Глава 51

Утро начинается с дождя. Серые струи бьют в панорамные окна, отрезая нас от остального мира. Но внутри нашего пентхауса тепло и уютно. Мама неожиданно собирается домой. Говорит, что слишком долго у нас засиделась и вообще у нее там, наверное, уже плесенью все поросло, поэтому на любые уговоры она категорически отказывается и говорит нам, чтобы мы привозили к ней Настю на выходные. И при чем говорит она это так… что мы сразу понимаем, что именно мама подразумевает под “вам нужно остаться одним”.

Саше стало лучше. Он смог сам дойти до ванной, побрился (правда, порезался пару раз с непривычки) и теперь сидит на диване, требуя кофе.

— Тебе нельзя кофе, — строго говорю я, ставя перед ним чашку с травяным чаем. — Врач сказал — режим. Вот заживет бок, тогда и кофе, и коньяк, и что хочешь. А пока — ромашка.

Саша строит скорбную гримасу, но пьет покорно. Дима посмеивается над ним, сидя с ноутбуком за столом.

Настя крутится рядом, не желая уходить играть. Она чувствует, что атмосфера изменилась. Дети как барометры — улавливают малейшие колебания давления в семье.

— Настя, — зовет ее Саша, отставляя пустую чашку. — Иди сюда. Нам надо поговорить.

Сердце у меня падает в пятки. Я подхожу, сажусь рядом с Сашей, беру его за руку. Дима откладывает ноутбук, подходит и садится с другой стороны, на подлокотник. Мы окружаем ее, замыкаем круг.

Настя залезает на диван, садится по-турецки. Смотрит на нас серьезными серыми глазами.

— Вы куда-то уезжаете? — спрашивает она вдруг. Тихо, но так, что у меня внутри все обрывается.

Мы переглядываемся. Она боялась. Все это время она боялась, что сказка закончится.

— Нет, — твердо говорит Дима. — Никогда. Мы именно об этом и хотели поговорить.

Саша наклоняется к ней, морщится от боли, но игнорирует ее.

— Принцесса, ты помнишь, ты спрашивала про своего папу?

Настя кивает. Она теребит ухо плюшевого дракона.

— Мама говорила, что он не смог быть с нами. Что так получилось.

— Мама говорила правду, — продолжает Саша. — Но она не сказала тебе одного. Твой папа… он не знал о тебе. Он был далеко и даже не догадывался, что у него есть такая замечательная дочка.

Настя хмурится, пытаясь осмыслить услышанное.

— Как это — не знал? Разве папы не знают?

— Иногда взрослые совершают ошибки, — вступает Дима. — Большие, глупые ошибки. Мы с дядей Сашей… мы давно дружим с твоей мамой. Восемь лет назад мы были знакомы.

Настя переводит взгляд с Димы на Сашу, потом на меня. Я сижу, затаив дыхание, боясь вмешаться и все испортить.

— Мы уехали, — говорит Саша. — Думали, что так будет лучше для всех. Но мы ошибались. А когда мы вернулись и увидели тебя… мы поняли, что потеряли самое главное.

— Что? — шепотом спрашивает она.

— Тебя, — просто говорит Саша. — Настя, один из нас — твой папа. Настоящий. Тот, который не знал, но который теперь нашел тебя.

В комнате повисает тишина. Слышно только, как дождь барабанит по стеклу. Настя смотрит на них, ее маленькое личико напряжено.

— Кто? — спрашивает она. — Кто из вас?

Это тот самый вопрос. Вопрос, на который у нас нет ответа, потому что мы отказались его знать.

Дима спускается с подлокотника на диван, оказываясь на одном уровне с ней.

— Мы не знаем, котенок. И мы решили не узнавать.

— Почему? — она искренне удивлена. В ее детском мире все должно быть четко: черное и белое, папа и не папа.

— Потому что это неважно, — говорит Саша, сжимая мою руку так, что пальцам становится больно. — Потому что мы оба любим тебя. И мы оба хотим быть твоими папами. Не наполовину, не понарошку, а по-настоящему.

— Разве так бывает? — Настя смотрит на меня, ища поддержки. — Мам? Бывает два папы?

Я сглатываю ком в горле.

— Бывает, солнышко. Семьи бывают разными. Главное — это любовь. Они оба… они оба очень тебя любят. И меня.

Настя молчит, переваривая информацию. Она смотрит на Сашу — бледного, с повязкой под футболкой. Смотрит на Диму — сильного, большого, надежного.

— Значит, вы меня не бросите? — снова спрашивает она. — Даже если я буду плохо учиться? Или разобью вазу?

— Даже если ты разнесешь этот дом по кирпичику, — улыбается Саша, и в его глазах блестят слезы. — Мы будем ворчать, ругаться, но мы никогда, слышишь, никогда тебя не бросим. Мы потеряли восемь лет. Больше мы не отдадим ни дня.

Настя шмыгает носом. А потом делает то, чего мы не ожидали. Она откладывает дракона и ползет к ним. Сначала обнимает Сашу — осторожно, чтобы не надавить на бок.

— Привет, папа, — шепчет она ему в шею.

Саша зажмуривается, и по его щекам текут слезы. Он гладит ее по спине дрожащей рукой.

Потом она поворачивается к Диме и обнимает его за шею.

— Привет, папа Дима.

Дима выдыхает так, словно держал воздух в легких все эти восемь лет. Он зарывается лицом в ее волосы, сжимает ее крепко-крепко.

Я смотрю на них и понимаю, что плачу. Тихо, беззвучно. Это слезы очищения. Все страхи, все сомнения, вся боль прошлых лет — все смывается этим дождем за окном и этой сценой в гостиной.

— А теперь, — говорит Настя, отстраняясь и вытирая глаза кулачком, — раз у меня два папы, значит, мне положено в два раза больше подарков на Новый год?

Мы взрываемся хохотом. Напряжение лопается, как мыльный пузырь.

— Ну ты и жук! — смеется Саша. — Вся в мать! Такая же практичная.

— Эй! — возмущаюсь я, но тоже смеюсь.

— Договорились, — серьезно кивает Дима. — В два раза больше подарков. Но и уроки проверять будем в два раза тщательнее.

Настя картинно закатывает глаза.

— Ну во-о-от. Я так и знала, что есть подвох.

Мы сидим на диване, сплетение рук и судеб. Странная, неправильная для всего мира, но единственно верная для нас семья.

— Я люблю вас, — говорю я тихо.

Они смотрят на меня.

— И мы тебя, — отвечает Саша. — Всегда любили. Просто были дураками.

— Исправились, — добавляет Дима, целуя меня в ладонь.

За окном дождь начинает стихать, и сквозь тучи пробивается луч солнца. Он падает на пол, освещая наш маленький, только что созданный мир. Мир, в котором больше нет тайн, нет страха и нет одиночества.

Есть только мы. И этого достаточно.