11

— Сонечка, сока хочешь?

Я только смерила приставалу ледяным взглядом, и обратилась к стюардессе:

— Белого вина, пожалуйста. Сухого.

— О как! — удивился Сергей, — а кто говорил, что не пьет? В полете?

— У вас потрясающая память, — съязвила я.

— Да, — он повернулся ко мне, и наклонился ближе, забирая все свободное пространство своей массивной тушей, — у меня очень хорошая память…

И я, глядя зачарованно в его серьезные глаза, прекрасно понимала, о чем он. Прекрасно. Наваждение какое-то. Бред. Моргнуть я себя практически заставила. И вовремя. Потому что вышла из коматоза и обнаружила его губы в опасной близости от своих!

Еле успела отшатнуться!

— Прекратите! Чем это вы собрались заняться?

— Ты даже не представляешь, сколько вариантов… — пробормотал он, вздыхая и проходясь по мне взглядом, полным сожаления.

Но я не собиралась развивать тему. И так за это время умудрилась перейти допустимые границы в общении с ним. Не так, конечно, как тогда, в душевой, но все равно слишком. Для моей, и без того изрядно потрепанной нервной системы.

Но, надо признать, что, если б не Сергей, то система была бы не только потрепана, но и поломана, наверно.

Потому что только наличие за моей спиной огромной массы железных мышц и бешеного тяжелого взгляда, вкупе с настойчивостью, которой сам Паша Носорог мог позавидовать, помогло преодолеть все преграды на пути к отцу.

Марина, его жена, теперь уже, очень надеюсь, что бывшая, несмотря на внешность резиновой куклы для взрослых утех, оказалась на редкость прагматичной и ловкой особой. А ее любовник, помощник моего отца, еще и наглым и борзым. И умеющим обрастать нужными связями.

История была до тошноты банальна. Но от этого не менее драматична. Для некоторых, отдельно взятых, недалеких личностей, которым бес в ребро настучал и голову отключил.

Падение на лыжах было случайностью. Единственной. А все остальное — тщательно спланированной провокацией.

Отец, несмотря на частичное отключение мозговой деятельности, приведшее к женитьбе, все же окончательно не свихнулся, и завещание, в котором я указывалась единственной наследницей всего состояния, переписывать не собирался. И Марину этим сильно удручал.

Но есть и обходные маневры. Завещание не оспоришь, об этом он позаботился. Но можно же при жизни все активы продать, либо переписать. Как раз этим и собирались заняться сволочи, пичкавшие моего отца сильнейшими препаратами. И все прошло бы гладко, если не Рустам Махмудович, молодой врач, случайно дежуривший в приемнике травмы и запомнивший отца веселым и общительным дядькой. Папе было больно, но терять сознание и умирать он явно не собирался. И договорился с молодым врачом о том, что даст контакты своего друга — главврача в клинике в Питере, и порекомендует его туда, если Рустам наложит гипс, как надо. Рустам постарался. И пришел на следующий день проведать отца. И застал его в состоянии, близком к прединфарктному. С трудом удалось привести в чувство, и отец, поимая, что то-то не так, попросил связаться со мной. И успел дать контакт. А потом прилетела Марина с главврачом наперевес, Рустама заткнули и отправили прочь.

Меня просто пот холодный прошибал, когда я думала, что он мог испугаться и не позвонить мне.

И такой же ужас я испытывала, когда думала, что Сергей не поехал бы со мной. Сама я там ничего не смогла добиться. Игра закончилась бы уже на первом уровне.

Потому что к отцу, по распоряжению главврача никого не пускали. И все мои уверения, что я его дочь и имею право, никак не помогали. Все твердили, что он в реанимации, а туда даже родственников не пускают. Услышав про реанимацию, я, наверно, очень сильно побледнела, потому что Сергей тут же подскочил, усадил меня на кушетку и зарычал зверем на регистраторов и охрану, чтоб привели врача.

