10

— Соня, ты что будешь пить? — голос гоблина был спокойным и ненавязчивым. Но все равно страшно меня раздражал. Он вообще меня одним своим присутствием раздражал. Нормальная, естественная реакция. Наконец-то. Поэтому я что-то рявкнула неразборчивое и отвернулась к иллюминатору.

— Она будет сухое вино.

Гоблин, видно уже привыкнув к моим перепадам настроения, ничуть не обиделся и спокойно сделал заказ стюардессе.

А я смотрела на плотную стену облаков и пыталась успокоиться. И никак, никак не получалось! Хорошо, что под боком был очень удобный выход для негативной энергии. Здоровенный такой, наглый и настойчивый.

Я повернулась к нему и отчеканила язвительно:

— Я не пью. Тем более сухое вино. Тем более в полете.

И попыталась взглядом если не убить, то, по крайней мере, дырку просверлить в ненавистной туше. Но гоблин, похоже, постепенно приобретал иммунитет! Потому что только посмотрел на меня сочувственно и неожиданно сжал мою ладонь, словно поддержать хотел.

А я… Так же неожиданно не стала отнимать руку. Так и сидела, переводя взгляд с его лица на его лапу на своих пальцах какое-то время. А потом опять отвернулась к иллюминатору. И отчего-то почувствовала… Что-то вроде спокойствия. Словно из этой гигантской туши через соединенные наши руки в меня переливалась присущая ему уверенность и позитив. Как раз то, чего мне так отчаянно сейчас не хватало.

Звонок с незнакомого номера я получила сегодня утром, в среду. Как раз разобралась с графиком московских встреч для генерального, отдельно удивившись Московскому зоопарку, парку развлечений и аренде колеса обозрения на два часа (и что там можно два часа разглядывать?). Все остальное было в пределах нормы. Билеты на мероприятия я закупала на две персоны, из чего сделала логичный вывод, что Полине мои ухищрения в переносе номера подальше от аппартаментов генерального директора помогли слабо. Ну, я сделала все, что могла. Теперь оставалось только порадоваться за Мелехову, похоже, очень интересно проводящую время в командировке. Или посочувствовать? Все же прущий напролом Носорог — это те еще незабываемые ощущения, упаси Господи когда-нибудь испытать. Мне и гоблинских неловких ухаживаний за глаза.

Звонок на личный сотовый прервал размышления.

— Софья Викторовна?

Мужской голос был немного напряженным.

Я, вздохнув про себя и приготовившись прослушать рекламу банка или информацию от мошенников, ответила спокойно и дружелюбно:

— Слушаю.

Отчего-то на той стороне трубки не стали добиваться от меня сакраментального "да", так ценимого мошенниками, а быстро заговорили:

— Вы — дочь Виктора Владимировича Головина? Верно?

— Слушаю…

— Ваш отец вчера поступил к нам в больницу с переломом ноги…

И вот тут, если б я не сидела, то точно бы на ногах не удержалась. Отчетливо в памяти пронеслись воспоминания о последнем таком звонке, но тогда отец сам звонил. И веселым голосом сообщил, что у него тут инфаркт случился, "маленький такой, Сончик, преставляешь, смех один…". Вот у меня тогда так же ноги отказали.

— Где он? — спросила, а сама уже лихорадочно искала билеты на самолет до Сочи, быстрее, на сегодня.

— Он в травматологическом, в Хостинской районной больнице, Софья Викторовна, я не уверен, что правильно поступаю, вернее, уверен, что правильно поступаю, но надеюсь…

— Я вас слушаю.

Тут дверь открылась, и в приемную протиснулся гоблин, которого я с начала недели не видела. Я в этот момент не была способна хоть как-то реагировать на его присутствие, поэтому только глянула коротко, продолжая слушать собеседника и искать варианты вылета на сегодня.

— Дело в том, что Марина Васильевна достаточно ясно дала понять, что никого не надо информировать о состоянии вашего отца, но сам он еще вчера, когда очнулся ненадолго, очень настаивал, чтоб с вами связались…

— Что значит, очнулся ненадолго? У него же травма ноги? И кто такая Марина Васильевна?

— Ээээ… Жена вашего отца… — голос с той стороны трубки стал неуверенным, а я мысленно чертыхнулась.

