Это уже не воспоминания, это реальность. Это люди, которые, как надеется Элор, пробудят мои воспоминания и чувства