Клянусь, даже меня мороз по коже продрал, а я девушка очень закаленная в этом плане. Годы жизни с отцом и годы работы с Носорогом свой отпечаток накладывают. Ко всему привыкаешь.

Но такого страшного рыка я до этого не слышала. Все впечатлились, поняли, что перед ними не агнец божий, и забегали. А Сергей отошел в сторону и сделал пару звонков. После одного из них к нам спустился молодой худенький мальчик, оказавшийся тем самым Рустамом Махмудовичем, а еще через некоторое время прибыл наряд полиции, причем не местных, а областных, как я поняла. Потому что, когда, минут через десять, появились местные, то очень удивились такому столпотворению.

Короче говоря, все шумели, бряцали оружием и мерялись достоинствами, Потом приехала Марина и начала падать в обморок и заламывать руки, главврач, который, как я поняла, был либо подкуплен, либо просто имел свой процент от будущего куша, кричал, чтоб все покинули помещение, а по его бегающим глазам я понимала, что ни в коем случе нельзя ему позволить оставить отца в больнице. Хотя, после такого шума, вряд ли он на что-то решится, но… Мало ли… У отца слабое сердце, все что угодно может произойти. В итоге Сергей переговорил еще раз по телефону, передал трубку местному начальнику полиции, которого с главврачом связывали, похоже, или родственные или дружеские отношения, очень уж он показательно не обращал внимания на наши справедливые требования, и тот, после короткого разговора, замолчал и снял своих людей с объекта.

Марина упала в обморок по-настоящему, но всем уже было не до нее.

Я побежала в палату к отцу и застала этого невозможного человека за флиртом с симпатичной медсестрой!

У меня даже руки опустились. И такое зло взяло! Мы там, понимаешь, его жизнь спасаем, а он ни сном ни духом! Развлекается!

Правда потом я поняла, что первое впечатление было обманчивым, отец явно чувствовал себя не очень хорошо. Но действие того препарата, которым его здесь пичкали практически сутки, уже ослабло. И он находился в своем уме. И твердой памяти.

Поэтому меня обнял, ситуацию понял, потребовал телефон, потому что, как оказалось, его и этого лишили. И он как раз пытался уговорить медсестру дать ему трубку.

Ну а дальше уже все завертелось так, как надо было моему неугомонному и очень злому, насколько позволяло его состояние, папаше.

Я прямо выдохнула, заметив знакомый бесовский блеск в глазах. И даже слегка пожалела свою, уже, наверно, бывшую мачеху. Несладко ей приедтся. Отец умеет мстить изощренно.

Сергей, посчитав свою миссию выполенной, деликатно оставил нас наедине. Я даже удивилась, не замечала за ним подобного. Я вообще много чего раньше не замечала, оказывается…

— Это чего за черт с тобой? — папаша, как всегда, отличался тактом.

— Это, между прочим, человек, который спас твою жизнь, — мне стало обидно за такое пренебрежительное отношение к своему спутнику, совершенно бескорыстно оказывающему помощь. Бесценную, между прочим!

— Да я понял, солдафон бывший, казармой за километр прет. Ты с ним спишь?

А вот это уже грубо. Но привычно.

— Не твое дело, — огрызнулась я, тут же вспомнив, почему я пять лет назад уехала из родного гнезда, куда глаза глядят.

— Спишь значит…

— Отец!

— Да ладно выделываться, не девочка же. Благоданя Артурчику, скотине. Ну ничего, он свое получил…

— так, я этого слушать не собираюсь больше, — я поднялась с твердым намерением выйти из кабинета. Хорошенького понемножку. Не умер — и ладно. Могу свою дочернюю миссию считать исполненной.

— Погоди, дочь…

Ого… Как назвал-то… Ради этого можно и остановиться.

