Глава 3

В кабинете повисает тишина. Секунды тянутся, а я ощущаю, как каждый взгляд, каждый вдох становится тяжелее. Они смотрят на меня, как на идиотку. Да что греха таить, я и сама себя таковой ощущаю. Как еще, когда я допустила такую оплошность.

— Телефоны выключены? — уточняет Дима, чуть наклоняясь вперед.

— Да. И Павлович, и Егор, — отвечаю, стараясь держать голос ровным, но, кажется, он все равно дрожит.

Мне страшно. Я примерно представляю, чем это чревато, и от этого нервничаю еще больше.

Саша медленно откидывается на спинку кресла, переплетает пальцы и некоторое время молча на меня смотрит. Его взгляд — не просто холодный, в нем есть что-то прицельное, оценивающее. И совершенно нет узнавания. Ни капли. Но сейчас я была бы даже рада, если бы они меня узнали. Может, хотя бы тогда они поняли, что меня подставили, как тогда, однажды, когда это уже случилось?

— Вы хотите сказать, — он нарочно медлит, — что крупная сумма ушла без сопровождающих документов?

— Мы работали с этой фирмой уже много лет, — я упрямо держусь за остатки уверенности. — Бывали срочные платежи, документы подвозили позже.

— А сейчас их нет, — спокойно констатирует Дима. — И люди, которые должны их привезти, исчезли.

У меня пересыхает во рту. Я знаю, как это выглядит, знаю. И знаю, что ждать бесполезно. Поэтому я здесь, стою перед ними и пытаюсь не расплакаться, потому что колючий ком уже подкатывает к горлу. У меня дома дочь. Я не могу влезть в долг на ту сумму. И долг это лишь маленькая толика того, что мне может грозить. Куда серьезнее то, что это — уголовная ответственность по делу о хищении в особо крупных размерах.

— Понимаете, — пытаюсь объяснить, — я бухгалтер, я не могу… я не контролирую их передвижения. Я доверяла генеральному, мы всегда…

— Это будет сложно доказать, — перебивает Саша, не меняя тона. — На бумаге есть ваша подпись.

Эти слова как холодный нож. Внутри все сжимается. Я и сама это понимаю, но услышать так прямо… страшно. И последствия пугают до чертиков.

— Значит, — медленно произносит Саша, чуть прищурившись, — если документы так и не появятся, мы имеем перевод денег на сторону, подтвержденный вашей подписью, и никаких доказательств того, что это была рабочая операция.

Я сглатываю. Мне хочется отступить, но за спиной только дверь.

— Вы понимаете, Лиза, — подключается Дима, глядя прямо в глаза, — что для следствия это будет выглядеть… однозначно. И им будет абсолютно все равно, что вы "доверяли" начальнику.

— Но это же был приказ! — вырывается у меня. — У нас в компании так делали не раз, и все… все всегда было в порядке.

— А теперь не в порядке, — Дима чуть наклоняет голову, будто рассматривая меня под другим углом. — Вопрос в том, почему.

— Или — кто на самом деле получил эти деньги, — добавляет Саша с почти ленивой интонацией, от которой меня пробивает дрожь. — И почему именно вы поставили подпись.

Мне становится тяжело дышать. Они словно по очереди бросают меня лицом в стену, каждый раз сильнее.

— Мы можем прямо сейчас позвонить в полицию, — продолжает Саша. — Или… разобраться сами. Но для этого нам придется копаться во всех ваших движениях по счетам за последние месяцы.

— И в вашей личной переписке, — добавляет Дима, ни на секунду не отрывая взгляда. — Потому что, если это подстава, нужно доказать, что вы здесь жертва, а не участник.

Слова "жертва" и "участник" звенят в ушах, как приговор. Я не знаю, что хуже — перспектива допроса в отделении или перспектива, что они увидят все, что происходило в моей жизни за последние месяцы. Не то, чтобы там было много действий. И было, что скрывать. У меня даже ни одной интимной переписки нет, да и вообще какой бы то ни было с мужчинами. Я была вся в работе. Но там переписка с дочкой. Это осознание вдруг бьет по голове набатом. Я мотаю головой и в ужасе смотрю на них, что они, видимо, расценивают по-своему.

— Что? — Саша слегка склоняет голову, не сводя с меня взгляда.

— Ничего… — отвечаю слишком поспешно, но понимаю, что этим только привлекаю внимание.

Дима чуть щурится, наблюдая за мной, и говорит уже тише, почти вкрадчиво:

— Лиза, если вам действительно нечего скрывать, то это только ускорит процесс. Мы найдем тех, кто вас подставил.

Я открываю рот, но понимаю, что сказать нечего. У меня дрожат руки. Я чувствую, что еще немного — и они просто вытянут из меня все, что захотят.

— Хотя… — Саша бросает быстрый взгляд на Диму, и в его голосе появляется нотка, от которой по спине пробегает холод, — если вы предпочитаете, чтобы всем этим занимались следователи, мы не будем мешать.

Он делает паузу, позволяя словам донести до меня смысл.

— В таком случае, — продолжает Дима, — уже сегодня вас вызовут на допрос. В лучшем случае — как свидетеля. В худшем…

Я сглатываю, понимая, что он намеренно не договаривает.

— Подумайте, Лиза, — Саша откидывается в кресле и складывает руки на груди. — У вас вся жизнь впереди.

— Ладно, — вдруг говорит Дима и поворачивается к Саше. — Разберемся. Я уверен, что Елизавета нам поможет. Правда ведь?

Смотрит на меня, и я киваю, потому что ничего другого мне попросту не остается.

— По поводу переписок. Личные мы можем оставить без прицельного внимания? С семьей, например.

Они переглядываются.

— Вам есть, что скрывать?