18

Я бежала по коридору больницы, сердце колотилось просто бешено, глаза ничего не видели из-за слез.

— Девушка, вы куда без халата и бахил? — навстречу мне шел молодой человек в медицинском костюме и веселой шапочке.

— Скажите, тут огнестрельное… Батьков Сергей…

Я задыхалась и не могла даже двух слов связать, чувствуя, что сердце сейчас выскочит прочь из грудной клетки.

— Ааа… Так он в отдельном боксе, по коридору и направо. Бахилы все же оденьте, хотя…

Тут он махнул рукой, вызвав этим жестом у меня остановку сердца. Что значит это? Уже никакие бахилы не помогут???

Я не стала уточнять и полетела дальше по коридору. Линолиумные полы скользили, каблуки подламывались, и в итоге я просто скинула туфли и побежала босиком. Палату нашла сразу. Дверь была полуоткрыта, я влетела и застыла.

Сергей полулежал на койке, с перевязанной грудью и улыбкой на физиономии. Улыбкой!!! Кроме этого, у него сбоку на приставном столике стоял коньяк, а в пальцах дымилась сигарета! В больничной палате! Он выглядел, как олигарх на отдыхе! Увидел меня, вытаращил глаза, сигарета выпала на пол.

А я настолько изумилась, что так и стояла, открыв рот, в дверях. Босая и всклокоченная.

— Так, ну, я смотрю, за тобой здесь приглядят, Бать, бывай.

Я даже голову не повернула на голос, раздавшийся сбоку, хотя, по идее, должна была бы. Все же непосредственный начальник…

Но, к своему стыду, на тот момент я не могла проявить профессионализм. И даже не заметила, как Носорог просочился мимо меня и вышел, прикрыв за собой плотно дверь палаты.

А Сергей смотрел на меня, не отрываясь, медленно переводя взгляд с моих раскрытых губ на сбившуюся растрепанную прическу, ниже, по неправильно застегнутому легкому плащику и к босым ногам.

А потом неуверенно растянул губы в улыбке.

Я глазам не поверила. Он улыбался! Улыбался! Пил здесь! Курил! Прекрасно себя чувствовал! Когда я чуть с ума не сошла, пока ехала! И сошла! Сошла, наверно! Потому что картина нереальная! Это шутка такая? Розыгрыш?

Именно это я и рявкнула в опять ставшее немного испуганным и напряженным лицо гоблина. Только гоблина — и никак иначе! Потому что — гад! До приступа меня довел! Сердечного!

— Это розыгрыш? Вы считаете, это смешно???

Я двинулась на него, и вид у меня, наверно, был настолько угрожающим, что Сер… Гоблин опять побледнел. А потом, картинно охнув, схватился за повязку на груди. Но я не поверила. Ни на грамм не поверила жестокому мужчине, заставившему меня так переживать!

— Как вы могли? Как вы…

Я подошла еще ближе, еле сдерживая слезы. Вообще, в последнее время, с появлением в моей жизни этого невозможного человека, я стала слезливой и глуповатой.

— Соня, Сонечка… — тут же забормотал он, потом приподнялся, и, как-то хитро подхватив меня, затащил к себе на койку. Широкую такую, совсем не больничную даже. По крайней мере, места мне хватило, хоть и пришлось частично на нем расположиться. Я пискнула, пытаясь выбраться, но широкая ладонь прижала меня за талию, вторая обхватила затылок, и через мгновение меня уже целовали. Очень даже активно целовали, из-за чего я в очередной раз уверилась, что никакого ранения не было, а была злостная симуляция. Я хотела сообщить о своих подозрениях гоблину, но не могла. Рот был занят. А когда он освободился, слова как-то исчезли.

— Сонечка моя, я скучал так…

Сергей меня обнимал, крепко, проходился по попе, обтянутой строгой юбкой, потому что я прямо с работы прилетела, бросив пост. Сначала, увлеченная близостью и невозможным облегчением, затопившим, когда поняла, что все не так плачевно, и слова: "Огнестрельное ранение, прикрыл грудью босса", были явным преувеличением, не особо замечала, что творят его лапы, но затем, когда почувствовала наглые пальцы уже на своих ягодицах, взвизгнула и оттолкнулась от груди. Попав прямо по белой повязке. Сергей тут же охнул и сморщил лицо. А я торопливо забормотала:

— О Боже, больно? Больно, да? Я за врачом…

— Нет, нет, не надо, Сонь…

Ладонь опять сомкнулась на талии, возвращая меня на место.