— Слушай, — отец был серьезен и собран. Вот все же, какой у стариков бешеный запас прочности! Сутки валялся в отключке, а тут — раз, встряхнулся — и опять готов править миром! Бесподобно. — Ему спасибо, конечно, скажу. И отблагодарю. Но ты подумай, не пара он тебе. Он, зверюга, смотрит, словно сожрет сейчас. Не надо тебе такого, дочь…

А вот второй раз уже не впечатляет! Переборщил!

Я сухо попрощалась и вышла из палаты, сопровождаемая привычным: "Эльфийка, бл*, и в кого такая…"

Сергей ждал у палаты, висел на телефоне, кому-то что-то отрывисто рявкая, приказывая. Я замерла, рассматривая его широченную спину, обтянутую белой рубашкой, руки, с видневшимися из-под закатанных рукавов затейливыми татуировками. Мощный загривок. Хищные, мягкие, звериные повадки. И удивлялась, как это я его до сих пор, даже после всего произошедшего, считала тюфяком? И где были мои глаза до этого? И как бы я справилась без него? Я отдавала себе отчет в том, что одна я бы дальше охраны не прошла. А, учитывая связи главврача и его личную выгоду, вполне могла оказаться за решеткой по какому-нибудь надуманному обвинению. И, пока я решала бы вновь возникшие проблемы, с отцом успели бы разобраться.

Сергей, которого я подозрительно быстро даже про себя перестала звать гоблином, спас моего отца. И меня спас. За это он заслужил, как минимум, благодарности. От отца он ее получит, конечно, в денежном варианте, и не факт, что примет. А от меня? Он ждет чего-нибудь от меня?

Тут Сергей закончил разговор и обернулся. Посмотрел на меня, и в его взгляде появилось настолько привычное уже за четыре года выражение обожания, что я даже немного подуспокоилась. И пришла в себя. Чего бы он ни хотел за свою помощь, вознаграждение мы не оговаривали. Думаю, мы сможем прийти к общему знаменателю.

— Ты чего, принцесса? — озабоченно спросил он и подошел ближе, — проблемы опять? С отцом что-то? Врачи нужны еще?

— Нет… — я смотрела ему в глаза, твердо и уверенно, — через несколько часов прибудет самолет, его перевезут в питерскую клинику. Здесь ему оставаться, конечно же, нельзя. Он связался с нужными людьми, все будет хорошо.

— Ты смотри, если еще нужна помощь, я без проблем. Только скажи, все решим.

— Сергей… — я впервые его так назвала и заметила, как он вздрогнул, а потом улыбнулся. И эта улыбка была совсем не похожа на ту прежнюю, дебильно-восхищенную, что, как мне раньше казалось, навсегда поселилась на его физиономии, — вы и так много сделали. Вашу помощь невозможно переоценить… Спасибо вам. И, если вам что-то понадобится, какая-то услуга или помощь… Поверьте, мой отец и я, мы…

— Херню говоришь, принцесса, — по мере того, как я говорила, лицо его мрачнело, и в финале моей речи стало совсем неулыбчивым и даже напряженным.

Что я сказала не так?

— Мне не надо от тебя ничего. Совсем. Я бы это для кого угодно сделал, потому что это неправильно, так крысятничать. За это наказываать надо.

— Для кого угодно… — эхом повторила я, не понимая, почему эти слова так неприятны.

Сергей хотел что-то сказать, но потом передумал, судя по всему. Посмотрел на меня с каким-то сожалением и даже грустью.

— Ночью самолет, принцесса. Пора обратно. Я гостиницу забронировал, если отдохнуть захочешь.

— Нет, только после того, как отец улетит.

— И то верно. Пошли поедим?

— Нет, спасибо. Я лучше тут.

— Ну, тогда и я тут.

После этого он уселся на кушетку и опять углубился в телефон, кому-то бесконечно названивая и утрясая какие-то дела.

