Глава 69

Элор шагает в сторону. Здесь, в дворцовом кабинете, его стол стоит напротив входа, а мой — слева и от двери не виден, поэтому Танарэсу приходится войти и повернуться, чтобы посмотреть на меня.

Танарэс непривычно худ. Заострившиеся черты лица подчёркивают безумную печаль взора. Бледная кожа по цвету почти сливается с сорочкой и манжетами, кажется неестественной на фоне чёрных волос и сюртука. В тонких подрагивающих пальцах Танарэса сжаты коробочка и завёрнутая в серебристую бумагу книга.

Его убивают эмоции. Он несчастен из-за того, что чувствует, но, похоже, тоже желает пробудить мои чувства. Или ради встречи просто пользуется отчаянием Элора?

— Прости, — вместо положенных по этикету приветствий извиняется Танарэс. — Я хотел защитить тебя и тоже не смог.

Крепче стискивает зубы стоящий позади него Элор, раздувает ноздри, но молчит, хотя, наверное, ему хочется выпалить, что защищать его избранную — дело его и его семьи.

У Танарэса нервно подрагивают губы, а я вспоминаю, как он стоял передо мной на кровавой лестнице пирамиды и тянул руку. Напоминаю:

— Я не твоя сестра.

— Я… знаю… Но ты стала мне близка общим горем. Я привязался. И я хотел тебя защитить.

Его руки дрожат сильнее. Неуверенно качнувшись, Танарэс шагает ко мне, заставляя Элора напрячься. Приближается ещё на шаг. Элор следит за ним, но не вмешивается. Наверное, у них есть какая-то договорённость.

Танарэс смотрит мне в лицо.

— Я знаю о тебе слишком много, чтобы считать чужой. То, что ты не мужчина, а женщина, показалось мне знаком судьбы. Способом мира вернуть мне мою Нильсэм. — Огромные чёрные глаза Танарэса болезненно-влажно блестят. — Мне невыносима мысль, насколько я был близок к тому, чтобы тебя убить, уничтожить, как требовал пробуждённый Нергалом инстинкт.

— Ты справился с инстинктом, — обозначаю я отсутствие причин для столь бурных эмоций.

— И убивал своих и врагов, без разбора, мечтая впиться в твою шею до хруста позвонков. Это невыносимо!

Голос Танарэса срывается, а мой — спокоен:

— Это нелогичное чувство вины.

Коробочка хрустит в тонких, но невероятно сильных пальцах Танарэса. На волосах насторожившегося Элора вспыхивают искорки, ногти отрастают в золотые когти. Кажется, я даже со своего места ощущаю запах раскалённого металла.

— Я знаю, — Танарэс опускает руки. — Я мог бы гордиться тем, что справился с божественной волей. Мог бы гордиться тем, что единственный из архивампиров на том поле боя не пытался убить наших союзников. В горячке боя я не видел, кого и скольких убиваю, словно сам Нергал решил пощадить мои чувства. И всё же мне невыносимо от того, что я снова не смог защитить. Что я, хоть и предлагал, не смог отомстить вместо тебя. И что ты пострадала.

— Я поправляюсь.

— Ты не похожа на себя, — в лице Танарэса слишком много жалости и боли. — Мы много говорили с тобой, очень много, хотя ты не горела желанием это делать. Ты рассказывала мне о себе, и сегодня я пришёл, чтобы рассказать тебе о тебе.

Очень наивно предполагать, будто он может рассказать мне что-то действительно новое, но я не возражаю: разумнее выслушать, чем тратить время и силы на спор, после которого мне всё равно придётся выслушать его рассказ обо мне.

Не выпуская своих вещей из рук, Танарэс садится на стул для посетителей. Плечи непривычно опущены, в позе ощущается скованность. Склонив голову набок, Танарэс ненадолго задумывается. Вздыхает.

— Риэль Сирин всегда была свойственна двойственность, потому что с самого детства, с самой утробы матери она никогда не была одна…

Меня будто ударяет. Набат звенит внутри, на несколько мгновений заглушая все прочие звуки, даже печальный голос Танарэса.

