Глава 18

Саша все еще смотрит на меня в зеркало заднего вида — его взгляд прожигает насквозь, требует ответа.

Почему я не замужем?

Вопрос крутится в голове, вызывая лавину воспоминаний. Вспышки прошлого — радостный тест с двумя полосками. Одиночество первых месяцев беременности. Страх перед будущим. И потом — первый крик Насти, ее крошечные пальчики, обхватившие мой палец…

С нами никогда и не было ее папы. Одного из вас. И не будет, ведь вам это не нужно…

Я делаю глубокий вдох, чувствуя, как воздух царапает пересохшее горло. Выдыхаю медленно, собирая слова.

— Так получилось, — голос звучит тихо, почти шепотом. Я облизываю губы, пытаясь справиться с комом в горле. — Он просто… не захотел брать ответственность. Узнал о беременности и исчез. Я не винила его, если честно. Не всем дано быть родителями.

Боль вспыхивает в груди — тупая, привычная. Как старый шрам, который ноет к дождю. Но я заставляю себя продолжить:

— Я очень хотела ребенка. Настолько сильно, что готова была пройти через все это одна. И знаете что? — я поднимаю глаза, встречаясь взглядом с Сашей в зеркале. — Ни разу не пожалела. Да, было сложно. Ночи без сна, работа, детский сад, болезни… Но сейчас у нас все хорошо. Я смогла быть хорошей мамой и при этом построить карьеру. Я… — голос дрожит, но я договариваю: — Я горжусь этим. Горжусь нами.

Тишина обволакивает салон. Даже мотор, кажется, урчит тише, словно прислушиваясь. Я вижу, как Дима отрывается от телефона. Экран гаснет, и он поворачивается ко мне. В полумраке салона его лицо кажется мягче, человечнее.

— И правильно гордишься, — говорит он, и в голосе звучит неподдельное уважение. — Ты справилась. Не каждый выдержал бы такое. Воспитать ребенка в одиночку, да еще и карьеру не забросить... Это требует невероятной силы.

Его слова согревают что-то внутри. Я не ожидала понимания, тем более от него — всегда такого холодного, расчетливого.

Саша чуть наклоняет голову, и я вижу, как его взгляд скользит по моему отражению. Изучает сжатые руки, напряженные плечи, упрямо поднятый подбородок. Будто видит меня впервые.

— Лиза, — произносит он медленно, взвешивая каждое слово. — Ты хорошая. Сильная. Надежная. Нам такие люди нужны рядом.

Я моргаю, не понимая. Сердце пропускает удар.

— В каком смысле?

Дима и Саша обмениваются быстрым взглядом — один из тех мужских взглядов, в которых целый разговор. Потом Дима поворачивается ко мне полностью.

— Если мы разберемся с этой историей… — начинает он, и я слышу в его голосе деловую серьезность. — Когда мы разберемся, когда докопаемся до истины и очистим компанию от всей этой грязи, я хочу предложить тебе новую должность. Не просто бухгалтера. Ты станешь нашим секретарем-помощником и одновременно главным бухгалтером. С зарплатой в два раза выше нынешней.

Я сижу, не в силах пошевелиться. Слова доходят медленно, будто через вату.

Секретарь-помощник. Главный бухгалтер. Двойная зарплата. Это же... это же изменит все…

А я… Я стану еще ближе к ним.

— Вы... — голос срывается. Я сглатываю и пробую снова: — Вы серьезно?

— Абсолютно, — Саша кивает, не отводя взгляда. — Нам нужен человек, которому можно доверять. Который не сломается под давлением. Ты уже доказала, что умеешь держать удар и сохранять голову холодной, даже когда вокруг хаос. Это редкое качество.

Что-то теплое разливается в груди. Не могу сдержать улыбку — она расцветает на лице сама собой, искренняя, почти детская. Горло сжимается, но теперь не от страха или боли. От радости. От облегчения. От надежды.

— Спасибо... — выдыхаю я, и голос дрожит от эмоций. — Я не подведу. Обещаю.

Остаток пути проходит в комфортной тишине. Я откидываюсь на спинку сиденья, чувствуя, как напряжение постепенно отпускает. Плечи расслабляются, дыхание выравнивается. Впервые за эти дни я позволяю себе поверить, что все наладится. Все будет хорошо.

Машина плавно сворачивает в мой двор. Знакомые очертания проплывают за окном — вот скамейка, где мы с Настей кормим голубей. Вот клумба, которую соседка тетя Маша засадила петуниями. Вот детская площадка с покосившимися качелями.

Дом. Мой дом.

Саша паркуется у подъезда. Я уже тянусь к ручке двери, готовая выскользнуть и убежать, пока не наговорила лишнего. Но именно в этот момент...

Дверь подъезда распахивается. В желтом свете лампы появляется мама — в своем любимом синем пальто, с неизменной сумкой через плечо. А рядом...

Боже, нет… Нет-нет-нет.

Настя. Моя девочка. В розовой курточке с единорогами, которую мы купили на прошлой неделе. Светлые волосы собраны в мальвинку, на ногах — любимые кроссовки со светящейся подошвой.

Она поворачивает голову и видит машину. Я мигом открываю дверь. Ее лицо озаряется такой радостью, что у меня перехватывает дыхание.

— Ма-ам! — ее крик слышен на весь двор.

Она срывается с места. Бежит, раскинув руки, хвостик подпрыгивает в такт шагам. Я едва успеваю открыть дверь шире и выйти, как она врезается в меня с разбегу.

Приседаю, раскрываю объятия — и вот она уже виснет на мне, обхватив руками за шею. Теплая, живая, пахнущая яблочным шампунем и печеньем.

Мое чудо. Моя жизнь.

— Мамочка, мамочка! — щебечет она в ухо. — А мы с бабушкой пирог пекли! С яблоками! И я сама тесто месила!

Я прижимаю ее к себе крепче, зарываюсь носом в мягкие волосы. На секунду забываю обо всем — о машине за спиной, о двух мужчинах в ней, о работе и проблемах. Есть только мы с Настей.

Но момент длится недолго.

Краем глаза вижу, как мама подходит ближе. Ее лицо напряжено, взгляд мечется между мной и черной машиной с тонированными стеклами. Она явно встревожена — и имеет на это право. Я никогда не приезжала домой на таких машинах, тем более с незнакомыми мужчинами.

А Настя... Господи, Настя уже вертит головой, разглядывая салон через открытую дверь. Ее любопытные глазки замечают мужчин.

И прежде чем я успеваю что-то сделать, она произносит своим звонким голоском:

— Это вы новые боссы моей мамы?

Мир рушится.

Кровь отливает от лица так резко, что в глазах темнеет. Ноги становятся ватными, и мне кажется, что я готова упасть. Сердце замирает, потом начинает биться как сумасшедшее.

Нет. Нет, нет, нет.

Все, чего я так боялась. Все, что скрывала. Моя тайна, моя слабость, моя ахиллесова пята — вот она, стоит передо мной в розовой курточке и невинно хлопает ресницами.

Я не могу пошевелиться. Не могу дышать. Могу только смотреть, как Саша медленно опускает стекло спереди, как Дима наклоняется, чтобы лучше увидеть ее…

И понимать, что теперь они знают все. И я теперь абсолютно, полностью, безнадежно уязвима…