Глава 46

— Дима? — выдыхаю я, и сердце пропускает удар. — Вы закончили? Вы едете домой?

В трубке повисает тишина. Не та, спокойная, что бывает при плохой связи, а тяжелая, звенящая, наполненная чем-то страшным. На заднем плане я слышу какие-то резкие голоса, шум, похожий на писк приборов.

— Лиза, слушай меня внимательно, — голос Димы звучит не так, как обычно. Он хриплый, сдавленный, будто он бежал марафон или… сдерживал крик. — Мы взяли их. Павлович и Егор у полиции. Все доказательства переданы. Тебе больше ничего не угрожает.

— Слава богу, — я оседаю на диван, чувствуя, как напряжение отпускает плечи. — Я так волновалась… Когда вы будете? Настя спрашивает про ужин.

Снова пауза. И в этот раз она длится так долго, что у меня начинают холодеть руки. Я сразу же понимаю, что что-то не так, что-то случилось и прямо сейчас Дима не знает, как мне сказать.

— Дима? — спрашиваю я уже тише. — Что случилось? Где Саша?

— Лиза… — он делает глубокий вдох, и я слышу, как дрожит этот вдох. — Саша в больнице. Его ранили.

Мир вокруг меня качается. Комната, залитая теплым вечерним светом, вдруг теряет краски, становится серой и плоской.

— Что… что значит ранили? — шепчу я, не в силах осмыслить это слово. — Как? Насколько сильно?

— Павлович… У этой твари был пистолет. Мы не ожидали. Думали, он просто проворовавшийся трус, но когда его загнали в угол… — Дима замолкает, сглатывает. — Саша закрыл меня. Он полез вперед. Пуля попала в бок.

— Он жив? — почти кричу в трубку.

Мне становится так страшно, так чертовски страшно, что это реальность, что в этой жестокой реальности все может быть так плохо, как я и представить не могу.

— Жив. Сейчас идет операция. Врачи говорят… говорят, состояние тяжелое, но стабильное. Он потерял много крови.

Телефон выскальзывает из вспотевшей ладони, падает на мягкую обивку дивана. Я смотрю на свои руки и не узнаю их. Они трясутся так, будто у меня припадок.

Саша. Веселый, легкий, всегда улыбающийся Саша. Который сегодня утром пек блинчики и подбрасывал Настю в воздух. Который обещал вернуться к ужину.

— Лиза! — голос Димы из трубки кажется далеким. — Лиза, ты слышишь меня?

— Какая больница?

— Четвертая городская. Я здесь, в приемном. Но, Лиза, тебе не обязательно…

— Я еду, — обрываю я его. — Жди меня.

Сбрасываю вызов и вскакиваю. Ноги ватные, я спотыкаюсь о ковер, но удерживаю равновесие.

— Лиза? — мама выходит из кухни, вытирая руки полотенцем. Увидев мое лицо, она сразу все понимает. Улыбка исчезает с ее лица. — Что?

— Саша, — выдыхаю я, натягивая джинсы прямо в гостиной, не стесняясь. — В него стреляли. Он в операционной сейчас, я тоже должна поехать.

Мама ахает, прижимая руку ко рту.

— Господи… А Настя?

Я замираю. Настя. Она сейчас в бассейне, плещется с надувным кругом, счастливая и беззаботная.

— Не говори ей, — прошу я, хватая сумку. — Пожалуйста, мам. Придумай что-нибудь. Скажи, что они задержались на работе. Что я поехала им помочь. Не пугай ее.

— Конечно, — мама берет себя в руки, ее голос становится твердым. — Езжай. Я здесь со всем справлюсь. Вызови такси, не садись за руль в таком состоянии.

Я киваю, уже выбегая в коридор. Охрана у дверей провожает меня удивленными взглядами, но не останавливает — видимо, Дима уже предупредил их.

Всю дорогу до больницы я молюсь. Я не молилась восемь лет, с тех пор как узнала о беременности, но сейчас шепчу слова, которые всплывают в памяти сами собой.

«Только не забирай его. Пожалуйста. Не сейчас, когда мы только нашли друг друга. Не делай Настю сиротой второй раз».

Такси останавливается у приемного покоя. Я кидаю водителю купюру, не дожидаясь сдачи, и бегу ко входу.

Больничный запах — смесь хлорки, лекарств и страха — ударяет в нос, вызывая тошноту. Я подбегаю к стойке регистрации.

— Александр… — начинаю я и понимаю, что даже не знаю его фамилии. Точнее, знала когда-то, но сейчас она вылетела из головы. — Поступил с огнестрельным. Полчаса назад.

Медсестра смотрит на меня равнодушно.

— Родственница?

— Жена, — вру я не моргнув глазом. — Где он?

— В операционном блоке. Третий этаж. Ждите в коридоре, врач выйдет.