Вспышка резко проходит, и теперь я слышу. Слушаю.

О драконессе Риэль Сирин и её играх с братом. Об их запрещённых главой рода шалостях. О том, как замечательно, когда вас двое. Я слушаю… и понимаю, что Танарэс рассказывает не только то, что я ему говорила.

О чувстве душевной близости я никогда столько не говорила.

А если и говорила, то не совсем так.

В рассказе Танарэса реальные факты перемежаются с рассуждениями о мире на двоих, о том, что всё в таком случае воспринимается особо и, кажется, просто не может быть другим. Это правда, но в мелочах мало похоже на действие связи между мной…

…между мной и…

Халэнном.

Танарэс не умолкает, он говорит и говорит обо мне и Халэнне, о том, что брат был частью мира и меня, о том, как без него всё потеряло цвет и смысл, и я вдруг понимаю, что эмоции в этой истории — это не мои и Халэнна, это чувства самого Танарэса.

Рассказывая обо мне, он говорит и о себе и своей сестре.

Его история смешивается с моей, но искренность в голосе, вера в эту историю не уменьшается.

Постепенно с меня и Халэнна Танарэс переходит на себя и Нильсэм. Как они играли. Мечтали. Читали. Шалили. Сбегали из дома. Как сразу после смерти матери он уговорил Нильсэм стать вампиром, и Нильсэм согласилась ради него, ведь она, как и мама, собиралась остаться человеком, а он один, без Нильсэм, не представлял себе вечность. Их отец выпросил для Нильсэм квоту на обращение, закреплённую за Изрель. Танарэс и Нильсэм, взявшись за руки, держались в момент обращения. Это был месяц смерти, последние дни. Их отец, едва сдав наследнику дела Наэрского кантона, завершил свой жизненный путь.

Танарэс рассказывает о безграничной поддержке Нильсэм в эти трудные годы. Как Нильсэм просила его найти себе кого-нибудь, ведь он уже взрослый, глава кантона, и пора заводить свою семью. Как она вносила в его жизнь радость и свет, отвлекала от дел, организовывала праздники и прогулки, знакомила с девушками, помогала с делами, выслушивала, оставляла ему маленькие подарки среди вещей.

Как Нильсэм ужасалась деяниям Неспящих, как настойчива была в желании их остановить. Как она уговаривала отпустить себя вместе с Марабелл шпионить за этими безумцами, как уверяла, что сестру главы кантона те не убьют, и что ментальная защита Санаду и Марабелл не подведёт.

И как потом целый год Танарэс — впервые оставшийся один, совсем один — получил по почте сначала голову, а потом останки сестры, и, каждый месяц получая эти ужасающие послания, находил припрятанные ею для него маленькие подарки, словно она всё ещё рядом, и это сводило его с ума.

Часть истории я слышала, но некоторые детали — нет.

Танарэс смотрит не на меня, на предметы в своих подрагивающих руках. По бледным щекам стекают слёзы, капают на колени.

Чувства его убивают, и он хочет, чтобы я тоже умирала?

— Со смертью Нильсэм я потерял часть себя, — не первый раз признаётся Танарэс. — И мне нечем эту пустоту заполнить. Тебе есть чем. Не отказывайся. Не повторяй мою судьбу.

Он поднимается. Неуверенно приближается ко мне, и Элор, хоть и насторожен, но не пытается его остановить. Танарэс кладёт на стол передо мной книгу в серебристой обёртке.

— Нильсэм её не дочитала. Собиралась вернуться и дочитать, но не смогла. Она тоже любила любовные романы и биографии.

Танарэс очень медленно выкладывает на стол вторую коробочку.

— А это тебе. На День рождения, которое ты так и не отпраздновала. — Он наклоняется, тянется через стол.

Бледный, сам весь встревоженный, Элор опять терпит это, хоть и подступает на несколько шагов ближе.