Ну конечно, новая жена! Я же даже имени ее не спросила!

— Да-да… Простите, я от шока…

Гоблин, посопев в дверях, решительно приблизился и упер здоровенные кулачищи в стол. Мне было не до его перемещений, поэтому я только скосила взгляд и продолжила разговор, и, по мере получения информации, все больше впадала в ступор.

— Вы понимаете, я здесь недавно, только после института… И я, возможно, не самый грамотный спецалист, но дело в том, что сейчас вокруг вашего отца происходит что-то странное… У него травма ноги, ничего особенного, обычный перелом, упал на лыжах… Но его лечение… Скажите, ваш отец плохо переносит боль? Его постоянно держат на обезбаливающих, причем сильных… Он практически не просыпается. Я его принимал и назначал лечение. А потом его перевели, и я только вчера случайно узнал, зашел в палату, узнать, как дела… И он попросил с вами связаться, настоятельно так…. Я не хочу ничего утверждать, но я не согласен с методами лечения… И начальнику отделения я это говорил, но он не принял к сведению. У вашего отца проблемы с сердцем, а препараты, которые ему сейчас вводят…

— То есть, вы утверждаете, что ему вводят препараты, которые могут привести к…

У меня задрожали внезапно руки, так, что чуть телефон не уронила. И перед глазами все стало расплываться, странно двоиться.

Я поняла, что плачу, только когда телефон у меня забрали из пальцев, и какое-то время даже не могла понять, что происходит, настолько чудовищной была информация.

А гоблин, нагло и бесцеремонно забравший мой телефон, начал общаться с моим собеседником, четко и спокойно:

— Сергей Батьков, коллега Софьи Викторовны. Представьтесь пожалуйста.

Быстро записал на листке имя и фамилию врача, звонившего мне.

— Кратко опишите ситуацию.

Я в это время, опомнившись, попыталась вырвать телефон из лап захатчика, но, конечно, бессмысленно.

Он только отошел подальше, поднял повыше руку с трубкой, уворачиваясь от моих смешных попыток, а затем и вовсе развернулся и силой усадил меня обратно в кресло, кивнув на открытую таблицу поиска билетов. Типа, занимайся своим делом.

А я, возмущенная до глубины души… Занялась.

Прислушиваясь одновременно к разговору. Гоблин задавал четкие, логичные вопросы, хмурился все больше и больше.

— Хорошо. Мы вылетаем сегодня. Будьте добры, если это, конечно возможно будет сделать незаметно, постарайтесь исключить из лекарств самые опасные. Да, я отдаю себе отчет, что это чревато и что ситуация… Но поверьте, при успешном исходе дела вашу помощь и принципиальную позицию в данном вопросе не оставят без внимания.

Он положил трубку, посмотрел на меня. Помолчал. Потом вытащил свой телефон и набрал кому-то.

— Вова, я тебе сейчас данные на одного человека скину, ты его пробей, хорошо. Сейчас, Вова. Прямо сейчас.

Он отключился, подошел ко мне, молча глядящей на него, и неожиданно присел на корточки перед моим креслом:

— Сонечка… Все будет хорошо. Мы решим вопрос. Поедем и решим.

— Куда… Вы… Нет необходимости…

Я была похожа на глупую курицу, которая квохчет бессмысленные слова, и самой становилось противно от себя. Но в тот момент я явно ничего не могла с собой поделать. Информация об отце была настолько шокирующей, что буквально выбила из колеи. И даже вмешательство гоблина воспринималось, как благо. Я неожиданно и иррационально почувствовала себя настолько слабой и беспомощной. Не могла думать о том, что, пока я здесь, его там могут просто убить.

Его уже убивают! А я — здесь! И ничего не могу сделать!

Отец всегда был для меня чем-то настолько незыблемым, что даже мысли не возникало о том, что может быть по-другому. Первый звоночек прозвенел, когда случился инфаркт. Но тогда все было как-то легче. Отец позвонил сам, был весел и бодр. Конечно, я к нему сорвалась, несмотря на уверения, что все нормально. Отца нашла в роскошной питерской клинике, в условиях, мало чем отличающихся от его кабинета в одном из особняков, окруженного молоденькими медсестрами и деловыми врачами, довольного и счастливого. Посмотрела на это дело, посидела чуть-чуть у его кровати, если, конечно, то кресло пилота из какой-нибудь космической саги можно было так назвать, и уехала обратно. Уже не обращая внимания на показательную бледность, и хитрый взгляд, которыми он пытался меня удержать возле себя. Актером он всегда был отменным.

