Глава 72
Здесь очень тепло.
К аромату корицы примешивается запах… камней, гор, мха, горячих источников.
Через несколько шагов Элор опускается на колени и сажает меня на меховые покрывала.
Сумрак и белёсый свет сияющего мха искажает его лицо, придаёт таинственности. Или это эмоции поработали над чертами?
— Ри, я знаю, что у тебя был неудачный опыт с брачной магией, — Элор сглатывает. — Если ты против…
Я не против: мне всё равно. Я помню, что брачная магия была мучительной, но сейчас мне всё равно.
Не дождавшись ни возражений, ни подтверждений, Элор тяжело вздыхает. Берёт мою руку в свои горячие, подрагивающие ладони.
— Ри, я надеюсь, очень надеюсь, что это поможет, иначе я никогда бы не сделал это вот так, без твоего чёткого согласия. Я бы дождался естественного пика периода размножения.
На указательном пальце Элора отрастает коготь. Золотая поверхность поблескивает в тусклом свете, плоской стороной скользит по моим пальцам, ладони, сворачивает возле запястья на внешнюю сторону и упирается остриём в кожу.
Маленький надрез возле сустава разрождается капелькой крови. Элор склоняется, прижимается к ранке губами, поглощая мою кровь и позволяя магии в ней его изменять. Язык упирается в ранку, облизывая её, и Элор выпрямляется, смотрит мне в лицо вопросительно и с надеждой.
Его зрачки резко расширяются, почти вытесняют радужки. Ноздри трепещут. Выражение меняется, но сохраняет оттенки неуверенности.
Прокусив губу, Элор придвигается ближе. В его аромате — сплошная яркая, пряная сладость корицы. Пахнет кровью. Алая капля стекает по его подбородку, оставляя дорожку.
Когда-то я ненавидела и боялась брачную магию.
Теперь я к ней равнодушна.
Обхватив мой затылок горячей ладонью, Элор придвигается, жжёт сладким дыханием. Осторожно касается моих губ своими. Когда-то я так же хлебнула его крови — самую малость, и это изменило всё.
Глаза закрываются. Элор целует, целует меня, пытаясь пробудить чувства, напоить своей кровью, ведь только моё добровольное её принятие пробудит брачную магию.
Но я же уже согласилась на обряд. И металлический вкус всё отчётливее на губах и языке. Уже должно пробуждаться дикое и необузданное желание отдаться своему дракону. Страшная в своей силе страсть.
Чувствительность кожи обостряется. Тепло разливается от низа живота по позвоночнику, ногами и рукам. Но в моих воспоминаниях всё это было острее, живее.
Яростнее становится поцелуй Элора, пальцы крепче сжимают мой затылок, привлекая к нему, кожа раскаляется.
Оторвавшись от моих губ, Элор прижимается лбом к шее, дышит тяжело:
— Ри, Ри, Ри!
Состояние тела меняется. Всё с той же безэмоциональной отстранённостью я наблюдаю, как температура растёт, затвердевают соски, между ног становится влажно, изменяются ощущения в мышцах, пульс, дыхание.
Это не так ужасающе, как раньше: теперь Элор рядом, и он мой. Он стягивает с меня платье, целуя обнажающуюся кожу. Это он сжимает мои груди, ласкает их языком. Он прикусывает кожу в основании шеи, тихо урчит. Он скользит ладонями по внутренним сторонам бёдер. Он проникает внутрь, прижимая меня к меху, накрывая горячей тяжестью. Он смотрит мне в глаза. Он порывисто целует и двигается, как того требует брачная магия. Он…
***
Дни и ночи похожи друг на друга, смешиваются в сиянии магического мха, наполненные ласками, ритмичными движениями, судорожными выдохами, ароматом корицы. Поцелуями Элора, его шёпотом: «Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, Ри».
Брачная магия не пробудила чувства, но она пробудила желание: подаваться навстречу Элору, прижиматься к нему, судорожно дышать в одном ритме. Она пробудила неистовое, ненасытное желание в Элоре, превращая почти каждый миг в обладание друг другом.
Но всё это так странно без эмоций.
Бесконечный лихорадочный угар. Словно потоки терзавших меня раньше видений, только без кровавого ужаса, с полной концентрацией на ощущениях, с настоящим Элором рядом, с беспокойством в его глазах, с его попытками меня пробудить.
Поцелуями…
Нежностью…
Умениями…
Он воистину ненасытен. Он словно не может остановиться. Я засыпаю в его руках или под ним от изнеможения этой сладострастной горячкой. И просыпаюсь в его объятиях. Часто от того, что Элор, лежащий за моей спиной, лижет основание моей шеи. Медленно. Усердно. Его инстинкты говорят, что его драконесса ранена, и он хочет эту рану зализать. Но рана не физическая, незаметная, и моё пробуждение начинает новый любовный марафон.
Элор пытается зализать невидимую рану словами: «Я люблю тебя и всегда буду любить».