От Танарэса резко пахнет сладкими цветами с примесью острых пряностей. Его длинные чёрные пряди соскальзывают с плеч. Танарэс закрывает от меня свет магических сфер, холодное дыхание овевает лоб, а затем к коже прикасаются столь же холодные губы.

— Будь счастлива, — шепчет Танарэс. — Хотя бы ты будь счастлива.

И отступает. Весь какой-то ещё более поникший, словно рассказ отнял у него остатки сил. Разворачивается, задевая рукой перья на моём столе — они отзываются тихим шелестом. И, сутулый, потерянный, Танарэс направляется к выходу.

Элор провожает его… сочувствующим взглядом.

Разворачивается ко мне.

На побледневшем лице Элора много эмоций: сочувствие, жалость, проблески озарений.

— Я не спросила, что стало с Неспящими, — вспоминаю я.7d423c

От моего ровного голоса Элор вздрагивает и передёргивается. Напряжённо отвечает:

— Наказаны в соответствии со степенью вины… Ты не посмотришь подарок?

Склонив голову, раскрываю коробку: на тёмном бархате сверкает и переливается драгоценными камнями медальон. Это солнце. А с обратной стороны — луна. Внутри два портрета: меня… Халэнна на лунной стороне и Элора на солнечной.

Застываю, глядя на миниатюры.

В груди что-то колет.

— Ты не посмотришь книгу? — напряжённо спрашивает Элор.

Защёлкнув медальон, неторопливо разворачиваю лёгкий томик. Любовный роман. Судя по внешнему виду, из иного мира. «Целительница будущего короля». Название, кажется, мне прежде не встречалось, как и обложка с девушкой, нависшей над мужчиной, и автор с говорящим именем Любовь.

Накатывает знакомое оцепенение. Не знаю, сколько бы так просидела, глядя на обложку, но подходит Элор, вынуждая поднять взгляд.

Он смотрит странно.

Ждёт чего-то.

Я тоже жду.

— Ты что-нибудь… — Элор осекается. Облизывает пересохшие губы и смотрит на меня с надеждой. — Его рассказ что-нибудь в тебе пробудил?

— Нет. Но это было познавательно.

Зрачки Элора расширяются, губы дёргаются.

Понимаю, что надо было ответить иначе, но зачем, если я помню жизнь с Халэнном, и рассказ Танарэса во мне ничего нового не пробудил?

Но я ошибаюсь: с этого дня на рассвете мне снится не просто что-то смутно беспокоящее, а разорённый Неспящими родовой замок в кровавых подробностях и смерть Халэнна.

Это во мне хотели пробудить? Но зачем? Чтобы мне с эмоциями было так же плохо, как им?

***

Подо мной — мощное тело золотого дракона, крылья вспыхивают на солнце. Согретый магией ветер свистит в ушах. Элор кружит меня над Столицей, то и дело накреняясь, чтобы я могла рассмотреть улицы.

Здесь теплее, чем в Новом Дрэнте, и это сказывается на одежде жителей, но ничего более полезного из полёта почерпнуть не могу, как ни стараюсь.

«Держись», — раздаётся в мыслях голос Элора.

Крепче обнимаю его шею, распластываюсь по холке. Пальцы цепляются за горячие чешуйки.

Возле частных домов у окраины Элор ныряет вниз, складывает крылья. Миг стремительного падения — и он распахивает крылья, резко тормозя над крышей одного из домов. Медленно приземляясь, Элор начинает превращаться в человека. Порывами ветра и взмахами крыльев удерживает нас достаточно долго для мягкого приземления на черепицу. Я соскальзываю со спины Элора, и он втягивает крылья.

— Это было опасно, — констатирую я.

— Я всё контролировал, — развернувшись, Элор берёт меня за руку. — Присаживайся.

Маленький каменный голем, которого я не заметила сразу, успел расстелить плед и теперь вытаскивает из корзинки мясную нарезку, фрукты и вино.

Оглядываюсь по сторонам: мы в приличном жилом квартале с домами на одну семью, здесь нет достопримечательностей, совершенно ничего полезного. Какой смысл устраивать пикник на крыше чьего-то обыкновенного дома?