Глава 9

Нас ждёт застеленная меховыми покрывалами гардеробная. В слабом сиянии магической сферы видно, что платья и костюмы сдвинуты в сторону, на столике поджидают кувшины и кубки.

Кровь разбрызгивается по стене моего родового замка, откатывается срезанная стремительным ударом рука. Вампиры движутся быстрыми рывками, их силуэты смазываются…

А, нет, это воспоминания, и сейчас Элор укладывает меня на мех. Голем подаёт кубок, и Элор заливает мне в рот пряное драконье вино.

Целует.

Под когтями хрустят проломленные рёбра тёти…

— Ри, Ри! — Элор тормошит меня за плечо, скользит пальцами по щеке. — Ри, ты здесь. Ты сейчас здесь.

Он снова прижимает меня к груди и гладит по плечу, спине. Его сердце бьётся слишком быстро.

Слишком-слишком быстро, как сердце вихрастого Эрина…

Зажмурившись, пытаюсь изгнать кровавые образы, жуткие ощущения разрывающейся под моими — вампирскими — руками плоти.

— Ри, ты можешь как-то повлиять на эти воспоминания? — Элор смотрит мне в глаза. — Можешь их притупить?

Могу.

И не могу.

Это слишком остро. Невыносимо. И в то же время я не могу отказаться от этого безумного фейерверка кровавых брызг.

Последние минуты жизни моей семьи.

Последние мгновения.

Прежде я смогла пригасить тоску по ним, отстраниться от всего, кроме смерти Халэнна, но теперь… меня разрывает на части. Я тону в этих новых воспоминаниях, в чужих личностях.

— Ри! — Элор встряхивает меня, и я открываю глаза.

Ореол его подсвеченных волос напоминает протуберанцы пламени. Золотую корону вокруг почерневшего в затмении солнца.

Запускаю пальцы в эти шёлковые огненные кудри. Прохладные. Чуть влажные. Сколько раз я мечтала запустить в них пальцы — с удовольствием, имея полное на это право.

И сейчас я имею на это право.

Тяну Элора на себя, сама подаюсь вперёд, целясь в губы Элора своими губами. Они соприкасаются, и меня обжигает его внезапная холодность.

Чуть отклонившись, замираю. Мы с Элором смотрим друг другу в глаза.

Внимательно.

Будто ищем что-то.

Его зрачки расширены, но кожа прохладная.

Разжав пальцы, откидываюсь на щекотный мех покрывал и снова закрываю глаза, погружаясь в водоворот перемешанных воспоминаний: боль и хищная радость, страх и скука. И кровь, кровь, кровь…

Это напоминает погружение в омут — медленное и неотвратимое. Прекрасно понимаю, что должна цепляться за реальность, отстраниться от чувств. Знаю, как это делать, ведь дедушка готовил меня к тому, что погружение в чужую память может сломить волю, затянуть в себя, свести с ума.

Я всё это знаю, но с каким-то хладнокровным идиотизмом позволяю этому всему происходить, позволяю стенам разума ломаться, оставляя моё сознание беззащитным… Я кружусь в кровавых воспоминаниях, словно алые разлетающиеся во все стороны брызги.

— Ри… Ри…

Прикосновения. Они прорываются сквозь замедляющиеся, застывающие, словно эпические полотна, сцены убийств. Чужие пальцы скользят по моему телу. Элор прижимается к шее губами. Нюхает меня. Гладит. Целует. И шею. И грудь. И руки. Тело. Словно заново изучает. Меня, расколотую на кусочки, парящую между застывшими картинками побоища. И опять в его прикосновениях нет сексуального подтекста, только кропотливое исследование.

Он ощупывает меня.

Обнюхивает.

Словно пытается убедиться, что в его руках находится действительно его избранная, а не кто-то посторонний. И шепчет моё имя:

— Ри… Ри… Ри…

Эти ни на миг не прекращающиеся касания, эти ощущения, когда он втягивает носом аромат моей кожи, его голос — слишком, слишком назойливы, не дают забыться.