Элор честно исполняет обязательства: приносит пойманного зверя. Сам разделывает, готовит, кормит меня прожаренным на золотом пламени, разрезанном его когтями мясом, хотя это я должна готовить.
Элор купает меня в горячем источнике. Его пальцы, его тело горячее воды. И здесь он целует меня, ласкает руками и упругими потоками, пробуждая ещё больше страсти, наполняя собой.
— Ри… Ри… Ри…
Моё имя звучит так часто, с такой нежностью, болью и желанием.
***
Снова судорожные движения, жар, тело к телу, глаза в глаза. Горячее, сбивчивое дыхание. Элор содрогается, изливаясь в меня. Склоняет голову к шее. Дышит часто. Он всё так же твёрд внутри меня. Шепчет хрипло:
— Брачную магию и эти недели описывают так прекрасно, как время бескрайнего блаженства, постоянного возбуждения и удовлетворения. Но я ощущаю только возбуждение. Только желание. Постоянно.
Это напоминает мой прошлый опыт брачной магии: я тогда тоже не могла найти окончательного удовлетворения — всегда хотелось ещё, ещё, ещё. До боли.
Приподнявшись, Элор устало и нежно смотрит мне в глаза:
— Это наказание за отсутствие полноценной связи? Или кара за то, что я никак не могу удовлетворить тебя? Или полного слияния не дают остатки вампирской магии? — Элор прижимается лбом к моему лбу.
Ответа на его вопросы я не знаю. И мы с Элором продолжаем наш безумный страстный танец на меховых покрывалах.
***
Элор не солгал: он действительно постоянно возбуждён, он желает меня беспрерывно. Пробуждаясь, я пару раз застаю его за тем, что он удовлетворяет сам себя, чтобы дать мне отдохнуть. Но я не устала. Пусть я не испытываю прежнего дикого желания, моё тело готово и жаждет этого бесконечного соединения с Элором, его поцелуев, его тяжести на мне, его дрожи на пике наслаждения. И того, как он, забывшись, лижет меня у основания шеи, пытаясь залечить невидимую рану.
***
Это пробуждение отличается от предыдущих. Элор так же обнимает меня со спины. Его язык привычно скользит по коже. Столь же ненавязчиво светится мох, урчит неподалёку вода. Но что-то не так. Что-то иначе…
Возбуждения нет.
Во мне нет ни капли возбуждения, только какая-то томная усталость. И ладонь Элора — она лежит не на бедре, а на моём животе. Очень нежно, почти невесомо.
Прислушиваюсь к себе, пытаясь оценить состояние, оценить, насколько слабой себя ощущаю. По этому признаку можно оценить вероятность двойни, ведь двойня — большая нагрузка. Мама почти весь срок только и делала, что спала, сил у неё ни на что не было. Так мне рассказывали. Не уточняли только, на каком сроке это началось: сразу или позже? Хотя с поддержкой родового артефакта, возможно, будет проще. Так что никаких выводов сделать не удаётся.
Язык Элора замирает, а потом вовсе исчезает, сменившись тёплым лбом. Дыхание щекотно пробегает по лопатке — снова и снова.
Элор понял, что я проснулась?
Ладонь плотнее прижимается к животу, но по-прежнему очень нежно. Несколько мгновений Элор медлит так, а затем берёт мою руку и тоже прижимает к животу. Шепчет:
— Ри, ты очень ему нужна, помни об этом.
Мышцы аж сводит от потребности зевнуть. И я зеваю, после чего на меня накатывает сонливость.
Закрываю глаза: Элор обо мне позаботится.
***
Свернуться калачиком и лежать, лежать, лежать — кажется, ни на что большее я не способна. Но даже в сокровищнице мне нет покоя.
— Ты что-нибудь хочешь? — сидящий рядом Элор гладит меня по волосам. — Ри, ты хоть чего-нибудь хочешь?
Не хочу.
Вся спальня заставлена столами с блюдами, полными всевозможной еды. Запахи перебивают друг друга, теснятся, пытаются дразнить аппетит. Но я ничего не хочу.
***
Сферы озаряют спальню сокровищницы мягким усыпляющим светом. Здесь нет закатов и рассветов, но я просыпаюсь, как по часам.
— Ри, — лежащий, как и я на боку, Элор смотрит так пронзительно. Отчаянно сжимает мои руки. — Ри, ты нужна нашим малышам. Пробуждайся. Становись прежней. Малыши должны слышать твой голос, ощущать твою любовь. Да, тебе тяжело сейчас с ними, вполне ожидаем упадок сил, но не до потери речи. Ри, пожалуйста, умоляю: постарайся ради них.
Элор не первый раз заводит этот разговор. Кажется, они участились после того, как он поговорил с Велларром и узнал о двойне. Но я слишком устала, чтобы стараться. И не хочу. Ничего не хочу. Хотя понимаю — это плохо, неправильно, так не должно быть даже при двойне. Глаза закрываются…
— Ри! — Элор садится. — Ри!
Он не встряхивает меня, но паники в его голосе хватает, чтобы я сфокусировала взгляд. Элор смотрит мне в глаза.