— Полежи со мной… Мне так легче.

— Хорошо… — я прижалась обратно к широкой груди, слушая тяжелый стук сердца и забормотала жалко, — вы — ужасный человек… Как вы могли? Я чуть не умерла… А вы тут… Коньяк, сигареты…

Я опять неожиданно для себя всхлипнула, а затем и разрыдалась. И Сергей меня опять утешал и обцеловывал мокрое лицо, хотя именно он здесь нуждался в поддержке и утешении. Но я не могла остановиться, чувствуя, как текут слезы, как расслабляется в груди сжатая пружина ужаса, который я испытала в тот момент, когда, выйдя на шум, доносящийся из коридора в офисе, поймала пробегавшего мимо взъерошенного охранника, и он рассказал мне, что, оказывается, была какая-то перестрелка, и Батя закрыл грудью босса, и теперь при смерти в больнице. И кровищи из него натекло море, весь ангар уделал. Я, чувствуя, как дрожат ноги, уточнила только, в какой больнице, и побежала вниз, набирая по пути в чат, чтоб бессовестно воспользоваться корпоративной машиной в личных целях.

И, пока ехала до больницы, успела умереть несколько раз подряд, думая, что с ним, как он, и запрещая себе даже допускать мысли о том, что могу не успеть. Что он может… Нет, это у меня в голове не помещалось, этого не могло быть! Просто не могло!

С момента неудачного сватовства прошло всего ничего, я, кстати, испереживалась, и уже думала сама ему набрать и простить великодушно. Потому что иррационально скучала. И хотела его. Как кошка гулящая. Но все же тормозила себя, решая, что еще надо немного потянуть время. И наивно думая, что у меня оно есть, это время. А у меня его не было! Не было! Оказывается, нет ничего в этом мире. Ничего надежного и постоянного, кроме собственной глупости.

Но не об этом я думала, когда ехала в больницу. А только о том, что должна успеть. Он живой, живой. Он меня дождется, и, когда я приеду, то он просто не посмеет умереть! Не посмеет! Гоблин проклятый! Не сейчас! И вообще никогда! Никогда!

И вот теперь, лежа в его руках и чувствуя иррациональное ощущение надежности и спокойствия, я даже не могла злиться на этого бессовестного человека. Настолько была рада, что он жив. Что с ним, судя по рукам его наглым, опять залезшим под юбку, все хорошо. И о его поведении возмутительном мы потом поговорим. Потом. Когда я привыкну к мысли, что с ним все хорошо.

— Так, укольчики…

Медсестра, зашедшая в палату, застыла на месте, тараща глаза. И я ее, в принципе, понимала. Больной с огнестрелом лежит с коньяком по одну руку, сигаретой по другую и лапает женщину. Такое не каждый день увидишь.

— Да вы что тут устроили?

— Давай попозже укольчики, а? Я занят немного… — Пробасил над моей макушкой Сергей и в доказательство своей занятости сжал меня за ягодицу.

— Я сейчас врача позову! Развели тут!21b4bc

Медсестра вылетела пулей из палаты, а я, устыдившись, сползла на пол.

— Эй, ты куда? Сонь, возвращайся, ничего так не исцеляет мужчину, как жамкание женской задницы!

— Какой вы пошляк!

Я вытерла слезы и смущенно оправила юбку.

Гоблин с сожалением проследил, как скрываются так необходимые ему для лечения филейные части, и вздохнул.

— Как вы себя чувствуете? Говорите скорее, а то меня сейчас отсюда выставят, — я не подходила к нему близко, справедливо опасаясь, что он опять проведет диверсию и затащит меня в койку.

— Плохо, Сонь. Мне нужно женское тепло. Твое.

— У вас плохо получаются глаза котика из Шрека, — я неожиданно хихикнула. Вот что значит полная потеря самоконтроля на фоне перенесенного стресса.

