Глава 78

Брошенный на меня взгляд хранителя почти злой, но я сохраняю ледяное спокойствие. И хранитель бледнеет, немного отодвигается и ставит между мной и собой каменный посох:

— Да, конечно, ваше величество. Сейчас принесут обычное перо.

По залу снова пробегают шепотки. Флюиды недоумения, недоверия и даже восхищения наполняют зал. Хранитель оглядывается и кому-то кивает.

Я гордо стою под любопытными взглядами окружающих, хотя и Элор оттягивает внимание.

Меньше чем через минуту к постаменту подбегает седовласый помощник хранителя и осторожно вручает мне чёрное перо и бутылочку чернил.

Царственно кивнув, разворачиваюсь к реестру и устраиваю письменные принадлежности на одном из пальцев подставки. Перелистываю страницы до первой чистой. Первым делом обвожу лист тёмной линией-рамкой, как указание на закрытость моей коллекции.

Вложенное в реестр заклинание покалывает пальцы, дёргает мышцы, призывая писать правду и только правду, но без пера эта магия не обладает абсолютной силой, так что я уверена в своей способности написать, что пожелаю.

Первым вывожу имя: «Риэль».

Мышцы покалывает, когда пишу «Аранская», зато «урождённая Сирин» идёт легко.

В описании сокровища честно указываю запах избранного, честно обозначаю возраст, в котором запечатлелась, — тридцать четыре года, — чтобы все мои уже натащенные покрывала считались коллекцией. Только причиной запечатления, вопреки нервной дрожи немеющих мышц, вписываю мягкий-мягкий намёк всем излишне любопытным и заподозрившим, что перо исчезло не просто так: не стоит выяснять подробности моего запечатления. Просто не стоит.

Окидываю взглядом надпись:

«Риэль Аранская, урождённая Сирин.

Сердце коллекции — покрывало с ароматом избранного.

Размер 2,1х1,9 метра.

Вес — 5,2 килограмм.

Запечатление в возрасте 34 лет, когда после бойни в доме Броншер-Вара Конти проснулась, завёрнутая в это покрывало, и осознала, сколько своих врагов уничтожила».

На листе под надписью само собой проступает очень реалистичное изображение моего любимого сокровища.

Хранитель мрачно требует:

— Огласите остальным членам клуба описание вашего сокровища и причину коллекционирования.

Зачитываю совершенно спокойно. Судя по состоянию ментального поля и лицам некоторых гостей — причина впечатляет. Дамы умилённо вздыхают.

Ну а дальше — стандартная процедура. Я повторяю за хранителем клятву:

— Клянусь оберегать свои сокровища и не покушаться на сокровища других членов Клуба: не похищать их, не портить, не уничтожать. Клянусь уважать правила и вносить свою лепту в дары будущим членам.

После чего хранитель произносит:

— Добро пожаловать в Клуб!

И вслед за этим громогласным возгласом сыплются такие же приветствия остальных членов клуба, пока их не прерывает удар посоха об пол.

Это приводит в движение магические механизмы, из пола выдвигаются резные подарочные сундуки. Они распахиваются, демонстрируя вступительный дар: монеты для выстилания сокровищницы. Много-много монет, я же королева.

Хранитель торжественно произносит:

— Молодая драконесса, только что… — он осекается, соотнеся мой нынешний возраст с возрастом запечатления, но быстро приходит в себя и продолжает: — вкусившая прелесть сердечного влечения к необычным предметам, прими в дар от подобных тебе золото для подстилки в сокровищнице. Да будет твоё пребывание там полно наслаждений духовных и физических! А теперь — банкет! — Хранитель обращается к остальным. — Братья и сёстры, отпразднуем явление миру… коллекционера!

— Банкет! Банкет!

Магия заставляет проступить в стене двери, ведущие в зал с уже заготовленными угощениями. Но прежде, чем насладиться ими, драконы проходят мимо сундуков и оценивают дары. Должны оценивать, но посматривают в другую сторону — им интереснее я и Элор.