Физический якорь, в то время как меня давно научили пользоваться более совершенным и достойным якорем ментальным.

Всё должно быть не так. А пальцы скользят по щеке.

Вдруг понимаю, что Элор не отстанет.

Это, словно выплеснутое в лицо ведро ледяной воды, заставляет вздрогнуть и открыть глаза.

Собраться.

Отделить себя от чужих воспоминаний.

Сконцентрировать их.

Подчинить.

И зрение проясняется.

Всё так же тускло горит под потолком магическая сфера, едва заметно поблескивают вышивки и отделка на наших развешанных вокруг нарядах. Элор целует меня, поглаживает, принюхивается.

Судорожно вздохнув, я придвигаюсь к нему, потеплевшая ладонь соскальзывает на мою покрытую чешуйками спину.

Все полученные от вампиров воспоминания загнаны в глубину сознания, как и страх перед кровью. Запечатаны. Я могу снова нырнуть в них, но от этой мысли внутренности сжимаются от холода.

Элор выпускает свои крылья. Их тень закрывает нас от света магической сферы. Прикосновения и ощущение дыхания на моей коже не дают думать ни о чём другом.

***

Элор неровно посапывает рядом. Подрагивающее золотое крыло и мех покрывала прячут меня от ночной прохлады. Кожа ещё помнит бесконечные казалось бы прикосновения. Наверное, ими Элор успокаивал не только меня, но и себя. Или напоминал себе, что делал всё ради избранной, ради своей драконессы.

Внутри ужасающе пусто.

А ещё… теперь, отстранившись от эмоций, я понимаю, что дело не закончено. Чувства помешали мне действовать так, как должно. Я поддалась им и поэтому как менталист была неэффективна.

Провалилась.

Я сосредоточилась на убийстве моей семьи. А если бы я действовала, как должно, в первую очередь я бы выяснила, что Неспящие задумали, какую участь нам уготовили. И почему они исчезли из Киндеона. Куда отправились.

Вот что я должна была узнать в первую очередь.

И ещё — ещё я хочу расправиться со всеми Неспящими. Уничтожить их до последнего. Вытравить эту заразу из всех миров.

Растоптать их.

Унизить.

Развеять страх перед ними.

Тёплое крыло на мне снова дрожит. Чуть поворачиваю голову: Элор хмурится во сне, и тёмный мех упруго изгибается на его щеке, трепещет под сбивчивым дыханием.

Элору жестокость неприятна. Я это знаю. И так же знаю, что он не согласится вывешивать трупы Неспящих над воротами дворца, чтобы не провоцировать их на стремительный ответный удар.

Я же, наоборот, желаю, чтобы они ответили как можно быстрее.

Чтобы они не посмели отступить и затаиться.

Не оттягивали свою месть на неизвестное время.

Мне нужна схватка с ними.

Прикрыв глаза, обращаюсь к силам телекинеза. Плавно-плавно приподнимаю золотое крыло. Это напоминает уроки, когда надо было поднимать тяжёлые предметы с равномерной скоростью. Кто бы знал, что этот навык пригодится мне убирать с себя крыло моего избранного?

Змеёй выскользнув из тёплых меховых объятий покрывала, я поднимаюсь.

Элор нервно подёргивается во сне.

Беззвучно снимаю вешалку с брючным костюмом.

Медленно опущенное на покрывало крыло Элора дёргается. Я замираю. Сердце гулко стучит… Но Элор спит, лишь его пальцы крепко сжимают мех.

С трудом отведя взгляд от этого многообещающего зрелища, выскальзываю из гардеробной. В спальне плавно светлеет.

Жаждущий и Многоликая кольцом лежат на кровати. Свет отражается на серебряных заклёпках. Одеваясь, я пытаюсь припомнить, как они там оказались. Элор вроде бы раздевал меня только в ванной… Они сами на мягкое место переползли, что ли?

Впрочем, неважно. Быстро облачившись в чёрный с серебром костюм, набрасываю оружие на талию. Многоликая покладисто щёлкает замком и уютно устраивается на бёдрах.