— У меня в последнее время мало что хорошо получается…

— Я к вам приду сейчас, хорошо? Выясню у врача, что вам можно кушать…

— Мне все можно! Особенно, хорошеньких эльфиечек…

— Пошляк…

Я улыбнулась и торопливо вышла из палаты. Навстречу мне шел недавно встреченный врач, укоризненно качая головой и держа в руках мои туфли. Мне оставалось только глаза потупить. Стыдно. Так стыдно мне еще никогда не было.

Примерно через два часа я уже так не думала.

Вообще ни о чем не думала, потому что гоблин, которому сделали обезбаливающие уколы и таким образом взбодрили, хотя, куда уж бодрее, просто поймал меня, неосмотрительно подошедшую слишком близко, чтоб подать бутылку с водой, и затащил опять в койку. На себя.

Я только ахнуть успела.

— Да что ты… Сергей, тебе лежать…

— Я же лежу, лежу, Сонь, не встаю, ну, по крайней мере, не весь… — бормотал он, настойчиво задирая на мне опять юбку и залезая наглыми пальцами прямо туда. Прямо вот туда. Я краснела, возилась, пытаясь спрыгнуть, и нечаянно сделала совсем другое. Отчего пальцы погрузились еще сильнее, Сергей выдохнул, двинул ими пару раз, а я неожиданно выгнулась и застонала, прижавшись к его груди и сдавленно шепча, что так нельзя, что это ужас, ужас, стыдно и неудобно и… оййй…

— Давай, давай, малыш, пониже, чуть-чуть, сейчас, сейчас…

Меня легко сдвинулив более удобную позу, а затем пальцы заменились на кое-что побольше. Значительно побольше. И я уже не смогла ничего возразить. В рот мне просунули пальцы, до этого побывавшие внутри, и я просто задохнулась от жара, тут же затопившего все тело.

Я не могла сама двигаться, ошарашенная происходящим, пикантностью ситуации, потому что дверь открыта, и зайти мог кто угодно, ощущением здоровенного члена внутри и горяченного гоблина подо мной, его сбивчивыми уговорами, резонирующими с моим внутренним безумием… Но самой двигаться и не пришлось.

Сергей, явно чувствуя себя очень хорошо и стремясь почувствовать еще лучше, просто управлял моим безвольным телом, двигая вперед и назад, обхватив меня за ягодицы, с каждой секундой ускоряя темп.

Я же, полностью подчинившись, только гладила беспорядочно его щеки, заросшие грубым волосом, жмурилась, когда он ловил мои пальцы губами, и не могла оторваться от его глаз. Черных, глубоких и жестких. Это было невероятно заводящее сочетание. Я просто не могла сопротивляться этому. Не могла.

— Давай, малышка, эльфиечка моя, давай, давай, — бормотал он, сжимая ладони на моих ягодицах все сильнее и двигая меня все жестче, грубыми рывками, насаживая на себя, — пальчиками себя потрогай, чуть-чуть.

Я послушно просунула руку между нашими телами и нажала на клитор. И тут же ахнула и выгнулась от удоволсьтвия.

— Давай, еще, еще, еще, — шептал этот бессовестный, бесстыдный человек, все ускоряясь, и я подчинялась.

И в итоге кончила так ярко, как, наверно, еще и не было у меня. Сжимая гоблинское плечо зубами, содрогаясь и выстанывая его имя. И чувствуя, как он тоже матерится, уже не сдерживаясь и натягивая меня, как куклу резиновую, не жалея и не щадя.

Медсестра явилась ровно через две минуты после произошедшего. Я успела осознать глубину своего падения, но не успела освободиться от пленяющих меня рук.

И, судя по тому, что я чувствовала, если б медсестра не прервала нас, мой гоблин явно бы пошел на второй круг.

Женщина отворачивалась демонстративно, чтоб дать мне время спрыгнуть с койки довольно ухмыляющегося, получившего свое сладкое, гоблина, застегнуть блузку и опустить юбку, а затем посторонилась, чтоб я могла торопливо проскользнуть мимо.

Новые уровни стыда, да. Все ниже и ниже…