Под злым взглядом хранителя он поднимается ко мне на вершину постамента и берёт за руку. Целует, лукаво поглядывая, улыбаясь. Настроение у него урчательное. Знает, какое сокровище ждёт под подолом, в крепких объятиях охватившего мою лодыжку голема.

Мрачно-мрачно глядя на Элора, хранитель захлопывает реестр.

— Я знаю, что ты украл перо! — почти шипит старик.

Но доказать не может, поэтому уносит реестр в выдолбленную в стене ячейку и отправляется с остальными праздновать вступление.

«Можешь вернуться к детям», — предлагаю я.

— Ну нет, — качает головой Элор. — Я свою красавицу одну не оставлю. Да и надо мне похвастаться моей луной перед остальными.

Он целует кончики моих пальцев. Остальные Аранские и один Валеранский подходят с поздравлениями, после чего Видар и Карит отправляются присмотреть за внуками. Но ни мне, ни Элору от увеличения числа нянек не легче. А надо, надо привыкать.

Но и пообщаться с другими членами клуба необходимо: это политика. Это полезные связи. Это моё торжественное представление драконьему обществу. И хотя я знаю, что прекрасно справлюсь со всем сама, очень приятно отправляться на это маленькое испытание, опираясь на руку Элора. А пикантности ситуации добавляет украденное пёрышко.

***

После такой масштабной встречи в Клубе я получаю законный перерыв: целую неделю играю с малышами, нежусь в объятиях Элора, встречаясь лишь с модисткой, фрейлинами, занятыми в подготовке свадебного торжества, и моими старыми слугами.

Свадьба… на ней соберутся и правители, и мои вассалы, и подданные. Настоящее столпотворение. Я от такого отвыкла. Собственно, я и не привыкала быть в центре внимания большого количества существ: дома такого не было, как секретарь Элора я держалась в его тени, а королевой была совсем немного, так что придётся учиться. Но что касается свадьбы — ситуация позволяет не слишком задерживаться на торжестве…

Именно об этом я думаю, разбирая на столике заметки по свадебной церемонии, пока в манеже Ринарр и Эйрран играют с перетекающей из формы в форму многоликой. Её поверхность вспыхивает в лучах проникающего сквозь окна солнца, иногда блики добираются и до моего кресла. Семь папок заметок — удивительно, сколько всего приходится учитывать. И фантазию проявлять в подобных делах как-то непривычно, так и крутятся мысли — украсить место приёма трупами врагов, тогда никто не посмеет сказать, что свадьба была недостаточно пышная.

Ещё и Элор всё никак не возвращается, а ведь ему только заказ забрать нужно. Его и доставить могли, но Элор предпочитает сам ходить по делам — вдруг удастся очередное пёрышко умыкнуть? Два года без пополнений коллекции жил, теперь отрывается, и волшебное перо из Клуба эту жажду не утолило.

Защитные чары дворца передают сигнал о появления Элора, и я улыбаюсь. Ловлю на себе заинтересованные взгляды Ринарра и Эйррана, ощущаю любопытство и ожидание в их эмоциях.

Ну и как к ним, миленьким, не подойти и не поцеловать в рыжую и серебристую маковки?

Рядом с малышами Элор меня и застаёт. Сразу расплывается в улыбке, но свёртки в руках держит крепко. И свёртков больше, чем должно быть.

— Я не удержался, там такие милые погремушки были! — поясняет Элор.

— В оружейной?

— Нет, — чуть смущается он. — Я подумал, что, раз выбрался в город, надо и Рину с Эйром подарки прикупить. А то как-то нечестно…

Моё лицо — маска спокойствия, но Элор-то чувствует, что мне смешно.

— Да, конечно, — соглашаюсь я, — дело только в справедливости.

Протягиваю руку:

— Дай посмотрю.

Стараясь не уронить небольшие свёртки с игрушками, Элор вытаскивает из вороха покупок два длинных завёрнутых прямоугольника и протягивает мне.

С этими подарками я перехожу в кабинет — подальше от пристального внимания и шаловливых ручек. Но от эмоций Элора и сыновей не отстраняюсь, прислушиваюсь и к радостному объявлению о пополнении коллекции игрушек, и к весёлым выдохам, детскому смеху.