Но в этот раз… Какая-то травма, непонятная районная больница… И эти слова врача… Все это не оставляло сомнений, что происходит что-то плохое. Настолько плохое, что даже отец вряд ли бы до такого додумался.

Обескураженная и испуганная, я не сразу поняла, меня пересадили на диванчик для гостей, а гоблин, сидя на моем рабочем месте, лазит в компьютере, уже заказал и оплатил два билета на самолет, причем воспользовавшись корпоративными счетами. В личных целях. Это все как-то мимо меня пролетело.

А вот информация, что он полетит со мной, засела.

— Постойте, зачем вы…

— Соня, у тебя два часа на сборы, вылет в 15.00, - кивнул мне гоблин как ни в чем не бывало, словно мы договаривались с ним о чем-то, и вообще в порядке вещей вот так вот брать на себя отвественность, за что не просят.

— Спасибо, — я усилием воли заставила себя собраться, переключиться с режима "растерянная клуша" в привычный боевой, — я благодарна вам за помощь, но справлюсь сама.

— Нет.

Я даже паузу выдержала, дожидаясь продолжения фразы. Аргументации. Тщетно. Гоблин молчал, спокойно завершая какие-то текущие дела прямо с моего компьютера, отдавая распоряжения с моего акка в чате. Короче говоря, вел себя настолько естественно, что и в голову не пришло бы постороннему человеку, что происходит что-то не то. А происходило! Происходило, черт возьми!

— Я решительно протестую! Это — мое личное дело…

— Протест отклонен.

Тут гоблин встал, подошел ко мне совсем близко, и я, чтоб хоть немного нивелировать разницу в росте, тоже встала, правда, чуть покачнувшись.

И тут же на мои плечи легли тяжеленные ладони, немного, совсем малозаметно притягивая ближе к огромному телу:

— Эй, ты как? Давай, я один съезжу? Разберусь?

Я тут же повела плечами, стараясь высвободиться, но куда там! Силу его лап я помнила прекрасно. И тело мое помнило. И радостно так, слегка подогнуло колени. Само, клянусь, само!

— Да что вы себе… Не надо лезть, куда не просят!

— А ты попроси…

— Прекратите, — тут я уже руки выставила перед собой, злясь на дурного гоблина за то, что умело воспользовался ситуацией и моей слабостью. 152e1bc

Уперлась ладонями в грудь, обтянутую белой строгой рубашкой, смотрящейся на зверюге неожиданно удачно, это не я, это мое подсознательное эстетическое восприятие само сработало!

Гоблин медленно перевел взгляд с моих пальцев на своей груди на губы, сглотнул. Отчетливо так. Лишний раз подтверждая свой животный статус. Чуть дернул меня к себе. И я уже готова была к тому, что меня опять по-звериному схватят и поцелуют… И, кажется, даже глаза закрыла, чтоб не видеть этого. Исключительно по этой причине! Но вместо поцелуя получила только легкое поглаживание по скуле. Нежное, такое нежное, что сначала даже не поверила в его реальность.

Открыла глаза, с удивлением осознавая, что свободна. Что стою, сама прижимаясь к мощному телу, словно в поисках защиты. А проклятый гоблин гладит меня по лицу, убирает волосы за уши. И смотрит. Странно так. Непривычно. Или привычно? Просто я раньше не замечала этого? Особенностей его взгляда?

— Соня, собирайся, а? — тихо пророкотал он, просительно даже, — времени мало совсем, нам еще в аэропорт ехать.

И я пошла собираться. Просто молча. Обескураженная произошедшим не меньше, чем ситуацией с отцом. И, если на то, что происходило за тысячу километров от меня, я повлиять никак не могла, поэтому оставила переживания на другое время, то вот о недавней ситуации и своей роли в ней, можно было подумать. Можно было. Но не хотелось. Вместо мыслей, поиска логики для своих действий, на передний план выходила почему-то обида.

Глупая обида. Что не поцеловал.

Я сошла с ума, кажется, на почве стресса.

Точно. С ума сошла.