В нём, как всегда, много эмоций. И он жив. Он сейчас сильнее меня.
Глаза опять закрываются.
— Р-ри, — Элор почти рычит. Замирает. Вздыхает. — Я справлюсь. Если ты сейчас не можешь, я постараюсь за двоих.
Пусть справится.
Сворачиваюсь калачиком, и Элор укрывает меня золотым крылом.
Нежно пахнет корицей.
***
Элор не шутил о стараниях за двоих. Его, видимо, и впрямь беспокоит то, что я не говорю с малышами: с этого дня он постоянно садиться в изголовье, укладывает меня спиной себе на грудь и, предваряя всё нежным: «Ну что, мои маленькие, настало время пообщаться», читает сказки, поглаживая округлившийся живот.
Или рассказывает обо мне.
О проказах своих братьев.
О том, каких мама замечательных шпионов подготовила, и какие полезные слухи распустила по королевству, и вообще он мамой всех нерадивых служащих пугает, после чего они начинают лучше работать.
О хорнорде, который очень ждёт пополнения семейства, чтобы играть в догонялки.
Как их все ждут, и мама тоже, и чтобы они не обращали внимания на моё молчание: я их и молча люблю. Правда-правда.
***
Говорит Элор часто: когда купает меня. Кормит. Переодевает. Водит по круговой галерее сокровищницы. Носит на руках. И чем больше становится мой живот, тем больше Элор говорит. С детьми, со мной, хотя я не отвечаю. Кажется, Элор настолько привык к этому, что и ответы ему больше не нужны. Он научился говорить искренне бодро, с нежностью без оттенка горечи. Только по глазам видно, что это — совсем не то, о чём он мечтал. Что это для него почти кошмар.
И всё же Элор не сдаётся.
Всё это бесконечное время, пока я существую, словно в тумане, и постоянно хочу спать, он не сдаётся.
Засыпаю — Элор рядом.
Просыпаюсь — Элор рядом.
Всегда готов исполнить любое моё желание. Всегда серьёзный. Всегда… решительный, словно перед боем.
Наверное, каждый день для него — бой. С отчаянием и страхом.
***
Из-за постоянной сонливости и слабости мир вокруг выцветает. Сами мысли, и без того последнее время неспешные, замедляются до невозможности, поглощают смысл слов Элора, но даже в этом выцветающем, застывающем и угасающем мире я думаю о нём.
О том, какой Элор всё же сильный и смелый. Когда угасал он — я не нашла в себе мужества остаться с ним и поддерживать до конца. Я испугалась боли, испугалась… потери, хотя понимала, что люблю. А Элор не испугался. Не сдаётся. Снова и снова напоминает, что я нужна малышам, планировала восстановить род Сиринов, а без меня это никак не получится. И что я очень нужна ему.
Каждый день.
Изо дня в день.
— Ты обязательно справишься, Ри, ты сильная, — напоминает он мне.
***
Моя спина прижата к груди Элора. Его рука скользит по огромному животу. Смысл сказки проносится мимо: слова текут по сознанию, почти не зацепляясь, но главное — голос. Красивый, сильный голос. Он становится нежнее, когда живот вздрагивает от внутренних толчков.
***
Тусклая магическая сфера отражается в золотой радужке Элора. Как и я, он лежит на боку. Смотрит мне в лицо, пока рука гладит необъятный живот.
— Мы же справимся, да, Ри? — шепчет Элор, не прекращая нежное круговое движение. — Мы всё это переживём… Скоро придёт срок, ты увидишь наших малышей, и больше не сможешь молчать и оставаться такой отстранённой. Материнский инстинкт должен помочь. Ты увидишь, какие малыши замечательные, обязательно их полюбишь, и всё у нас будет хорошо.
Отблеск света в его золотой радужке яркий. Слишком яркий. Влажный.
— Всё будет хорошо, — обещает Элор.
По глазам вижу, он не уверен, но голос… кажется, Элор научился лгать так, что я этого не улавливаю.
Он ждёт ответа. Но у меня его нет. Я хочу только одного — спать.
***
Боль. В сонной бесконечной полудрёме я забыла, какая она резкая, и удар получается сокрушительным.
Она подкралась незаметно.
Мягко касалась меня осторожными спазмами, словно прощупывала пальцами. Я лежала молча и думала, что скоро смогу дальше спать. Хотя, возможно, настало время появления малышей. Разрозненные, будто расколотые, воспоминания не слишком точны, я не уверена, что прошли все десять месяцев, но рассветных кошмаров было много, живот, кажется, достаточно большой для конца срока, да и Элор вроде говорил о скором появлении малышей, обещал им уютные кроватки.
А потом боль впилась когтями, выбивая воздух из лёгких. Элор мгновенно проснулся, приподнялся на локте. Его ноздри тревожно дрожали, а зрачки расширились.
Боль впивалась всё чаще, не давая просто лежать, сбивая дыхание, выталкивая из кожи чешую.
И вдруг принялась разрывать на части.