Усевшись в кресло перед столом, разворачиваю обе завёрнутые в плотную бумагу деревянные коробки. Они выглядят дорого: резьба, инкрустация в виде пламени. Всё точно по моему эскизу.

Внутри — мечи. Детские, учебные, но отделаны роскошно — не каждое настоящее оружие такого удостаивается. И опять же моему эскизу соответствует довольно точно. В одном больше золота и драгоценных камней, в другом — поменьше. Единственное разделение, которое мы с Элором себе позволяем. На лезвиях инкрустированы имена.

Более дорогой меч — для Осдара на предстоящий День рождения. Второй — для мальчика из этой семьи. У него День рождения немного позже, так что скоро мальчишки будут вместе фехтовать обновками.

Провожу пальцем по лезвию: достаточно сглаженное, чтобы не доставить сильных неприятностей драконёнку. Баланс тоже прекрасный. Должно понравиться.

Радость Ринарра и Эйррана от новых игрушек и отцовское счастье Элора не дают всерьёз загрустить, да и всё складывается хорошо: если бы мы забрали Осдара до сражения с Неспящими, некому было бы им заниматься почти два года. А за это время он освоился в новой семье. Ему там хорошо и спокойно. Среди тех родных он никогда не почувствует себя слабым, недостаточно хорошим, как могло случиться в семье правящих драконов, где все, буквально все, значительно сильнее него.

Всё к лучшему, хотя немного грустно, что другая женщина стала Осдару любящей мамой, и наши пути постепенно расходятся.

Но я всегда буду его помнить, и всегда помогу, если потребуется.

Размышления об Осдаре напоминают о его матери Энтарии Ларн. Я бы могла найти ей мужа, подобрать занятие, даже содержать, но она, что для драконесс большая редкость, предпочитает работать самостоятельно и не собирается восстанавливать связи с семьёй, не хочет ехать в родовой замок. И ментальной помощи тоже не хочет, хотя в ней до сих пор занозой сидит обида на случившееся и страх. Но она сама борется с этим, и за такое уже можно её уважать и позволить жить своей жизнью, искать себя.

— О чём задумалась? — Элор стоит в дверях.

Ринарр и Эйрран, смеясь, звенят новыми игрушками, а вот Элор серьёзен — уловил печаль в моих мыслях.

«Да так», — неопределённо пожимаю плечами и провожу пальцами по инкрустированному на клинке имени «Осдар».

— Уверен, ему понравится подарок. Но ты явно грустишь не из-за этого.

«Жаль, у меня не вышло полностью исцелить Энтарию», — отвечаю мысленно.

— Менталисты не всесильны. Хотя, когда смотришь на тебя и твои подвиги, может возникнуть совсем другое впечатление.

Усмехаюсь и качаю головой: умеет Элор поддержать.

Он усаживается на подлокотник, обнимает меня за плечи и целует в макушку. Согревает нежностью и теплом своего тела, утешает ароматом корицы.

А я убираю меч в коробку и закрываю её. Подарок приготовлен, так что не придётся беспокоиться об этом непосредственно перед Днём рождения Осдара, а то мало ли как я занята буду в тот момент.

Искоса поглядываю на Элора, и он отвечает теплейшей улыбкой.

***

Свадебное платье — это ответственность не меньше, чем организация самого торжества… И трудно поверить, что я всерьёз занимаюсь такими мелкими — в сравнении с прежними — делами. Но, увы и ах, это репутация, это часть королевской жизни. Не такая важная, как поддержание порядка, производств и сельского хозяйства, создание благоприятных условий, взыскание налогов, которые не станут убивать экономику объединённого королевства, но тоже необходимая.

Когда я увидела толщину каталогов для выбора платья и его деталей, всякие мысли промелькнули: и брючный костюм как напоминание о Бешеном псе использовать, и просто взять привычный по мундиру чёрный. Лишь бы как-нибудь попроще всё решить.

Но я не только Бешеный пёс, я — Серебряная принцесса. Сирин. Я помню обещание Элора позволить мне продолжить род последних драконов-менталистов, только ещё неизвестно, дойдём ли мы до этого и когда, так что сейчас я последняя из рода.

