Глава 52. Александр

От удивления едва телефон не роняю, ожидал этого урода услышать, а тут зайка, в первую секунду кажется, что это мозг мой воспалённый, а не она.

— Алена? — переспрашиваю и вдавливаю трубку в щеку.

— Да-да, — она всхлипывает.

— Алена, я уже еду! — кричу, не обращая внимания на людей вокруг, невольных свидетелей моей личной драмы. — Ты… — хочу спросить, в порядке ли она, и вину чувствую — конечно, она там не в порядке, из-за меня. — Ты как? — понижаю голос, топчу траву, шагами меряю пятачок у гаражей и хочется к ней бежать, всех послать, я ведь уже все решил.

— Нормально, — ее голос тоже тихий, расстроенный, слышу, как ей страшно и матерю себя мысленно. Она торопливо, с надеждой, продолжает. — Ты уже едешь, прямо сейчас, Саша?

— Да, я… — различаю какую-то возню на фоне, не вижу, но понимаю, что телефон у нее отобрали. — Алена! — все равно зову, но связь обрывается.

Смотрю на экран и сжимаю телефон, усилием в карман его убираю, а не швыряю об гараж.

Оглядываюсь.

В мрачном молчании курит водитель, Микки со шрамами поправляет клетчатую кепочку, Вовчик сочувственно качает головой.

— Ну, ты все слышал, — подхожу к ним, ладонью опираюсь на капот. — Он ее у себя где-то держит. И у меня выбора нет.

Микки не отвечает, не кивает.

Молчание знак согласия, но не в этом случае.

Он долго жуёт губы, а жду вердикта.

С ним нельзя ссориться. Я сам к нему подкатился за помощью с этими чертовыми картинами. И теперь он хочет свою долю, и его понять можно.

Но я не отдам. Верну их Весту, если он зайку отпустит.

Последний раз вдавливаю траву в землю и покачиваюсь, после бессонной ночи состояние, как под мухой, мысли тяжёлые.

Зачем я сейчас стою здесь, пока он думает схожу с ума, а Алена неизвестно где сидит всю ночь, натерпелась, маленькая.

Плевать на всех.

Разворачиваюсь и открываю дверь, лезу в салон. Не смотрю по сторонам, и столбенею, когда Микки сам подходит и заглядывает в окно.

— Саша, — длинными морщинистыми пальцами он держится за открытое стекло. — То, что цацу твою украли — проблема твоя личная, не наша.

— Я знаю.

— Ты меня напряг, я людей напряг. А теперь ты хочешь слово свое нарушить.

— Я рассчитаюсь, — повторяю то, что уже сказал ему. — Свою долю с холстов ты получишь, так какая разница, куда я эти картины дену? Я их даже сжечь могу, ты разве в праве хоть слово мне за это предъявить?

— Дело в сроках, Саша, — он снимает кепочку. — Сумма там приличная. Если картины не продашь — набирать ее будешь долго.

— У меня выбора нет, — повторяю. — То, что Вест предложил, ребят моих подставить — мне не подходит. Дома он ещё, похоже, не был, про ограбление не знает. Это мой шанс — врасплох его застать. А тебе… — сжимаю руль. — Машину могу в счёт долга оставить.

Ленивым взглядом Микки окидывает кубик. Пристально смотрит на меня и по-стариковски причмокивает:

— Что, так хороша краля?

— Хороша.

— Ну езжай, — он вдруг отталкивается от окна, на шаг отступает.

Выдыхаю и взмахом руки подзываю Вовчика, помощник резво хлопает дверью. Микки стоит возле своей машины, мнет в руках кепочку.

— Саша, — негромко зовёт, едва я отъезжаю от гаража. — Когда вернёшься. С тебя анекдот.

Анекдот.

Я ему хоть весь сборник вызубрю и расскажу в знак благодарности, что он на тормоза все спустил.

Спускаю на глаза солнечные очки и выезжаю на дорогу, добавляю скорость, машинально переключаю волны радио.

— Босс, а я вас поддерживаю, — оживляется Вовчик. — Была бы у меня любимая девушка — я бы тоже. Долго не думал. Вест крыса, разве так можно? Даму удерживать.

Помощник возмущается, такой праведный у него гнев, что я в ответ слабо улыбаюсь, но тут же хмурюсь, достаю из кармана вибрирующий телефон.

Вижу зайкин номер на экране и уверен — не она звонит.

— Да? — осторожно говорю в трубку.

— Да? — передразнивает на том конце Вест. Усмехается, не то зло, не то рассеянно. — А я чего звоню, — мирно беседует он, будто нас прервали. — Только что узнал, Александр, что вчера ночью у меня дом ограбили. Такие дела.

— Не ночью. Вечером, — поправляю. Слушаю паузу и морщу лоб.

Не успел. Немного совсем. Полчаса пути, и я лично бы его перед фактом поставил.

— Не отпираешься то есть? И как, пояснения будут? — отмирает он. — Тут тебя девушка красивая ждёт, ты забирать ее собираешься?

— Еду.

— А картины мои?

— У меня.

Он молчит, я тоже.

Такие вопросы не решаются по телефону, мне нужно было обрадовать лично, что у меня тоже есть рычаг давления на него, и все, что остаётся — ещё скорость добавить, пока он там не психанул, коллекционер хренов, мать его.

— Я еду, — повторяю. — Все обсудим, — сбрасываю вызов.

Смотрю на помощника. Вовчик застыл на сиденье, только голова качается.

— Не тронет он ее, — самого себя вслух убеждаю. — Он же понимает. Мне уже терять нечего. Он же не тупой. Сообразит.

Включаю музыку, чтобы собственный голос заглушить, привычной дорогой мчу к складам.

Но вчера темно было, ночь, а сейчас утро, солнце, и это придает оптимизма, все будет хорошо, пусть подавится своими картинами, и Алёну мне отдаст, или я там все разнесу, но зайку заберу.