Глава 17

Мы выходим в коридор. Офис после восьми вечера — это совсем другое место. Никакой суеты, никаких голосов. Только наши шаги отдаются эхом от мраморного пола, и этот звук кажется оглушительно громким в тишине.

Я иду между ними — Дима слева, Саша справа. Чувствую себя маленькой рядом с их широкими плечами. Папка с документами прижата к груди, сумка оттягивает плечо. Каждый шаг дается с трудом — ноги ватные от усталости.

— Завтра с утра проверим камеры у склада, — деловито бросает Саша, не отрываясь от экрана телефона. Его пальцы быстро скользят по экрану — наверняка делает пометки.

— И бухгалтерию за предыдущий квартал, Лиз, — подхватывает Дима. Голос усталый, но сосредоточенный. — Нужно поднять вообще все переводы. Особенно те, что шли через подставные фирмы.

Я киваю, хотя они и не ждут моего подтверждения. Просто обсуждают планы, как обычные коллеги после тяжелого рабочего дня. И от этой обыденности что-то переворачивается внутри. Усталость смешивается со странным облегчением. Будто все это расследование, все эти махинации и подозрения вдруг стали чем-то неважным…

Лифт встречает нас мягким звоном. Двери раздвигаются, впуская в освещенную кабину. Мы заходим, и я ловлю наше отражение в зеркальной стене. Вот я — растрепанная, с выбившимися из хвоста прядями, тени под глазами, в мятой блузке. А рядом они — усталые, но все еще серьезные, деловые.

И вдруг меня пронзает странная мысль: со стороны мы хорошо выглядим. Словно так и должно быть. Меня плавит от мысли о том, насколько мне с ними комфортно.

Лифт мягко трогается вниз, и я чувствую, как желудок чуть урчит. Или это от волнения?

Выходим на улицу, прохладный вечерний воздух обдает лицо. Я жадно вдыхаю — после целого дня в душном помещении это так нужно. Фонари заливают парковку мягким желтым светом, где-то вдалеке слышен шум машин.

— Мы вас подвезем, — вдруг говорит Дима.

Я замираю на полушаге. Сердце пропускает удар, потом начинает колотиться быстрее. Пальцы судорожно сжимают ремень сумки.

— Нет, не нужно, спасибо. — Слова вылетают слишком быстро, слишком нервно. — Я сама…

— Лиза, — Саша перебивает меня. Его голос мягкий, но в нем звучит та же непреклонность, что я слышала, когда он говорил с айтишником. — Уже поздно. Это нормально — подвезти коллегу.

Коллегу. Это слово странно звучит. Но он произносит его так естественно, будто между нами никогда не было ничего, кроме рабочих отношений.

— Правда, — поддерживает Дима. В свете фонарей его лицо кажется мягче, человечнее. — Мы все равно едем в ту сторону. Не придумывай трудностей там, где их нет.

Я колеблюсь. Внутри борются противоречивые желания. Что угодно, только не садиться с ними в машину. Но их спокойная уверенность, отсутствие давления обезоруживают. Они не настаивают, не приказывают. Просто предлагают, как предложили бы любому уставшему коллеге…

— Хорошо, — выдыхаю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Спасибо.

Саша садится за руль, Дима — рядом. Я устраиваюсь сзади, прижимая папку к себе. Кожаные сиденья мягко принимают уставшее тело, и я невольно расслабляюсь.

Мотор оживает с тихим урчанием. Саша выруливает с парковки плавно, уверенно. Город проплывает за окнами — огни витрин, редкие прохожие, светофоры. В салоне тепло и тихо, только мягкий шум двигателя нарушает тишину.

Они продолжают обсуждать дела. Дима просматривает что-то в телефоне, иногда бросая короткие комментарии. Саша отвечает односложно, сосредоточенный на дороге. Они говорят о поставщиках, о необходимости проверить старые контракты, о встрече с юристами.

Обычный рабочий разговор. Никакой агрессии, никаких угроз. Просто двое бизнесменов, которые пытаются разобраться в доставшемся им “наследстве”.

Я смотрю в окно, наблюдая, как мелькают огни. Желтые фонари сливаются в сплошные линии, красные огни машин вспыхивают и гаснут. И вдруг меня накрывает странное чувство.

Жалость.

Да, именно жалость к этим двоим мужчинам, которые могли бы сейчас отдыхать где-нибудь на яхте или в дорогом клубе. Вместо этого они проводят вечера, разбирая чужие махинации. Копаются в грязном белье компании, которую купили с благими намерениями.

Они не злодеи из кино. Они просто люди, которым не повезло купить проблемный актив. И теперь вынуждены расхлебывать чужие проблемы.

Уголки губ непроизвольно приподнимаются. Не в улыбке — просто легкое смягчение, которое я сама едва замечаю. Тепло разливается в груди, пробиваясь сквозь усталость и напряжение.

И тут Саша поворачивает голову. Ловит мой взгляд в зеркале заднего вида. Его глаза — внимательные, изучающие. Секунда, две, три...

— Лиза, — произносит он негромко, но в тишине салона его голос звучит как выстрел. — И все же… Почему ты не замужем?

Мир замирает.

Папка чуть не выскальзывает из рук. Я судорожно прижимаю ее к себе, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Щеки горят, сердце заходится в бешеном ритме.

Вопрос прозвучал буднично, почти небрежно. Как будто он спросил о погоде или о планах на выходные. Но я слышу подтекст. Чувствую, как воздух в машине становится плотным, наэлектризованным.

Горло сжимается. Я пытаюсь сглотнуть, но во рту пересохло. Все заготовленные фразы, все умные ответы испаряются. Остается только паника и жгучее смущение.

Я резко отворачиваюсь к окну, прячась за уже распушенными волосами. Огни города расплываются перед глазами — то ли от усталости, то ли от выступивших слез. Не знаю. Не хочу знать.

— А это важно? — наконец выдавливаю я.

Голос звучит тихо, сдавленно. Дрожит предательски, выдавая мое смятение. Я ненавижу себя за эту слабость, за неспособность ответить легко и непринужденно.

В салоне повисает тишина. Тяжелая, вязкая, как патока. Только шум мотора, только стук моего сердца в ушах. Саша все еще смотрит на меня в зеркало — я чувствую его взгляд кожей.

Дима поворачивает голову, бросает на друга предупреждающий взгляд. Но не говорит ничего.

А я сжимаюсь в комок на заднем сиденье, молясь, чтобы эта поездка закончилась как можно скорее. Потому что его вопрос разбудил что-то, что я старательно прятала. Одиночество. Пустоту. Страх, что никто и никогда не захочет быть рядом.

И самое страшное — проблеск надежды, мелькнувший в глубине души. Надежды на то, что его вопрос был не просто любопытством.