И, думая о роде, я вспомнила детские мечты: мне хотелось обычной драконьей свадьбы с красивым платьем и изумительным драконом. Дракон изумительный есть, и вдохновение на изучение каталогов как-то вдруг появилось.

А теперь я стою в зеркальной гостиной нашего с Элором дворца (в личной гостиной примеркой не займёшься — Ринарр с Эйрраном не дадут) и рассматриваю на себе принесённое модисткой Ноданой свадебное платье.

Его создание заняло необычно большой для магического мира срок, потому что поверхность платья собрана из перьев. Спина традиционно открытая. Лиф, словно чешуёй, покрыт плотно уложенными светлыми-светлыми серебристыми пёрышками.

К талии пёрышки приобретают более тёмный оттенок — традиционный способ визуально сузить эту часть тела — и совсем немного увеличиваются. А уже на подоле они из тёмного снова переходят в светлые и уже более крупные гладкие подогнанные друг под друга перья не только серебряные, но и золотые. Золото с серебром складывается в ажурный узор. На рукавах до локтя, от колена и ниже, в шлейфе перья используются более длинные, с голубым, розовым, лиловым, фиолетовым и зелёным отливами. Самая кромка подола отделана чёрными перьями — поддержать цвет корон. В какую сторону ни посмотрю — везде я стою на подставочке. И везде выгляжу великолепно.

Нодана фонтанирует восторгом — ей нравится результат работы.

Но когда дверь приоткрывается, меня охватывает куда более тёплый и мощный восторг.

Элор. Оставил таки детей на дедушку Ранжера.

Заходит. Нодана отступает с почтительным поклоном. Элор неспешно вышагивает вокруг меня, не спуская восхищённо-блестящего взгляда, а я купаюсь в его нежности и любовании.

— Ну, платье готово, пожалуй, я пойду, — торопливо бормочет Нодана и бочком, бочком отступает к двери.

Вжих — и нет модистки. Но Элор этого не замечает. Останавливается передо мной. Так интересно смотреть на него почти сверху.

— Позволь помочь, моя королева, — он протягивает руки.

Вложив пальцы в его горячие ладони, аккуратно спускаюсь с подставки.

— С платьем тоже поможешь? — усмехаюсь я. — А то модистку перепугал.

— М-м, ну, мне же надо потренироваться с тебя его снимать, — многозначительно произносит Элор.

Правда, когда дело доходит до скрытых под перьями крючочков, уверенность его уменьшается: перья можно помять, а Элор не знает, сможет ли восстановить их целостность заклинанием.

Сдерживая улыбку, наблюдаю, как он пытается справиться с застёжками. Наконец, Элор догадывается прикрыть глаза и сосредоточиться, пытаясь ощутить металл. Усмехается, довольный собой, и осторожно проникает пальцами под перья, тянет крючочки сам, чтобы не искажать их заклинаниями. Да и слишком тонкая была бы работа — заставлять их разгибаться, а потом сгибаться.

Так застёжка за застёжкой платье раскрывается. Под тяжестью ткани и перьев сползает вниз.

— О, — удивляется Элор кружевным террианским трусикам на мне.

— Вошли в моду, — поясняю я. — В панталонах теперь ходить не принято.

— Ужас-то какой, я так люблю твои кружевные панталончики, — вздыхает Элор и подаёт мне руку, чтобы я могла спокойно выбраться из осевшего на пол платья.

Едва оказавшись вне его, телекинезом поднимаю наряд и возвращаю на оставленный Ноданой манекен.

Пользуюсь случаем, оглядываю себя без одежды со всех ракурсов: фигура приобрела более женственную округлость. Теперь в мужчину так правдоподобно, как раньше, не превратиться.

И не надо.

Телекинезом притягиваю домашнее платье с корсажем и простым прямым подолом. Забираюсь в него.

— Я помогу, — предлагает Элор и встаёт мне за спину, подтягивает шнурки.

Его отражения повторяют это действие на стенах и потолке.

Элор затягивает платье медленно, но уверенно. И настроение у него странно задумчивое. Я смотрю в зеркало перед собой. На себя. На склонённое над моей макушкой лицо Элора. Он поднимает голову, и наши взгляды в отражении встречаются.