Я бегу к лифтам, но они заняты. Рвусь на лестницу, перепрыгиваю через ступеньки. Третий этаж. Длинный пустой коридор с мигающей лампой.

И в конце коридора, на пластиковом стуле, сидит Дима.

Он выглядит ужасно. Его дорогая белая рубашка расстегнута, рукава закатаны, и на ткани… на ткани бурые, страшные пятна. Кровь. Сашина кровь.

Дима сидит, опустив голову на руки, ссутулившись, словно на его плечи упало небо.

— Дима!

Он вскидывает голову. Глаза красные, воспаленные, в них столько боли, что мне становится физически плохо.

Я подбегаю к нему, падаю на колени прямо на грязный больничный пол.

— Как он? Что говорят?

Дима смотрит на меня, потом переводит взгляд на свои руки. На них тоже засохшая кровь.

— Еще оперируют, — голос у него глухой, безжизненный. — Пуля прошла по касательной через ребра, задела легкое и что-то в брюшной полости. Врачи говорят… говорят, он крепкий. Должен выкарабкаться.

Он вдруг хватает меня за плечи, притягивает к себе, утыкается лбом мне в плечо. Его трясет. Сильного, уверенного Диму трясет мелкой дрожью.

— Это я виноват, Лиза. Это я должен был идти первым. Я проверял комнату, а Павлович прятался в ванной. Он выскочил… Саша просто толкнул меня. Даже не думал. Просто шагнул под выстрел.

Я обнимаю его, глажу по спине, по спутанным волосам, не обращая внимания на кровь на его рубашке, которая теперь пачкает и мою одежду.

— Тише, тише… Ты не виноват. Никто не виноват, кроме того, кто стрелял.

— Если он умрет… — шепчет Дима, и голос его срывается. — Я не смогу, Лиза. Я без него не смогу. Он мне как брат. Ближе брата. И Настя… она только узнала его.

— Он не умрет, — говорю я твердо, заставляя себя верить в это. — Он не посмеет. Он обещал Насте купить новый набор Лего. Он обещал мне… — голос дрогнул, — что мы поговорим.

Мы сидим так, обнявшись, в пустом коридоре. Минуты тянутся, как часы. Я чувствую запах крови и антисептика, чувствую, как колотится сердце Димы.

И думаю о том, как странно устроена жизнь. Вчера я боялась, что они разрушат мой мир. Сегодня я боюсь, что мой мир разрушится без них. Без одного из них.

Внезапно двери операционной распахиваются. Выходит хирург в зеленом костюме, стягивая маску. Усталый, с темными кругами под глазами.

Мы с Димой вскакиваем одновременно.

— Доктор? — хрипит Дима.

Врач смотрит на нас, выдерживает паузу, которая кажется вечностью.

— Все в порядке, состояние стабильно, — говорит он наконец.

У меня подкашиваются ноги, и Диме приходится подхватить меня, чтобы я не упала.

— Операция прошла успешно, — продолжает хирург. — Пулю извлекли. Органы задеты, но не критично. Потеря крови большая, но мы все возместили. Сейчас он в реанимации, отходит от наркоза. Ближайшие сутки будут решающими, но прогноз благоприятный.

— К нему можно? — спрашиваю я.

— Нет. Только завтра утром, и то ненадолго. Ему нужен покой.

Врач уходит. Дима опускается обратно на стул, закрывает лицо руками и издает звук, похожий на всхлип. Смесь смеха и плача.

— Живой, — повторяет он. — Слышишь, Лиза? Живой.

Я сажусь рядом, беру его руку в свои. Ладонь у него липкая, но теплая.

— Теперь все будет хорошо, — шепчу я.

Но внутри все еще холодно. Я понимаю, что эта ночь изменила все. Игры кончились. И сомнения вместе с ними тоже.

Когда Саша откроет глаза, я больше не буду бегать. Я скажу им все. Скажу, что Настя — их дочь. Неважно, чья именно биологически. Потому что сегодня я поняла: они оба — ее отцы. Один готов был умереть за друга, второй готов был перевернуть мир ради нас.

— Поедем домой? — спрашивает Дима через какое-то время. — Тебе надо отдохнуть. И успокоить маму.

— Нет, — качаю головой. — Я не уеду. Я останусь здесь. Вдруг он проснется? Вдруг что-то понадобится?

— Тебя не пустят, Лиза.

— Я буду сидеть под дверью. Мне все равно. Я не оставлю его одного.

Дима смотрит на меня долгим взглядом. Потом кивает.

— Хорошо. Тогда мы останемся вместе.

Он достает телефон, чтобы позвонить моей маме, а я прислоняюсь головой к стене и закрываю глаза, представляя лицо Саши. Его улыбку. Его глаза, когда он смотрел на Настю.