Жаждущий молчит. То ли она ему не даёт высказаться, то ли он до сих пор в обиде на то, что я, «ящерица неблагодарная», с Элором «веселилась без него», а ведь он столько для меня сделал и так ко мне спешил.

Сейчас не время ссориться с оружием, но у меня нет моральных сил на увещевания и споры. Кажется, сейчас я не способна воспринимать что-то, кроме сосущей пустоты внутри. Словно эта пустота поглощает чувства, устремления, здравый смысл. Всё, кроме стремления уничтожать Неспящих. Разрывать их когтями, заливаться их мерзкой кровью.

И вроде надо укорять себя за то, что поддаюсь эмоциям, но именно эмоций в привычной их форме я сейчас не ощущаю. Их будто нет. Только твёрдая уверенность: я должна уничтожить Неспящих.

Телепортироваться не решаюсь, чтобы не разбудить Элора: он мог заставить защитные чары сообщать обо всех перемещениях по территории.

Дворец тих, свет восходящего солнца нежно подкрашивает коридоры лиловым. В это раннее время здесь должно быть спокойно, но ментальное поле растревожено. Уверена, сейчас не спят не только вызванные на дежурство взамен усыплённых стражники, не только готовящиеся к пробуждению жителей слуги, но и сами многочисленные обитатели дворца.

Наверняка информация о нападении уже обмусоливается, вызывая у людей вполне разумные опасения за жизнь.

Стражники стоят неподвижно, словно памятники. Но они живые, в них трепещут эмоции, их неподвижные взгляды цепляют меня, когда прохожу мимо.

Я быстро добираюсь до ближайшей ловушки с трупом.

Останавливаюсь над вампиром.

Бледный, с чуть островатыми скулами. Он убивал в моём доме слуг. Я помню. Всё помню.

Тогда он победителем явился в мой дом. Теперь он мёртв. А я до сих пор жива. И ему предстоит украсить собой ворота моего нового дворца.

Или ограничиться только головой? Установить колья, насадить на них головы — как предупреждение. И вызов. Ну и доказательство, что мы головы если и откусываем, то не едим.

Сжимаю рукоять Жаждущего — прохладная, что отражает его недовольство. Опускаюсь на колено и смотрю на шею Неспящего.

Его бледная перепуганная физиономия станет хорошим украшением. Будет висеть над воротами. Облепленная мухами. Предупреждение всем, кто подумывает причинить мне вред.

Представляю, как взбесятся Неспящие. Такой плевок в их сторону, такое показное презрение к их непобедимости и неуловимости…

Они не смогут это проигнорировать, как игнорировали устроенное мной кровавое побоище в особняке Броншер-Вара.

Они обязательно явятся.

В ближайшее время.

Я тяну Жаждущего из ножен (он не слишком удобен для обезглавливания трупов, но сгодится), когда мысль скользит дальше: Неспящие взбесятся.

Они не могут не взбеситься.

И за такой показательный плевок они так же показательно будут мстить.

Мне.

Всеми возможными способами. Показательно кроваво.

Их целями станут все люди здесь, во дворце.

Мои вассалы.

Все существа, так или иначе связанные с моим родом, моей собственностью.

Коллеги из ИСБ.

Слуги.

Элор.

Элор в первую очередь, потому что он мой избранный. Он правящий дракон, но не бессмертен. И не готовился сражаться с вампирами.

За своё унижение Неспящие будут бить по всем слабым местам предельно жестоко.

Всё так же стоя на колене, я прикрываю глаза. Просто на миг представляю: кровавые лужи и брызги в этом дворце, трупы здесь, тошнотворный запах крови и смерти, обезглавленный Элор — и пустота во мне вздрагивает, наполняясь леденящим холодом.

Рука сама толкает Жаждущего обратно в ножны.