Оставив почти до конца затянутые шнурки, Элор кладёт горячие ладони мне на плечи.

Мы смотрим друг другу в глаза.

Пальцы Элора чуть сжимаются — это мягкое давление на кожу. Жар его тела, овевающий мою обнажённую спину. И чешуйки, щекотно проступающие вдоль позвоночника.

Тепло разливается по коже, охватывает нервы до кончиков пальцев, до мягкого трепета внизу живота.

Мы, отражённые всеми зеркалами, стоим… замерев в этом мгновении, прислушиваясь к ощущениям медленно возвращающейся чувственности. И вроде понимали, что по всем законам драконьей физиологии это обычно происходит после выхода из норы, должно было вот-вот случиться, а всё равно как-то неожиданно, смущающе, трепетно получается — снова почувствовать влечение. И родной аромат теперь вызывает не просто успокоение — он разгоняет кровь, сердцебиение.

Первый раз мы ощущаем это сразу вдвоём, через связь, усиливая эмоции и ощущения друг друга.

Через отражения смотрим друг другу в глаза, и я вижу, как меняется их выражение у Элора, как расширяются зрачки, улавливаю трепет ноздрей. Его желание — яркое, как вспышка. И моё желание. Их безумное смешение. Настолько безумное, что я не осознаю момента, когда Элор рывком разворачивает меня к себе, только соприкосновение наших губ — сумасшедшее, пьянящее, и как моя спина прижимается к холодной поверхности зеркала. Обжигающий контраст между жаром Элора и этой прохладой.

«Ри, Ри, Ри!» — стучит в его мыслях сладко и лихорадочно. Его ладони скользят по моим плечам, груди, бёдрам, поражая вспышками желания, разливаясь волнующим теплом.

Эмоции на пике, главенствует то моё вожделение, то Элора. Ощущения, желания смешиваются, и уже не разобрать, что и где, кто и где. Слишком много восторга, слишком остро всё. Под давлением когтей трещит скромное платье. Но, так и не содрав его, Элор порывисто падает передо мной на колени, вздёргивает подол. Повинуясь его мысли, я стискиваю ткань, не давая ей опуститься. Террианские трусики не выдерживают напора когтей, ментального усилия и жара, рассыпаются прямо на мне.

С какой страстью Элор приникает губами между моих ног. Его язык виртуозен как никогда — потому что Элор тоже чувствует это — всю гамму моих ощущений, все пожелания. Его пальцы проскальзывают во влажное нутро, и я выгибаюсь на зеркале, спина зудит — крылья вот-вот вырвутся, распластаются, затрепещут. Это невыносимо — невыносимо прекрасно! Хриплый стон рвётся с моих губ, а Элор продолжает, продолжает тянуть меня на пик наслаждения. Ему нравится мой восторг, он хочет узнать, каковы мои ощущения в этот момент. И в то же время желает обладать, желает слиться со мной в единое целое.

Усилием воли я выпускаю из ладони смятый подол и впиваюсь в волосы Элора, тяну его вверх, потому что хочу его. Не пальцы, не язык — его. И смотреть в глаза. И ощущать, как он меня берёт, и это желание услышано — Элор поднимается с колен. Порывисто целуя в губы, судорожно тянет ремень. Я не решаюсь помочь телекинезом — могу не рассчитать силы, но я играю с языком Элора, позволяю моим эмоциям накатывать на него, показывая, насколько сильно я хочу, чтобы он справился с брюками.

Ткань трещит, Элор приникает ко мне, подхватывая под бёдра, врываясь в меня мощным, сокрушительным, всё переворачивающим толчком. Движение, ещё — и невозможно больше сдерживаться. Да и зачем? Нас захлёстывает сдвоенным удовольствием — словно цунами сносит. Крылья выпрастываются, бьются друг о друга, и крылья Элора придавливают мои к зеркалу — добавляя необычных ощущений.

Так вот оно как происходит — когда есть связь, когда всё на двоих. Попробовали. Наконец-то.