А я села неподалеку и попыталась отключиться хотя бы на пять минут от происходящего, восстановить утраченное спокойствие и душевное равновесие. Все сложилось удачно, все было хорошо.

Почему же мне было не по себе? И взгляд Сергея беспокоил сильнее прежнего. Гораздо сильнее.

Задумавшись, я не заметила, как задремала, и проснулась только от легкого поглаживания по щеке. Открыла глаза и увидела рядом, совсем близко лицо Сергея. Он присел передо мной на корточки и смотрел как-то очень серьезно и напряженно, словно задачу сложную в уме решал.

Я тут же подскочила, испугавшись, что с отцом что-то случилось. Но волнения были напрасны, отец себя чувствовал отлично. И уже готовился к вылету.

Для него подготовили отдельную скорую, которая должна была с комфортом доставить его к трапу.

— Сончик, дочь, не надо со мной ехать, — убеждал он меня, поглядывая напряженно на стоящего неподалеку каменным истуканом Сергея, — я с Палычем связался, он все проконтролирует.

— Пап, я переживать буду, мало ли что… — сомневалась я, но он меня перебил:

— Не надо переживать. Все, что надо, ты уже сделала. Ты умница у меня. Красавица. Вот погоди, в себя приду, оклемаюсь, и вопрос с твоим будущим решим окончательно, — мне показалось, или последние слова он сказал громче, чем положено? Специально? Чтоб услышали окружающие? Один окружающий?

— Ты что это себе вообразил? — тут же взъярилась я, поняв, что, пока спала, он успел пообщаться с Сергеем. Не зря же тот так смотрел на меня в коридоре, сонную. Явно наговорил ему отец всяких глупостей. — С какого это времени ты решаешь мое будущее?

— Ну-ну… — тут же сбавил обороты отец, понимая, что очень сильно перегнул, и рискует еще пару лет со мной даже по телефону не общаться, — это я так, к слову… Не все же время тебе в секретутках у провинциального олигарха сидеть? Не твой же уровень, Сончик…

— Позволь мне самой решать, какой у меня уровень! И не вздумай вмешиваться в мою жизнь, — тихо шипела я, поняв, что, похоже, папаша пришел в себя окончательно, и надо срочно ставить его на место, а то сейчас понесет клочки по закоулочкам. Устаканивай его потом.

— Сончик, потом поговорим, как приеду и в себя приду. Ты все ж понимай, что я на обезбаливающих и вообще… Чуть не помер тут, в Сочах этих, ноги моей больше тут не будет… Трассы идиотские, ноги на них сломать на раз…

— Все, отец, хорошо тебе долететь, позвони, как приземлишься и устроишься. На всякий случай, я телефон Рустама еще взяла. Он же, как я понимаю, с тобой полетит?

— Да, нельзя здесь мальчишку оставлять. Я-то еще с этим гадюшником разберусь, но до этого времени и сожрать его тут могут… Пусть под присмотром, в клинике у Палыча. Ему травматологи нужны хорошие.

— Хорошо, до свидания, пап.

Я наклонилась поцеловать, отец сграбастал меня, чмокнул в лоб, посмотрел серьезно:

— Не теряй голову, Сончик. Это не наш уровень.

Я нахмурилась и отошла в сторону.

Сергею отец только кивнул.

После его отъезда, уже в аэропорту, ожидая наш вылет, я спросила все же у Сергея, задумчиво изучающего что-то в телефоне:

— Вы разговаривали с отцом? О чем, могу узнать?

— Разговаривал, — поднял он на меня спокойный взгляд, — а вот о чем… Это наше с ним дело.

Иии… Все!

Привет, гоблин!

Самоуверенный и наглый тип, с чего-то решивший, что может скрывать от меня информацию о моем же отце!

Я радостно и с каким-то облегчением разозлилась, привычно облила его презрительным взглядом, опять принимая образ холодной стервозы. Нравится ему так, отлично.

Значит, будет так.