Внутри всё так же холодно, и головы Неспящих над воротами дворца — это было бы изумительно чудесно, это… да у меня при мысли об этом сердце наполняется злорадным удовлетворением, предвкушением и почти азартом, но…

Так рисковать я не могу.

***

Три вампира. Три беспомощных обрубка, прикреплённых к стене, словно головы животных в охотничьих залах. Добыча. Сейчас эти твари бродят в лабиринтах своих страхов, иногда просыпаются, чтобы осознать весь ужас положения и вновь рухнуть в кровавые игрища, где разрываемыми на части жертвами становятся уже они.

Их сознания всего за одну ночь расколоты безумием.

И эти безумные сознания открыты для моего изучения. Омерзительны, довольно перепутаны, но открыты так, как не бывают открыты сознания психически здоровых существ.

А я сижу на пыточном кресле напротив вампиров и перебираю кусочки чужой памяти в поисках ответов на мои вопросы. В поисках информации.

Эти трое — не самые ценные экземпляры. Их вызвали в Эёран ради моего показательного уничтожения: доделать грязную работёнку. Они далеки от политики ордена, занимались бытовыми вопросами: поиск жертв, налаживание торговых и политических связей в признанных мирах, помощь в укрывании преступников.

Время от времени я записываю имена, явки и пароли на прикреплённые к планшету листы — просто чтобы потом не возвращаться к этой мерзости.

«Прослушиваю» бесчисленные разговоры.

Так вот — эти трое знают мало. А вот умершим прямо сказали, что у них два варианта: либо закончить дело, либо сдохнуть. Третьего не дано. Поэтому они и предпочли расстаться с жизнью. Возможно, тут не обошлось без ментальных установок, но мои «подопечные» точно не знают.

Этих троих сочли неспособными в случае пленения раскрыть планы Неспящих.

Но я не теряю надежду отыскать в обломках их памяти что-нибудь полезное. Потому что можно и не участвуя в политике знать: сплетни и разговоры за выпивкой никто не отменял. Хвастовство опять же.

Расслабившись, отстранившись от собственного сознания, я скольжу в чужих сознаниях, постепенно погружаясь в транс…

В какой-то бесконечный момент этого скольжения по воспоминаниям ощущаю на себе взгляд Элора. Но я уже достаточно глубоко в трансе, чтобы суметь отстраниться от этого отвлекающего чувства.

Потом взгляд пропадает.

А после сильные руки пересаживают меня в удобное мягкое кресло.

Я всё скольжу по чужим сознаниям, и они так податливы, они так легко раскрываются. Жаль, им не хватает целостности. Но зато эти воспоминания полностью в моей власти, и больше ничто не может от меня укрыться. Воспоминаний очень много накопилось за годы жизни их хозяев, но моя воля озаряет своим светом даже самые далёкие, самые тёмные участки.

Передо мной оказывается поднос с едой, и я, чтобы избавиться от назойливо кормящих рук, грызу мясо и пью сок, практически не выныривая из транса, удерживаясь в нём почти без усилий.

Моё сознание так приятно рассредоточено, в нём нет места боли и страху, я поднимаюсь над всем этим обыденным, над своей оболочкой. Я — это больше не я, а квинтэссенция воли, магнит в форме вопроса «Каковы планы Неспящих?», притягивающий из осколков памяти металлические стружки ответов. Самые мелкие. Самые, казалось, невзрачные и незначительные.

«Стружки» выбиваются из кусочков чужих воспоминаний, тянутся ко мне, ко мне, ко мне.

Соединяются, перемешиваются, складываются в узоры…

Сквозь транс я ощущаю, как начинает ломить виски.

Тело зовёт.

Но опять отстраняюсь, чтобы тянуть из чужой памяти и перетасовывать крупицы, чтобы понять…

Осознание выбивает меня из транса, и следом накатывает такая усталость, что я с судорожным выдохом сгибаюсь к коленям.

Виски ломит невыносимо, глаза жжёт, но не от слёз — глаза пересохли. Стук собственного сердца оглушает.

Надо отдышаться, собраться.

Проделанной работой я имею полное право гордиться.