Мы застываем — тяжело дыша. Глядя друг другу в глаза. Готовые немедленно продолжить. Сгорая от взаимного желания. Это желание вспыхивает в сознании образами, и уже не понять, чьи они: мои или Элора, общие?

Он отпускает мои бёдра, позволяет встать на пол, но только для того, чтобы, поднырнув под моё крыло, развернуть меня к зеркалу.

Я растрёпана, глаза кажутся чёрными, на скулах мерцают чешуйки, губы красные, ноздри трепещут. Упираюсь ладонями в стекло. Наблюдаю, как Элор с томительно-чувственной неторопливостью сдирает с меня порванное платье. Как он подступает ближе, позволяя ощутить твёрдость своей плоти. Как его ладони охватывают мои груди — чувственно, но осторожно. И уже увереннее скользят на бёдра.

Ощущения слишком-слишком острые. Невыносимые. И я закусываю губу, сдерживая стон. Желая. Представляя. И снова порыв — Элор придавливает меня к зеркалу. Прижимает мои крылья своими. Приподнимает меня выше, так что стопы отрываются от пола. Я жду. И это прекрасное, игривое ожидание, приятное нам обоим.

Миг предвкушения.

И снова Элор берёт меня, на этот раз медленно, с тягуче-волнующей неторопливостью. Снова и снова. Прикусывая основание шеи, придавливая к стеклу, так что я ясно ощущаю его силу. До томно-порывистых стонов, до поджимающихся пальцев ног. Ощущая моё тело, как своё, Элор быстро — слишком быстро! — находит то положение, силу и частоту, от которых я начинаю сходить с ума, извиваться, выгибаться.

Это невыносимо — чувственный ритм и паузы, оттягивающие завершение. Горячее дыхание на коже. Толчки, натягивающие во мне струны наслаждения. И стоны. И ощущения — сдвоенные, общие. Я чувствую, как Элору нравится брать меня вот так — когда я вся изнываю и трепещу, когда от холодности не остаётся и следа. Раз за разом, до изнеможения, до собственного невыносимого желания. И это обоюдоострое оружие: я тоже чувствую его, и тот момент, когда его желание становится настолько сильным, что Элор не может остановиться, когда я упираюсь коленями в стекло и подаюсь ему навстречу. О, какие это яркие, безумные ощущения, как натягиваются его собственные струны, входят в резонанс с моими. Очень горячо, чувственно — и нежно.

Нас накрывает одновременно. Трепещущие крылья сцепляются, мечутся вместе, пока тела распирает и лихорадит от блаженства. Дрожь накатывает волнами — частыми, сокрушительными. Всё же это правда цунами. После которого мы стоим — дрожащие, обессиленные истомой, но такие довольные. Элор обнимает меня под грудью, отделяя от согретого телами зеркала, тяжело дышит в висок. Улыбается — его улыбку я улавливаю на уровне эмоций.

«Я люблю тебя», — следом за мыслью у меня само собой вырывается сиплое:

— Я люблю тебя.

Или не само собой, а от понимания, что Элор — не менталист, ему надо словами, хотя по эмоциям и так всё знает.

А ответ вполне менталистский: эмоциями. Радостью, восторгом.

— И я тебя люблю, Ри, — шепчет Элор. — Очень-очень люблю.

Целует ухо, шею, щёку — всё, до чего может дотянуться, повторяет:

— Люблю!

Нет, всё же Элор был и остаётся стихийником, ему надо словами всё обсудить и повторить. Но это ничего не меняет: всё равно его люблю.

***

Сон упорно отказывается приходить. Всё готово, проверено. Если что и пойдёт не так — ничего страшного. А покоя — нет. Внутри зудит от беспокойства.

Не стоило, наверное, совмещать посещение храма и первую попытку вернуть драконью форму, но Велларр счёл меня готовой к этой попытке всего пару дней назад, и логично было приурочить это к свадьбе. А теперь вот беспокоюсь. Сама не сплю и Элору не даю.

— Всё будет хорошо, — ласково уверяет Элор и под одеялом придвигается ближе. — Всё у тебя получится.

Он мне уже обещал, что всё будет хорошо, и всё стало хорошо, так что поводов не верить нет, но… всё равно тревожно.