Глава 38

Они отвозят меня домой около одиннадцати. Всю дорогу Дима держит мою руку, переплетая пальцы с моими. Саша то и дело бросает взгляды в зеркало заднего вида, и каждый раз, когда наши глаза встречаются, я чувствую тепло, разливающееся в груди. И вместе с тем это так сильно меня пугает. Я и они, вместе, втроем.

У подъезда они оба выходят, провожают меня до двери. Удивительно, что в это время здесь никого нет, утро ведь, многие спят еще, потому что в выходной на работу и в школу не надо, так что я тут могу спокойно с… двумя мужчинами.

— Позвони, когда освободишься, — просит Саша, притягивая меня к себе. Целует — быстро, но так нежно, что хочется не отпускать его.

— Мы хотим снова увидеть тебя, — добавляет Дима. — И Настю. Если ты не против.

— Не против, — шепчу. — Но мне нужно... мне нужно сначала поговорить с ней.

Они кивают, понимающе.

— Не торопись, — говорит Саша. — Мы подождем.

Поднимаюсь домой на крыльях. Открываю дверь — из кухни доносятся голоса. Мама и Настя за завтраком.

— Мама! — дочка вскакивает, бежит ко мне. — Ты вернулась! Где была? Бабушка сказала, по работе, но я думала, ты выходной не работаешь!

Обнимаю её крепко, целую в макушку.

— Были срочные дела, солнышко. Прости, что так рано ушла.

Мама смотрит на меня вопросительно, но ничего не спрашивает при Насте.

— Мам, можно мы сегодня погуляем? — просит дочка. — Там во дворе карусель новую поставили!

— Конечно, — улыбаюсь. — Переоденемся и пойдем.

Это даже к лучшему. На прогулке, когда она будет играть с другими детьми, я смогу подготовиться к разговору. Обдумать, как сказать ей правду.

Через полчаса мы уже во дворе. Настя сразу несется к детской площадке, где уже несколько детей качаются на новой карусели. Я сажусь на скамейку неподалеку, наблюдаю, как она смеется, играет. Разговор у нас с ней предстоит непростой.

Телефон вибрирует. Сообщение от Саши: "Как ты? Скучаем уже."

Улыбаюсь, набираю ответ: "Все хорошо. С Настей на площадке. Тоже скучаю."

Отправляю и поднимаю взгляд на дочь. Она кружится на карусели, запрокинув голову, волосы развеваются. Такая счастливая, беззаботная.

Как сказать ей, что те дяди, с которыми мы провели день, на самом деле... её отцы? Что один из них — её настоящий папа? Как объяснить, почему я молчала столько лет?

— Извините, — чей-то голос заставляет меня вздрогнуть.

Поднимаю голову. Рядом со скамейкой стоят двое мужчин. Оба в темных куртках, с лицами, которые мгновенно забываются. Обычные, ничем не примечательные. Но что-то в их позе, в том, как они смотрят на меня, заставляет напрячься.

— Да? — говорю настороженно.

— Вы Елизавета Романовна? — спрашивает тот, что повыше.

Сердце начинает биться быстрее.

— А вы кто?

— Это не важно, — второй делает шаг ближе, садится рядом. — Важно, что мы хотим вам сказать. Вы слишком много копаете, Елизавета Романовна. Задаете лишние вопросы. Ищете то, что лучше бы оставалось спрятанным.

Кровь стынет в жилах. Инстинктивно ищу взглядом Настю — она все еще на карусели, смеется с другими детьми. Не видит нас, а я с нее глаз теперь спустить не могу.

— Я не понимаю, о чем вы...

— Понимаете, — перебивает первый, присаживаясь с другой стороны. — Прекрасно понимаете. Помните встречу с Анной Громовой в кафе?

Господи. Они знают.

— Вам нужно прекратить, — продолжает второй, его голос тихий, но от этого еще более угрожающий. — Перестать копаться в делах, которые вас не касаются. Иначе...

Он не договаривает, просто переводит взгляд на детскую площадку. На Настю.

Воздух застревает в горле. Это не просто угроза мне. Это угроза моей дочери.

— Не смейте, — шиплю я, не зная, как продолжаю спокойно сидеть на скамейке. — Не смейте даже думать о ней!

— Тогда перестаньте лезть не в своё дело, — первый достаёт из кармана телефон, показывает экран.

На фотографии — я и Анна в том кафе. Четкий снимок через окно. Они следили. Они знали.

— Ваши новые боссы тоже не смогут вас защитить, — добавляет второй. — Если вы продолжите, пострадают все. И вы, и ваша дочь, и они.

— Кто вас послал? — спрашиваю, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Егор? Павлович?

— Не важно, — усмехается первый. — Важно, что вы услышали. Прекратите копать. Забудьте об этом деле. Для ваших новых начальников это ведь небольшая сумма, чего они так въелись в нее? Дело принципа? И вы тоже, Елизавета… подумайте, что вам важнее: ваша свобода или… дочь.

Один поднимается со скамейки, второй следом за ним. На меня словно ушат холодной воды вылили, именно так я себя чувствую. Меня колотит всю от того, что они мне сказали и о чем предупредили.

— И помните, — говорит один из них на прощание. — Мы знаем, где вы живете. Где работаете. Где учится ваша дочь. Надеемся на ваше благоразумие.

Они уходят. Просто разворачиваются и идут прочь, растворяясь в толпе прогуливающихся людей.

Я сижу, не в силах пошевелиться. Руки дрожат так сильно, что я прячу их между коленями.

Настя. Они упомянули Настю, которая сейчас беззаботно кружится на каруселях.

— Мама! — её голос возвращает меня в реальность. Она бежит ко мне, раскрасневшаяся, счастливая. — Смотри, что я умею!

Она делает какой-то трюк на турнике, и я автоматически хвалю её, улыбаюсь. Но внутри всё холодное и будто онемевшее.

Они угрожали моей дочери.

Эти люди, кем бы они ни были, готовы навредить ребёнку, чтобы я замолчала.

— Мам, ты чего такая бледная? — Настя хмурится, всматриваясь в моё лицо. — Тебе плохо?

— Нет, солнышко, — заставляю себя улыбнуться шире. — Просто немного устала. Пойдём домой?

— Но мы только пришли! — протестует она.

— Настя, пожалуйста, — в моём голосе проскальзывает нотка паники, которую я не успеваю скрыть.

Мне кажется, что нам что-то угрожает прямо сейчас и здесь, что те мужчины могут передумать и вернуться.

Она замолкает, глядя на меня встревоженно. Потом кивает.

— Хорошо. Пойдём.

Беру её за руку — крепко, слишком крепко, наверное. Иду быстро, оглядываясь через каждые несколько шагов. Пытаюсь понять, не следят ли за нами.

Только в квартире, когда дверь закрыта на все замки, я позволяю себе выдохнуть.

— Настя, посмотри мультики, — прошу дочь. — Мне нужно... позвонить.

Дочь уходит, а я смотрю на экран, не зная, кому именно собираюсь звонить.